prosdo.ru
добавить свой файл
1 ... 29 30 31 32 33 34 35
Очень хочу пить, наклоняюсь за минералкой к маленькому холодильнику под кулером и мгновенно распрямляюсь, услышав знакомый голос:


– Ты припозднилась, не побоишься потом одна-то?

Костя опирается спиной о станок у дальней стены и смотрит на меня. Я чувствую, как по телу бегут мурашки…

– Ты меня боишься, что ли? – с удовольствием в голосе интересуется он, пересекая зал и приближаясь ко мне.

– Еще не хватало…

Я делаю пару глотков минералки, она холодная, горло сразу перехватывает, кашляю.

– Аккуратнее, тебе нельзя холодное.

– С чего такая забота?

– А вот нравишься ты мне.

– Ну, еще бы!

– Знаешь, а ведь я понял – тебе с ним хорошо. Со мной так не было, – вдруг с тоской произносит Костя, забирая у меня бутылку, чтобы сделать пару жадных глотков. – Я смотрел на вас тогда, у него, и видел, насколько тебе в кайф с ним. Ты никогда не была такая со мной. Ты до меня снисходила, а ему отдаешься, вся отдаешься, и внутри, и снаружи.

– Видимо, дело в нем, да? – Я пожимаю плечами, хотя в душе удивилась наблюдательности. – Почему мне не было так с тобой?

– Я тебя давил. А он тебя чувствует, это видно.

– Почему Бог не дает понять очевидные вещи тогда, когда надо, правда? А всегда только в тот момент, когда уже поздно? – Я отпиваю еще глоток и смотрю в мрачное лицо Кости.

Я не чувствую к нему уже ни злости, ни обиды – вообще ничего. Я просто констатирую как бы со стороны: красивый мужик, такой красивый, что даже внутри становится больно. И все. Больше – ничего, как будто вот эти руки никогда не прикасались ко мне, эти губы никогда не целовали меня всю, как будто я никогда с ним не была. Надо же…


– Поздно? Зачем ты так говоришь?

– Ну, неужели ты не понимаешь, Костя, что я никогда не вернусь к тебе? Я никогда не уйду от него, если только он сам не прогонит.

– Дура ты.

– Возможно…

Я понимаю, что надо развернуться и уйти, не делать ему хуже и больнее, чтобы он, защищаясь, не сделал больно мне. Пора научиться ограждать себя от негатива, да…

Я ухожу молча, даже не оборачиваюсь, просто тихо сбегаю в кабинет и трусливо жду, когда Костя уйдет. Потом понимаю, что он не выпустит меня отсюда без продолжения, будет скандалить и вынимать душу. К счастью, есть запасной выход, им-то я и воспользуюсь, а с улицы позвоню вахтеру и попрошу запереть зал. Все просто.

Все-таки есть грань, за которую перешагивать нельзя. Даже не так – не нельзя, а невозможно. На это нет сил – ни физических, ни моральных. Он никогда не смог бы убить кого-то. Никогда, и, наверное, это к лучшему. Нежно целуя запекшиеся от крови губы очередной девушки, он про себя подумал – «живи, милая. Я ведь не Бог, чтобы лишать тебя жизни. У меня нет на это полномочий».

И это словно должно было служить ему своеобразным оправданием…

Воскресенье не задалось сразу, с самого утра. Мы тихо-мирно проснулись около десяти, прямо как примерные супруги, попили кофе и поехали покупать мне ноутбук поменьше и полегче. И что же обнаружилось прямо у подъезда? Да, все верно – припакованный «Фольксваген» Кости и он сам, спящий на разложенном сиденье. Маразм…

Джер помрачнел, скривился и что-то пробормотал, я, правда, не расслышала. Но до магазина мы ехали в гробовой тишине, и у меня было ощущение, что я должна чувствовать себя виноватой за то, что вытворяет этот придурок Костя. Джер, правда, ничего не сказал, но мне жутко не понравилось выражение его лица – оно делается таким мертвым, когда он сильно зол.


После получасового вояжа по магазину выходим с покупкой. Я даже забываю о том, что Джер сердит, так приятно делать себе именно такие подарки, как сама захочешь. Однако в машине Джер садится со мной на заднее сиденье, забирает коробку и, бросив ее вперед, сжимает мои запястья так, что становится больно:

– Что?

– О чем все-таки ты разговаривала с ним в клубе?

– Я рассказала тебе все до последнего слова. Отпусти, мне больно!

– Так же, как мне? Так же, как мне – когда я его вижу? – Джер смотрит мне в глаза, и я вообще не понимаю уже, что и кому должна.

– Джер… не надо… я клянусь, что не обманула тебя! Подумай сам: если я не могу даже слышать его голос по телефону, так стала бы вообще какие-то дела с ним иметь?

