prosdo.ru   1 ... 22 23 24 25 26 ... 34 35


Я ушла в спальню, забилась под одеяло с головой и закрыла глаза. Трезвон продолжался, и, похоже, Костя настроился взять меня измором. Внутри словно горела красная лампочка, предупреждавшая меня – не смей подходить к двери, не смей открывать ему, не впускай его больше ни в квартиру, ни в жизнь. Хватит, довольно. И я изо всех сил вжималась в кровать, чтобы не дать себе подняться. Меня разрывало… Одна часть внимала внутреннему голосу, но вторая… Вторая стремилась туда, к нему. Я все-таки любила его, и теперь понимала, что запуталась, стала заложницей собственной жалости, своих чувств, так старательно скрываемых столько лет. Наверное, я заслужила то, что он сделал, – потому что много лет изводила его молчанием и не давала ни малейшей надежды. Наверное, поэтому он и задумал все эти съемки, снимки, фотосессии – чтобы хоть там, перед объективом, иметь возможность быть со мной. Я запуталась сама и его тоже запутала…

Удивительное дело, но именно в этот момент позвонил Джер. Я ответила сдавленным голосом – душили слезы, с которыми я никак не могла справиться:

– Да…

– Лори, что с тобой? – сразу насторожился он.

– Мне плохо… мне очень больно… – я заплакала.

– Больно? Что случилось?

– Костя… здесь Костя…

Трубка мгновенно замолчала, и я даже не поняла, что Джер сбросил звонок. Господи, что он подумал?! Неужели решил, что Костя здесь, в квартире?! Что я наделала…

На цыпочках я подошла к двери и снова посмотрела в глазок. Костя сидел на площадке, курил и то и дело посматривал на дверь. Звонок не умолкал – видимо, он вставил спичку и заклинил кнопку. Что же – так и будет сидеть здесь? Видимо, соседей дома нет, раз никто не выходит и никак не реагирует. Плохо дело…


Я снова вернулась в комнату под одеяло, но теперь мне было еще хуже. Джер меня не понял…

От постоянного трезвона в голове шумит. Как с этим бороться, я не представляла. Звонить в полицию? Невозможно… Придется рассказывать о том, что произошло, да много еще о чем… Я не могу, не хочу. Неожиданно трезвон прекратился. Я вскочила и кинулась к двери. На площадке – Джер… Я увидела, как он волоком потащил Костю вниз по лестнице. Слава богу, что из кухонного окна весь двор виден как на ладони, и я, сев на подоконник, ждала, что же будет дальше.

Джер выволок Костю из подъезда, дотащил до машины и довольно сильно, насколько я смогла увидеть, ударил головой о капот. Костя обмяк, но устоял на ногах, полез в карман и протянул Джеру ключи. Джер буквально запихнул его на заднее сиденье, сам сел за руль, и через минуту джип уже выезжал из двора.

Я надеялась, что Джер вернется или позвонит, но нет – телефон молчал. Я просидела на подоконнике целую ночь, пока не затекло тело, и все вглядывалась в темную улицу – а вдруг… Но – нет. Редкие машины проносились мимо поворота, и даже такси, завернувшее во двор, припарковалось у другого подъезда. На меня навалилась такая тоска, что даже дышать стало больно. Одна… я осталась совсем одна.

В последнее время у меня какая-то мания рассматривать свои фотографии. Смешно – я никогда не любила ни фотографироваться, ни смотреть потом то, что вышло, и вдруг…

Щелкаю мышью и удивляюсь – неужели это все я? Все вот это – я? Мое тело, моя грудь, мои ноги, руки, шея… губы иногда..? Даже не верится. В жизни я совершенно обычная, нет во мне никаких демонических качеств, ну, во всяком случае, во внешности, и на что клюют мужики, я даже не всегда могу понять. Хотя кто-то из моих приятелей сказал, что самой сексуальной частью тела женщины является мозг – и, мол, у меня этой сексуальности в избытке. Не знаю, все может быть…


На снимках мозг не виден, зато все остальное – вот оно, елки-палки… И выглядит просто отлично, если честно. Костя настоящий мастер, я не устаю это повторять и отдаю ему должное – он не просто фотограф, он безумно талантлив. Только он мог так преподнести даже фетишные фотографии, что не возникает ни отвращения, ни ужаса – только восхищение, потому что сделано все красиво и изящно.

Еще он обожал воду. Капли то и дело появляются на снимках – на стекле объектива, в виде выплеснутой из бутылки струи минералки, на моем обнаженном теле, на волосах… Это все очень красиво и эротично, и дело не в том даже, что в центре этого великолепия – я, дело в другом… В ощущении, в чувстве, с которым сделаны эти снимки. Костя так тонко все подмечал, так выразительно передавал свои эмоции, что у меня лично до сих пор просто слезы наворачиваются, хотя я дама далеко не сентиментальная, скорее, наоборот. Я не понимаю, как именно он это делал, но в том, что он гений, не сомневаюсь. Хоть в чем-то я не сомневаюсь по отношению к нему…

Кстати, я нахожу все-таки в Сети две постановочные фотографии, где мы с Джером. На одной только губы крупным планом в поцелуе, и у Джера трехдневная щетина на подбородке… На другой он держит меня на руках, но не просто, а как бы взяв в охапку, и видно, как напряжены мышцы, как вдавливаются в кожу пальцы. Я прижимаюсь лицом к его плечу и выгляжу какой-то совсем уж маленькой.

