prosdo.ru
добавить свой файл
1 ... 24 25 26 27


Я выстрелил дважды. Одна пуля попала Иисусу в грудь, другая пробила ему левую руку, когда он пытался заслониться. Он выронил пистолет и обмяк на стуле. Голова безвольно свалилась на грудь.

Издав какой-то животный звук, Каро пнула стол и бросилась к двери. Я побежал за ней. Вдогонку мне несся богатый набор выражений от старушки в костюме а-ля Маргарет Тэтчер.

На улице стояла молодая пара — парень с девушкой наблюдали происходящее через окно. Они отпрыгнули, когда мы вылетели на улицу, и попятились прямо на проезжую часть. Водитель успел затормозить, но вот второй водитель не сориентировался и врезался в первую машину, швырнув ее вперед. Пару все равно сбило.

Мы бежали по улице, расталкивая удивленных туристов. Завернув к парковке отеля, я наткнулся на Джазиста. Волосы у него были мокрые и прилизанные, как будто он только что вышел из душа. Джазист увидел нас, застыл на месте, а потом потянулся под пиджак.

У меня было преимущество. Я все еще сжимал в руках пистолет и выстрелил прежде, чем он сумел достать свой. Целился в грудь, но промахнулся. Моя пуля пробила дыру у него в шее. Джазист упал, закрутился на месте, из раны фонтаном хлестала кровь. Я вспотел от стыда — такие ужасные звуки он издавал. Я снова выстрелил. Джазист замер.

В дальнем углу парковки начиналась тропинка, которая вела мимо местной пивоварни. Я сунул шляпу в карман и схватил Каро за руку.

— Иди, — велел я ей. — Иди, не беги. Так будет менее подозрительно.

Кажется, сработало. На нас никто не обращал внимания, и мы беспрепятственно добрались до «ауди». Только когда мы сели в машину, я заметил, что лицо у Каро забрызгано кровью ее мучителей.


Я развернул машину, и мы неспешно поехали на другой конец города, к гавани. Мимо нас, мигая огнями, промчались три полицейские машины. Я возблагодарил Господа за то, что удираем мыв ничем не примечательном автомобиле. Полиция на нас даже не взглянула. А зачем? Нам ничего не известно о насилии и жестокости. Мы обычные влюбленные, выехавшие на воскресную прогулку.

Каро настояла на том, чтобы сделать небольшой крюк. Не без основания чувствуя, что наши руки обагрены кровью многих невинных людей, она попросила заехать в церковь Малого Уолсингема — хотела помолиться за наши бессмертные души. Я не стал спорить. Если я сам не молюсь, это еще не значит, что мне не нравится, когда другие за меня молятся.

В машине я достал из сумочки Каро бутылку с водой, салфетки и вытер ей лоб и щеки. Взгляд Каро задержался на моем изуродованном лице.

— Бедняжка… — ласково сказала она. — Прости меня. Я тебе всю жизнь испоганила.

— Вовсе не обязательно, — ответил я. Уолсингем показался мне еще уютнее, чем Саутуолд.

Средневековые домики с черепичной крышей дышали воздухом жалости и предчувствий. Узкие улочки были наводнены паломниками, направлявшимися в англиканскую церковь. Когда я увидел такую толпу, я попытался убедить Каро вернуться в машину. Она отказалась.

Мы договорились, что я посижу в пабе на рыночной площади, а она пока сходит почтит Уолсингемкую Богоматерь. Паб оказался закрыт, так что выпивка мне не светила, хотя я в ней отчаянно нуждался. Я присел за деревянным столом снаружи и стал наблюдать за паломниками и мошенниками, которые кишмя кишели на площади. В воздухе стоял сильный запах собачьего кала. Я благодушно решил, что паломники тут ни при чем.


Я не гордился событиями утра, не радовался им. Я застрелил троих. Косвенно я нес ответственность за смерть официантки и той старушки. Пять жертв… Нет, восемь, если считать ту парочку и эпилептика.

Я спас Каро. И я же осквернил Англию. Эта мысль, как ни странно, доставляла мне удовольствие.

Прошло десять минут. Ждать уже надоело.

Послышался угрожающий топот — на площадь вошли две экскурсии монашек. Все они смеялись и говорили. Шум стоял ужасающий. Большинству монахинь не было еще и сорока; серенькие и невзрачные, зато энергичные. Они сгрудились вокруг экскурсовода в темном костюме — тот безуспешно пытался навести порядок.