У Джера как будто пелена с глаз падает – он смотрит на свои ручищи, сжимающие мои запястья так, что уже проступают пятна, на меня, готовую заплакать, трясет головой и прижимает меня к себе.

– Прости, Лори, я что-то… больно? – Он гладит покрасневшие руки, целует их. – Я просто спятил, деточка. В самом деле, разве ты, если бы хотела, не нашла повода? Прости меня.

Он начинает как-то лихорадочно обнимать меня, целовать, бормоча извинения, и я понимаю, как сильно он переживает, как ему плохо оттого, что Костя снова возник в нашей устаканившейся было жизни. Я вцепляюсь в него, обнимаю и прижимаю к себе, глажу по лицу и шепчу на ухо:

– Джер… Джер, не надо… я не сержусь, я все понимаю. Ты только не обижай меня вот этим недоверием, ладно? Я тебе не вру – ты единственный человек, которому я не вру, понимаешь? Я все сделаю, что ты скажешь, все, что захочешь – ты только скажи… А хочешь, я его убью, а?


Джер пугается так, как будто я пообещала организовать покушение… ну, на президента Америки, скажем. Он трясет меня за плечи и шипит в самое лицо:

– Да ты что?! Спятила совсем?! А я?! Как ты можешь даже думать такое, не то что говорить?!

– Ну, все-все, я пошутила! Успокойся…

– Чтобы я больше не слышал от тебя таких глупостей!

– Да… я больше не скажу, не бойся… я просто не подумала, Джер…

– Ох, Лори… – выдыхает он, поглаживая меня по плечам. – С тобой не соскучишься…

И только поздно ночью, лежа в руках уснувшего Джера, я позволяю себе подумать о том, что сегодня Костя весь вечер отсвечивал в клубе. Сбивал меня с настроя и мешал работать уже одним своим присутствием на балконе второго этажа, когда мы со Славиком работали с группой. Я путала шаги, Славик злился и орал, я огрызалась, он тоже… короче, урок мы сорвали.

– Сдурела, да? – поинтересовался мой нахальный молодой партнер, когда мы с ним поднимались в кабинет. – Ты что творишь-то? Как будто первый раз в пару встала!

– Так, все! Хватит! – не выдержав, взорвалась я. – Ты где взял моду повышать на меня голос? Кто ты такой, чтобы орать на меня?!

И Славик, смутившись, отступил назад, отстал…

Потом меня вывел Джер, приехавший за мной к дому около одиннадцати. Мы поехали к нему, как и договаривались, а там оказалось, что ужин Джер решил не готовить, забыв, что я в последний раз ела около часа дня, а потом работала. В итоге он на ночь глядя поехал в супермаркет, а я осталась сидеть в аське и трепаться с Геллой.


Джер вернулся поздно, почти в два часа – ближайший супермаркет оказался закрыт, и мой неуемный любовник рванул в центр. Я уже перехотела есть, но чтобы не обижать его, мужественно умяла салат и отбивную. Ну да, в два часа ночи – самое оно… Диета!

Ночью Джер как-то уж очень нехарактерно для себя обнимает меня. И я сквозь сон слышу:

– Если с ней что-то произойдет, я не прощу… никогда не прощу, не успокоюсь… не допусти этого, прошу… больше ничего не нужно, только не допусти этого – с ней…

Эта торговля с Богом мне непонятна – что может случиться со мной, когда Джер рядом? Глупости…

Открываю глаза и не могу понять, где я. Страшно болит затылок, я пытаюсь поднять руку и не могу. Когда глаза открываются окончательно, я понимаю, что прикована за обе руки к чему-то, чего не вижу, потому что не могу повернуть голову. Темно… Страшно хочу пить. Пробую произнести хоть слово – и не могу.

С каждой секундой мне все страшнее и хуже. Хорошо, что глаза не завязаны, иначе вообще бы… Оглядываю помещение, и ужас сковывает меня по рукам и ногам, потому что я – в студии мерзкого Эдика, на той самой кровати, где в апреле лежала с Джером. И тут я вспоминаю…

Костя следил за мной в понедельник. Ехал на машине за автобусом, в котором я возвращалась с работы, и только присутствие соседки, которую я случайно встретила прямо на остановке, спасло меня – он не посмел… А во вторник я сильно задержалась в клубе… Когда вышла и завернула за угол, то получила удар по голове. Потом не помню ничего, кроме вот этого поганого подвала. В душе шумит вода… Господи, как мне страшно, ну, пусть это тогда будет все-таки Костя, а не Эдик, иначе мне точно грозит реанимация… Сколько времени, интересно? Если я не вернусь домой, то мать поднимет панику, я обещала, что позвоню, когда приеду… Правда, я предупредила ее, что это будет поздно. Господи, меня так не хватятся раньше завтрашнего обеда… Я понимаю, что паниковать нельзя – иначе рехнешься, но не могу справиться…


Мне немного легчает, когда я вижу Костю, выходящего из душа в полотенце вокруг бедер.