Я вдруг вспомнила ощущение, которое было у меня в процессе этих съемок, и то, что мне почему-то было очень жалко Костю. Он раздавал указания из-за камеры, но при этом выглядел таким… несчастным, что ли, что я устыдилась вида своего обнаженного тела в чужих руках.

В тот вечер я, наверное, впервые взглянула на Костю с таким интересом, какого он ждал от меня все эти годы. Впервые я сама делала все, сама выдумывала позы и заставляла его подчиняться моим прихотям. Возможно, впервые в жизни я посмотрела на него не как на человека, которому я подчиняюсь, а просто как на мужчину. Как на очень привлекательного, чертовски желанного и очень умелого в постели мужика, которому просто приятно отдаться. Не помню, чтобы это потом еще когда-то повторилось…


– Ты сдурел? Остановись, пока не поздно.

– Это не твое дело.

– Ошибаешься. Это – мое дело. И я не остановлюсь, пока не завершу его.

– Это ты ошибаешься. Лучше не мешай мне.

– Да? И давно я стал тебе мешать? Сколько помню – ты приползал ко мне, чтобы поправить голову и нервы, а теперь я – «не мешай»? Не подумал, куда тебя это все заведет?

– Не волнуйся. Не заведет.

– Я предупредил.

– Я уже большой мальчик. Сам все знаю.

У меня болит горло, поднялась температура, и вообще мне бы полежать дома и попить чайку, а не ехать сперва в клуб на репетицию, потом к спонсору будущего турнира, потом обратно в клуб. Но в этом плотном расписании бреши не предусмотрены, и такая вещь, как больное горло, вообще никого не останавливает. Славик зол как черт – ему постоянно кажется, что я недостаточно хорошо играю страсть и гнев, а он именно на это сделал упор в своей постановке для экзамена. Мне же сейчас просто не до эмоций, я чувствую себя сдутым мячом, хочу только одного – забиться в угол и спать. Но Славка абсолютно безжалостен как тренер, требует полной отдачи.

– Ты дурак, если я начну полосовать тебя во всю силу, ты будешь весь в рубцах, потому что плеть жесткая, – объясняю я во время перерыва на перекур. – От нее очень глубокие следы.

– Да по фигу, – злится неугомонный юноша, глубоко затягиваясь сигаретой.

– Как это – по фигу? Ты просто не знаешь, что это такое!

– А так получается не садомазотанго, а пародия.


– Слушай, придурок! Уже за одно то, что я вообще согласилась участвовать в этом твоем шоу, ты должен ко мне прислушиваться! Я, взрослая замужняя тетка, выступаю черт знает в каком виде перед толпой экзаменаторов только потому, что тебе так захотелось! – Я сую окурок в пепельницу и вешаю плеть ему на шею. – Так что успокойся и делай то, что я скажу, понял? – смотрю ему в глаза, наклонившись близко к лицу, и вижу, как он напрягается, а по плечам, перетянутым кожаными ремнями, бегут мурашки.

– Ух ты-ы-ы… – тянет он, осторожно беря мою руку. – Вот ты сказала сейчас… у меня аж свернулось что-то внутри…

– Смотри, чтобы не развернулось обратно, – насмешливо фыркаю я и закашливаюсь, отворачиваюсь к балкону.

– Давай я тебе чая сделаю мятного, – Славик ведет меня к дивану, усаживает, расстегивает туфли. – Посиди, я сейчас.

Я уже не реагирую на то, что наедине он меня зовет по имени и на «ты».

Откидываюсь на спинку дивана и закрываю глаза. По кабинету распространяется запах мяты – Митька привез зеленый чай специально для меня, потому что другого я не пью. На диван рядом опускается Славик, в руках он явно держит кружку-пресс, потому что очень уж сильно пахнет мятой. Приоткрываю один глаз – ну так и есть.

– Сейчас, пару минуток, – обещает он и кладет мои ноги себе на колени. – Не затекают больше?

– Отвяжись, я тебя прошу…

– Слушай, так клево – колготки в «сетку», я раньше не обращал внимания…

Ну, ты здоров врать, братец… А то, что твоя последняя партнерша только в таких и ходит постоянно – это как? Она их даже зимой не снимает, я-то помню. Еще ругала ее постоянно за это – мол, застудишь себе все, потом будешь мучиться, когда ни детей, ни здоровья, одна сплошная красота.