— История деревни Малый Уолсингем… — все повторял он, но женщины не давали ему закончить предложение.

Я немного прошелся по направлению к церкви, чтобы посмотреть, не видно ли Каро. Через несколько минут я наконец заметил в толпе знакомую светлую головку. А потом я заметил кое-что еще. Возвышаясь над толпой, за Каро следовал мужчина с длинными каштановыми волосами, ухоженной бородкой и невероятно бледным лицом.

Плохой Иисус.

Каро была от меня метрах в пятидесяти. Я замахал руками и закричал. Она решила, что я приветствую ее, и помахала в ответ.

В руках у Иисуса что-то сверкнуло. Он вонзил нож, и Каро споткнулась. Приложила руку к плечу, увидела кровь — и кинулась вперед. Иисус шагнул за ней, чтобы ударить снова. Я открыл рот и как можно громче заорал:

— Иисус!

Тут случилось нечто невероятное. Людской поток расступился, и Каро бросилась ко мне в объятия. По левому плечу у нее струилась кровь. Монашки притихли от моего крика, а потом обернулись туда, куда я указывал. Они увидели высокого бледного мужчину. Его одежда была замарана кровью, лицо сияло восковым светом. Человек из Назарета вернулся на землю.


Послышался единогласный вздох. Я обнял Каро и прижал ее к себе, а монашки ринулись вперед — и за ними поднималось облако пыли. Иисус вскинул руку, пытаясь остановить сестер, но это только подхлестнуло их неистовство. Плохой Иисус раскинул руки в отчаянной попытке остановить толпу. Потом он скрылся в водовороте тел, и черные одеяния сомкнулись над ним.

В машине я осмотрел рану Каро. Уродливый разрез сантиметров пятнадцать длиной, к счастью, неглубокий и не опасный для жизни. Я оторвал рукав от рубашки и остановил кровь.

— Сегодня в кафе, — тихо заговорил я, — ты сказала Иисусу, что ребенок от него. Это ведь просто уловка?

Ее молчание подтвердило мои худшие опасения.

— Откуда ты знаешь? — спросил я.

— Считать умею.







Глава четырнадцатая

Железный Марк



Я позвонил детективу Бромли на службу. Там его не оказалось. Тогда я отыскал его номер в справочнике и позвонил домой. К телефону подошла женщина, наверное, жена. Голос у нее был дружелюбный и живой. Очевидно, Бромли отличный семьянин, когда не пытается заставить молоденьких девушек сосать свой дряблый член.

— Кто его спрашивает?

— Джефф Сэдлер, — соврал я. — Мы в одном классе учились. Он дома?

— Нет. А знаете, где? Угадайте!

— В пабе?

— Нет. Ну как же, он в гольф играет. Тут, в Ричмонде. До поля для гольфа можно было добраться, срезав путь через ботанический сад. Стоял солнечный весенний день. Трава на лужайках росла так буйно, что жалко было на нее ступать. Когда я достиг поля, Бромли с Флеттом как раз прошли восьмую лунку. Я даже не знал, что собираюсь делать. Пистолета нет, а их двое…


Я был готов к любому повороту, но полицейские меня удивили. Заметив меня, Флетт выронил клюшку и побежал. Удирал он как-то смешно, спотыкался о камни и часто оглядывался.

Бромли счел, что бегство ниже его достоинства, выхватил клюшку побольше и встал с нею наперевес. На шее у него пульсировала набухшая вена.

— Не подходи!

— Почему? Что ты мне сделаешь?

— Ничего. — Голос у него дрожал. — Просто не подходи.

Репутация явно меня опередила.

— Отдай нам паспорта, — велел я.

— Что? — переспросил Бромли. — Ах, паспорта? Это я устрою. — Он совсем вспотел. — Без обид?

— Мне нужны паспорта, — повторил я.

— Отлично. Договорились. Завтра будут.

— Сегодня.

Бромли поколебался, затем энергично закивал.

— Я могу их к твоим родителям занести. Сегодня вечером. Пойдет?

— Да.

Бромли осклабился, как шимпанзе.

— И что, все? Все, конец?

Конец, да не совсем. У меня оставалось еще одно дело. Я вооружился обломком кирпича и аэрозолем от мух. Надо было восстановить свои права в одном из любимых пабов. Я пригласил Уоллеса составить мне компанию, но он отказался. Сказал, что хотел голову вечером помыть. Что там мыть, у него и волос-то нет.