– Ну что, заинька? Видишь, как вышло? На уголовщину меня толкаешь…

– Дай воды.

– Да, сейчас… – Он приносит минералку, льет мне прямо в рот, я захлебываюсь, кашляю. – Зачем ты меня вынудила, а? Я ведь не хотел так по-скотски.

– Отпусти меня, Костя… будет только хуже…

– Да? Хуже? Кому?

– Тебе. Мне. Всем.

Он усмехается, начинает расстегивать мои джинсы, стягивает их, преодолевая сопротивление.

– Нет, родная, мне уже не может быть хуже. Ты ведь понимаешь, что то, что я сделал, – это статья, и не одна? Так уж я на всю катушку… чего ж зря-то…

– Костя… отпусти меня, пожалуйста… – Но он перебивает, зажав мне рот рукой:

– Как ты понимаешь, никакой Джер сюда не приедет. И ты моя, вот так!

Его руки двигаются по телу вверх-вниз, задирают трикотажную тунику, расстегивают лифчик. Господи, как я ненавижу его и как боюсь… Неужели у Джера не возникнет никаких предчувствий?

Все, одежды нет, мне страшно и плохо. А Костя спокойно рассуждает о том, как сильно любит меня, как ждал момента, когда сможет прикоснуться ко мне снова. Я уже абсолютно невменяема от ужаса, не понимаю ни слова, вижу и слышу только вот эти руки, двигающиеся по мне.

– Заинька… моя заинька, как же долго я тебя не видел… – Он касается губами груди, и я ору от ужаса. – Ну, что ты так реагируешь-то? – морщится Костя. – Заткну ведь рот, неужели не понимаешь? Давай по-доброму, а?


– Я не хочу! Я не могу, понимаешь?! Не могу!

– А, Джер, да? Ничего, мы ему не скажем.

– Костя… я не вынесу, ты обещал, что никогда больше – помнишь? – Я плачу, хотя и понимаю, что мои слезы для него сейчас самое высшее наслаждение. – Костя, пожалуйста…

– Не дави на меня. Я хочу, чтобы все было добровольно.

– Как?! Как – добровольно, если я лежу тут в наручниках?! Это – добровольно?!

– А ты по-другому не понимаешь. Ты не бойся – я помню все, чего ты не любишь, – кривится Костя, поглаживая меня по бедрам растянутых веревками в стороны ног. – Ты меня не хочешь совсем… совсем не хочешь… – И он вдруг резко наваливается сверху. Я задыхаюсь от боли и от собственного крика, и он морщится: – Ну, давай уже не будем переигрывать. Ты просто забыла, какой я, но ничего, это поправимо, Лор.

– Не надо… – выдавливаю я, но Костя не слышит. Или делает вид.

– Ну ты бы уже совсем расслабилась, заинька. Забыла меня, да?

Неужели это я так ору, даже уши закладывает… Господи, только бы больше никого, потому что Костя в таком состоянии что угодно может вытворить, в том числе и пригласить кого-нибудь поучаствовать – а что, запросто… Да что ж так больно-то, кажется, что внутри что-то лопнуло, как будто стекло разбилось и осколки впиваются всюду…

– Ну, все-все, нет меня уже, успокойся. – Он отваливается в сторону, ложится рядом со мной на кровать. – Вот скажи – зачем ты меня вынуждаешь все время? Разве нельзя по-человечески?

– Отпусти меня.

– Да что ты заладила-то одно и то же? Отпущу. Что у тебя за выражение лица, а? Ты меня боишься? – Он проводит пальцами по моей щеке, по губам, берет за подбородок и разворачивает так, чтобы видеть глаза. – А-а, я понял… Как же сразу-то до меня не доперло… Ты ж влюбилась, Лариска! Офигеть – в Джера! Это же надо…


Мне что-то совсем не весело… Болит все тело, сука, Костя, разве ж так можно?

– Да… ори, хорошо… – бормочет Костя, – наконец-то я настоящие эмоции вижу, а не твое ледяное лицо… супер, все супер, детка. Ну, ладно, отдохни, я покурю.

Берет ноутбук, заваливается напротив меня в ногах и начинает щелкать клавишами, одновременно прикурив сигарету. Я стараюсь не шевелиться, до того мне больно. Костя краем глаза следит за мной:

– Ух, как ты мне такая нравишься! Так и съел бы… Ну, где там твоя подружка, чего в аську не идет?

Вот урод – он еще и Гелле собрался рассказывать! Я плачу, уже даже не понимая, от чего – от того, что он делает со мной, или от того, что приятельница узнает об этом в онлайн-трансляции…


<< предыдущая страница   следующая страница >>