prosdo.ru   1 ... 26 27 28 29 30 ... 34 35


Я не была окончательно уверена в том, что хочу и могу остаться с Джером, даже принимая во внимание все его слова и поступки. Наверное, это нечестно – вот так держать при себе человека и не отвечать ни «да», ни «нет». Хотя он и не спрашивал, стоит заметить. Но мы столько времени проводили вместе, что я уже начинала путаться, где и с кем я живу. Когда Сашки не было в городе, я перебиралась в квартиру Джера, чувствуя себя там вполне как дома. Джер в такие дни старался как можно больше времени проводить со мной, и это было приятно. Разговоры с ним заставили меня очень на многие вещи в жизни взглянуть иначе. Я даже перестала испытывать постоянное чувство вины за прошлое – ну, разве что совсем чуть-чуть, иногда. Хотя в душе я не была согласна с Джером, считавшим, что моей вины в том, что мы делали с Костей, практически нет. Как ее могло не быть, если я сама – сама, добровольно! – соглашалась на съемки? Но Джер был непреклонен.

– Мужчина ответственен за то, что происходит с его женщиной. Мужчина ведет и направляет, понимаешь?

– Ты идеалист, Джер. – Я лежала головой на его плече и жмурилась от мягкого света бра.

– Почему? Мне кажется, что так и должно быть. Во всяком случае, свою семью я вижу именно такой.

– Настоящий домостроевец. – Мне вдруг очень захотелось его позлить, попротиворечить, посмотреть на реакцию.

– Ты считаешь, что это плохо? Я не беру крайности, когда мужчина подавляет женщину – это дикость, но в целом разве ты не считаешь, что я прав? – Он повернул меня лицом к себе и заглянул в глаза. – Вот скажи: неужели ты считаешь нормальным, когда женщина тащит на себе семью при наличии в ней мужчины?

– Нет, но…

– Лори, а не нужно вот этих оговорок, – мягко остановил он меня. – Понимаешь, не надо условностей. Есть четкая роль, предусмотренная природой, и не нужно пытаться ее переписать. Я думаю, что в случае с Костей ты как раз и пыталась сделать это. Ты хотела доминировать над ним, понимая, что он слабее тебя. Ты давила, уничтожала его. Это была не любовь, а страсть, понимаешь? Страсть – и не более.


– Мне кажется, что страсть – это всего лишь кокон для любви, у которой никогда не вырастут крылья. Понимаешь, как у неполноценной бабочки… И этот кокон до поры до времени маскирует увечье. Но потом… Потом просто невозможно становится скрывать то, что внутри, кокон рвется – и все. Увечная бабочка не способна летать, она умирает без кокона и без крыльев.

Джер посмотрел чуть удивленно, и мне показалось, что он разделяет мое мнение, и от этого внутри стало тепло.

– Ты любишь образы, Лори, даже в разговоре без них не можешь обойтись.

– Это плохо?

– Нет. Просто не очень характерно для современной жизни. Сейчас все ожесточились, стали прагматичнее, что ли. Не до сантиментов людям. А ты…

– Ты хочешь сказать, что мой образ жизни не вяжется с тем, что у меня внутри?

Он тяжело вздохнул и крепко прижал меня к себе, так, что слегка сбилось дыхание.

– Ты всегда ищешь в моих словах подвох, Лори. Зачем? Если бы я хотел сказать что-то, так и сказал бы, к чему все эти расшаркивания? Ты ведь умная женщина, можешь уловить фальшь. И мы договорились, кажется, что не будем водить друг друга за нос, ведь так?

Возразить нечего. Он прав. Ну почему, почему он так безоговорочно прав в любых ситуациях? Я никак не могу привыкнуть к этому, чувствую себя маленькой и глупой. Но, надо признать, мне нравится это ощущение сильного мужского плеча рядом, какой-то правильной жизненной позиции, что ли. Для Джера не существует слова «невозможно», он не говорит – «нет, так не бывает». Он всегда разбирается, спокойно приводя аргументы, и убеждает меня в том, что женщине нет нужды быть в отношениях «мужиком». Это так приятно…


Иногда мне приходила в голову довольно простая, но, как мне казалось, занятная мысль. Вот некоторые мужчины любят повторять – «я для тебя на все готов». Если задуматься: а ведь не всегда тот мужчина, который ради тебя готов на любой поступок, является ТЕМ САМЫМ мужчиной. Ведь может оказаться так, что он просто идиот…