Было часов семь. В баре сидели человек десять, не больше. Гавкер уже примостился за столиком у окна, в той же пестрой рубашке, что и в день нашей последней встречи. Сегодня он был один, угрюмо смотрел в опустевший бокал.


Я подошел к стойке, бармен неприветливо изогнул бровь. С таким видом он приветствовал всех случайных посетителей.

– «Гиннесс» похолоднее, — заказал я. — И долить не забудь.

Бармен фыркнул и что-то проворчал.

Позади послышалось шарканье: Гавкер подошел к стойке, поставил на нее пустой бокал, мельком глянул в мою сторону и кивнул.

— Мы знакомы? — поинтересовался я. — А?

— Я вас, кажется, где-то видел. Мы встречались? Гавкер спокойно покачал головой.

— Черт тя знает, паря.

Он не притворялся. Он правда не помнил, кто я такой. И тут я ощутил, что мое возмездие мелочно и постыдно. Все равно что судить старика с болезнью Альцгеймера за военные преступления.

Аэрозолем я хотел Гавкеру брызнуть в лицо, а пока он протирал бы глаза, я ему заехал бы кирпичом.

Я пришел сюда, веруя, что выполняю свой долг. Теперь же я понял: нет никакого долга. Не нужно драться, чтобы что-то доказать. Достаточно просто не бояться.

— Чё, паря, смурно там? — Гавкер улыбнулся.

Я с изумлением смотрел на него. Или мне кажется, или он пытается завязать беседу о погоде.

— Разрешите вас угостить?

— Чё?

— Что вы пьете? — Я указал на его стакан.

Гавкер поморгал и уставился на меня, словно пытаясь понять, на каком языке я с ним говорю. Затем он сказал — четко и разборчиво:


— Благодарю. Не откажусь от кружки пива.







Глава пятнадцатая

Тридцать одно предложение



Мы с Каро поехали в Швейцарию — излюбленное убежище богатых негодяев. Летом мы сняли домик неподалеку от Женевы и произвели переоценку жизненных ориентиров. Первым в нашем списке значилось: перестать убивать. Мы гуляли по берегам Женевского озера, и я наконец признался Каро, что никого не убивал до того дня в Саутуолде. Во всяком случае, намеренно.

Она не сразу поверила. Я думал, она разозлится или разочаруется. Но нет, когда Каро поняла, что я говорю правду, она прикрыла глаза рукой и рассмеялась.

— У вас с Иисусом больше общего, чем я думала.

— В смысле?

— Из него тоже убийца так себе, — пояснила Каро. — Поэтому-то он так расстроился, когда пришел к нам домой и обнаружил два трупа. Он покалечил уйму народа, однако грань так и не перешел — никого не убил. У него на этот счет было что-то вроде комплекса. Когда он понял, что его обскакал какой-то книжный червь, он испугался, что покажется слабаком.

Каро неосознанно положила руку на маленькую выпуклость под платьем. Я знал, о чем она думает.

— Это просто ребенок, — заверил я ее. — Может, он и не мой, но ты ведь тоже мне не принадлежишь. И никогда не принадлежала. От этого я не меньше тебя люблю.

В последнее время моя страсть к Каро немного поугасла — как и все остальные страсти. Нет нужды в обладании, когда живешь в гармонии с самим собой. Я мог позволить себе дорогущее издание «Над пропастью во ржи» с автографом, но мне это было не нужно. Я перестал бредить вещами. И никаких списков, кроме списков покупок, не составлял.


— Ты понимаешь, что за нами придут? — поинтересовалась Каро. — Мы никогда не почувствуем себя в безопасности.

— А кто в наше время чувствует себя в безопасности? — вопросом на вопрос ответил я.

Мимо прошла милая пожилая пара. У него — борода в стиле Карла Юнга, у нее — сияющие глаза и мягкая улыбка. Супруги шли под руку — гордясь друг другом и никому не желая зла.

— Как думаешь, сможем мы быть так же счастливы? — спросила Каро, тоскливо глядя им вслед.

— Ни хрена у нас не выйдет, — ответил я.







Примечания







1



Мелба-тост — сухой тост из очень тонкого, почти просвечивающего кусочка хлеба. Назван по имени австралийской оперной певицы прошлого века Нелли Мелба. — Примеч. пер.







2



Имеется в виду стихотворение Уильяма Блейка «Древо яда». Цитата дана в переводе С. Я. Маршака.







3



Лиззи Борден — учительница воскресной школы, зарубившая топором отца и мачеху.


See more books in http://www.e-reading.biz


<< предыдущая страница