Славик сегодня что-то уж больно романтичный, даже не пристает, удивительно, только юбку чуть приподнял до середины икры, но на этом и остановился. Ух ты, прогресс…

Я забираю у него кружку, пью – в горле сильная боль, глотать невыносимо, а чай горячий.

– Шоколадку хочешь? – Славик тянется к своему рюкзаку, стоящему возле подлокотника дивана, достает оттуда плитку горького шоколада.

– Не хочу. Глотать больно.

– Ну и зря, – констатирует он, отхватывая зубами приличный кусок. – От шоколада появляется энергия…

– И лишние килограммы тоже, – ехидно добавляю я: в последнее время у Вячеслава начал появляться животик, над чем хихикают в клубе все – от директора до детей.

– Ой, да ладно! Сейчас вот сезон закончится – и я на месяц в тренажерку пойду, все и сойдет. Кстати, я тебе не говорил – меня зовут в стриптиз подрабатывать!

– А то ты там уже не подрабатываешь, – поддеваю я, и Славик краснеет.

Он уже забыл, как год назад попался мне на глаза в одном ночном клубе, куда мы завалились с Ульянкой. Сидели, мирно пили текилу, никого не трогали – и тут здравствуйте… Вячеслав в блестящих стрингах… Я со смеху чуть под стол не упала. Ульянка долго не могла понять причину моей истерики, а смущенный Славик поспешил укрыться в другом углу зала. Потом звонил мне на мобильный и просил не говорить никому, и в особенности – Митяю, он у нас ярый противник такого вида заработка.

Короче, сегодня юноша забылся.

– Ну, ладно тебе, Лор… жить-то надо как-то…

– Да живи – я тебе запрещаю, что ли? Мне вот абсолютно все равно, как и чем ты копейку зарабатываешь. Идем дальше мучиться, – я наклоняюсь и начинаю застегивать босоножки…


Дома – опять глухое одиночество и тишина. Что остается женщине в такой ситуации? Правильно, только воспоминания.

Мне всегда было странно, как Костя мог быть настолько в себе не уверен, ведь просто мечта, а не мужик, только свистни – очередь выстроится. И он всякий раз напряженно ждал от меня ответа на вопрос, увидимся ли мы, приду ли я, позвоню ли. Меня это раздражало. Вот и сейчас – я не хочу его жалеть, но постоянно это делаю. Вчера опять слушала «Агату», так они моими словами поют: «не люби меня, будь со мною грубее, активнее, не проси у меня прощения» – ну, не знакомо ли, а? Да просто до последней буквы! Но я так и не смогла внушить эти простые истины Косте, даже не знаю почему.

Зато он часто обвинял меня в том, что в его жизни все пошло совсем не так, как он задумывал.

– Сука… как же ты меня измотала, Лорка… я тебя ненавижу просто… ты мне исковеркала все: жизнь, работу – все… – часто говорил он, и это меня страшно злило.

– Брось меня, – неоднократно отвечала я на его стенания, за что мгновенно и расплачивалась.

Он вскакивал и наотмашь бил меня по щеке:

– Вот же ты тварь какая, а?! Бросить?! Бросить тебя, чтобы ты кому-то другому досталась?!

– Спятил? Я никогда тебе не принадлежала, если ты не помнишь.

Вторая пощечина, звенит в ухе и на секунду темнеет в глазах…

Почему я все это терпела, а?

Я видела, как он бесился от собственного бессилия – понимал, что я права, но не мог смириться с этим. И моя первая ночь с Джером только добавила ему горечи, он даже не потрудился узнать подробности, как никогда не узнал того, что Джер увез меня силой, а не я сама пошла к нему:


– Иди! Ну, что стоишь – иди! Я же знаю – он тебя ждет! Давай, сваливай, иди к нему! Он же лучше меня, ты сама так написала – только с ним тебе в кайф, а я так, тряпка, слабак, все время жалею! Иди-иди, он не будет тебя жалеть, он не знает такого слова, так же как ты!

Господи, как мне его было жалко в этот момент, если бы он только мог узнать… Я не могла видеть его таким, просто не могла – мне было физически больно. Я помню, что подошла к нему вплотную, прижалась к разгоряченному злостью телу и сказала:

– Если ты хочешь, я больше никогда даже не посмотрю в его сторону. Только скажи, что ты этого хочешь, просто чтобы я знала… Скажи прямо, а не намеками, не угрозами. Возьми и признайся вслух. Нам обоим станет легче, мы все забудем.

– Уходи, – процедил Костя, отталкивая меня.

И я ушла. Захлопнула дверь квартиры и спустилась пешком с шестнадцатого этажа. Я не удивилась, не обиделась – мне в тот момент было никак. Единственный раз я сама – сама! – попросила у него подтверждения собственной нужности, и человек не смог переступить через себя. Он приволок в нашу жизнь Джера, он толкнул меня к нему, он дал повод сравнивать их. И в решающий момент не смог меня остановить, удержать, хотя я дала ему в руки все козыри. Не смог. Или просто не захотел?

<< предыдущая страница   следующая страница >>