Костя часто это повторял, о готовности. Пока мы были моложе, это казалось таким лестным, приятным, тешащим самолюбие. Еще бы: красивый, умный, уверенный в себе Костя из всех волочившихся за ним женщин выбрал меня. Но со временем я стала видеть в нем какие-то черточки, от которых идеальный образ начал слегка видоизменяться, как поблекшие осыпающиеся старые фрески, подернутые патиной. Вот здесь кусочек откололся, там краска стерлась… Костя перестал казаться таким уж безупречным. Кроме того, я вдруг начала замечать, какое удовольствие он получает от чужой боли. Именно удовольствие, и это меня насторожило. Странно, будучи врачом, он каждый день сталкивался с человеческим страданием, казалось бы, должен привыкнуть и просто перестать реагировать. Но нет – я видела, с каким удовольствием он читает все эти книжки а-ля Захер-Мазох и маркиз да Сад, с каким торжеством в голосе говорит о новом заказе с применением каких-то атрибутов вроде веревок, наручников и прочего. Я гнала от себя эти мысли… Но Костя сам, собственноручно убедил меня в моей правоте. В тот вечер, когда изнасиловал в салоне машины во дворе. От его тела исходила такая бешеная энергия, а в лице потом было столько удовлетворения и умиротворения, что я поняла – все. Если я не уйду – мне конец. Как же вовремя появился Джер, как же вовремя…

Я никогда не говорила ему об этом, но мне казалось, что и без слов он понимает все, о чем я думаю. Не знаю, чего было больше в наших отношениях – страсти, любви или просто дружбы, но они принесли мне долгожданный внутренний покой, о котором я так долго мечтала.


– Ну, пожалуйста! Ведь ты знаешь – у меня день рождения… Сама ведь в ЖЖ поздравляла, неужели боишься уделить полчаса?

Не боюсь. Но и желания особого не испытываю. Мне не хочется сидеть и слушать по сто тридцать пятому кругу одно и то же. Не знаю зачем, но я соглашаюсь.

Сидим в кафе недалеко от больницы, Костя крутит в пальцах ложечку и смотрит на меня так, как будто успел забыть, как я выгляжу.

Я вижу, как дрожат его руки, как темнеют глаза – всегда так было, когда он злился и старался себя сдержать. И еще – когда он долгое время не имел возможности поставить меня перед камерой и заставить воплощать какие-то его фантазии. Но с моделью у него сейчас вроде как порядок, говорят. И Костя как будто ловит мою мысль, сам заговаривает об этом:

– Ты знаешь, я ведь нашел себе модель… так – на время… – Он как будто оправдаться хочет, что ли? Мне совершенно нет дела до этого, напротив – я только рада буду, если все сложится.

– Ну, прекрасно.

– Прекрасно? Это все, что ты скажешь?

– А что ты хотел услышать?

– Неужели тебе все равно?

– Не все равно. Я за тебя рада. Ты пойми, Костя, рано или поздно мы бы все равно расстались с тобой, и что? Ты завязал бы? Нет. Ну так вот тебе шанс – используй.

Он долго смотрит на ложку в своих пальцах, потом вздыхает:

– Я прочитал у тебя в ЖЖ про шампанское. Давай по бокальчику – все-таки день рождения!

Да, было. Я не люблю шампанское, но как раз дня три назад почему-то вдруг так захотелось выпить бокал ледяного напитка, что я не нашла ничего лучше, чем расписать это состояние в своем интернет-дневнике. Совсем забыла, что Костя с завидной регулярностью там бывает и жадно читает все, о чем я пишу.


Вздыхаю:

– Заказывай.

Официантка приносит два высоких бокала с холодным шампанским. Мы пьем, даже не чокаясь, как на похоронах… Собственно, это они и есть.

– Ты знаешь, мне кажется, что больше никогда не будет у меня такой, как ты. Ты, оказывается, была идеальная…

Зачем он портит все словами? Неужели не понимает, что мы расстались? Навсегда расстались, окончательно. Больше ничего уже не будет. Я не хочу и не желаю ему зла – мы слишком много (в который уже раз я повторяю эту фразу!) пережили вместе.

– Мне пора, Костя… – Я встаю из-за столика, и Костя тоже вскакивает:

– Я тебя провожу.

– Не нужно. Здесь совсем недалеко.

– Ты даже не поцелуешь меня? Неужели не хочешь? – Он берет меня за руку и мешает выйти.

– Отпусти меня, Костя…

– Ну, как знаешь! Ты, кстати, ему скажешь про сегодня? – Как он про Джера… в третьем лице, не называя по имени.

– Конечно, скажу. Я ничего от него не скрываю.

Я аккуратно освобождаюсь от его руки и выхожу из кафе. Главное, чтобы он теперь не вышел за мной, чтобы не догнал, не заговорил. Я не выдержу.

Оказывается, собственная боль не доставляет удовольствия. От нее все внутри скручивается в тугую пружину, и кажется, что она вот-вот развернется во всю длину и порвет мышцы, кожу. Так больно… И эту боль можно вытравить из себя только чужим страданием. Чужим страхом, полными ужаса глазами, с мольбой обращенными к нему.


Он снова садится в машину. Снова начинается охота…

Стоит только решить, что наконец все в жизни устаканилось, как тут же получаешь по морде кулаком. Я беременна. Просто ужас! Две полоски на тесте не оставляют сомнений.

Наскоро приняв душ, я несусь в больницу. Прямо с утра, ровно в семь, я уже в приемном, чтобы не мучиться и не изводить себя. Никто не в курсе…

Димка-гинеколог качает головой:

– Ну ты, мать, вообще…

– Не воспитывай, назначай время.

– Да хоть сегодня через пару часов – анализы экспрессом сделаем, и пошли, – Димка моет руки и смотрит сочувственно – он прекрасно знает мой диагноз и знает, что мне одинаково противопоказаны и аборт, и роды. Последнее – опаснее.

Ну, что же – через два часа так через два. Сдаю анализы, отключаю телефон. Сижу в курилке, курю одну за другой и плачу.

Не хочу никого слышать, видеть. Но, выйдя в коридор, вижу Костю, направляющегося в ординаторскую, быстро разворачиваюсь и шмыгаю обратно, устраиваюсь на подоконнике и вытаскиваю новую сигарету. Меня так и наркоз не возьмет!

Потом ничего не помню. Даже то, как шла домой. Это вообще странно – перешла ведь как-то оживленную проезжую часть, открыла две двери, разделась и легла на диване в большой комнате, а не помню. Сплю почти до пяти.

Когда решаюсь включить телефон, обнаруживаю семь звонков от Джера. Ненавижу себя за то, что не могу позвонить и сказать. И понимаю, что скажу обязательно, и потом никто не сможет предположить, как что будет. Наверное, все-таки надо было как-то и его в известность поставить… Черт…


Он как чувствует – звонит сам.

– Да…

– Лори, зачем?

Это вместо «здравствуйте»… Знает. Разумеется, Костя сказал. В том, что Димка ему доложит, я не сомневалась – никто не в курсе, что мы расстались.

– Прости…

– При чем тут это? Почему не сказала?

– Не успела.

– Не ври! – он повышает голос. – Ты решила за двоих.

– Ну, убей меня!

– Прекрати это. Я сейчас приеду.

Я не успеваю сказать – «не надо». Приходится вставать и хоть как-то приводить себя в порядок. Слабость такая, что меня шатает от стены к стене. Дома полный бардак – ремонт в спальне закончен, но в большой комнате на полу все еще лежат вещи из шкафа, я так и не успела разложить их по местам – просто не хватило времени и сил. Пахнет свежепокрашенным потолком – меня тошнит от запаха.

Джер приезжает не очень быстро, я открываю дверь и сразу оказываюсь в его руках. Он осторожно поднимает меня и несет на диван:

– Зачем ты встала? Как чувствуешь себя?

Я плачу. Ненавижу идиотский вопрос о самочувствии, особенно в такой вот ситуации. Как я должна себя чувствовать?! Как баба, сделавшая аборт! Это очевидно!

– Почему ты не сказала мне?

– Что это изменило бы? – зло спрашиваю я, вытирая глаза рукавом халата.

– Ничего. Но я бы знал.


– Джер, теперь ты знаешь – полегчало?

– Не кричи! Нет, не полегчало. А тебе полегчало оттого, что ты промолчала, а? Пойми простую вещь – я должен разделять ответственность с тобой, даже не разделять – брать ее на себя. А ты не даешь мне возможности это делать.

– У тебя два выхода: смириться или уйти. Сломать меня ты не сможешь, – я сажусь спиной к нему и вытираю слезы. Ненавижу плакать при нем, ненавижу быть слабой.

– И пробовать не стану. Но не уйду, не проси. И больше не смей от меня скрывать что-то. – Он разворачивает меня к себе. – Поняла? Я знаю, что не могу влиять на твое решение, но знать я имею право. Я тоже имею отношение к этому.

– Зачем тебе? Все равно ничего не изменилось бы. Потому что рожать мне нельзя.

Он молча сгребает меня в охапку, прижимает так, что больно. Я слышу, как тяжело он дышит, и понимаю, что переживает. Странно…

– Прости меня, Лори… это я виноват.

– Не надо. Никто не виноват, просто так вышло. Не переживайте, сэнсэй, все наладится.



<< предыдущая страница   следующая страница >>