prosdo.ru
добавить свой файл
  1 2 3 4 ... 32 33

Тетя Сула посещала Тобаго, когда мне было четыре года и двенадцать лет. У меня в памяти почти ничего не осталось от ее первого визита, хотя тетя Тасси рассказывала, что это был настоящий праздник, потому что тетя Сула сняла для всех небольшой славный домик на другом конце острова, недалеко от аэропорта. Каждый месяц от нее приходили посылки с Тринидада: отрезы на платья, всякие вязаные штучки для дома и еще всегда немного денег на школьные учебники и другие непредвиденные расходы.

В ее письмах обычно содержались новости о поместье Тамана, где она жила, и о семействе Карр-Браун, которое им владело. Еще она всегда интересовалась мной и писала, что посылает мне свою любовь.

Зато второй приезд тети Сулы я помню очень хорошо. За три недели тетя Тасси начала приводить дом в порядок. Она заставила Романа покрасить стены и внутри, и снаружи, а потом еще и выкрасить ступеньки. Мы освободили детскую и перенесли три маленькие кровати в заднюю комнату. Тетя Тасси заказала у портнихи новые платья для меня, Веры и Вайолет. В Скарборо она купила небольшую, но дорогую лампу, инкрустированную раковинами и изготовленную аж в Китае. По вечерам эта лампа заливала гостиную приятным мягким светом. Мы выложили все белое — скатерти, простыни, подстилки — на яркое солнце для отбеливания. Глядя из окна на двор, весь покрытый белыми тканями, я представляла, будто это снег. Во всяком случае, примерно так выглядел снег на картинке, которую я видела в книге в школьной библиотеке.

Роман подстриг живую изгородь и траву, срубил все высохшие ветки с хлебного и апельсинового деревьев и сложил их в кучу, чтобы потом сжечь. Камнями он сбил из-под крыши осиные гнезда, и мы все быстренько спрятались дома и закрыли ставни. Примерно за неделю до прибытия тети Сулы тетя Тасси почти перестала есть. Она заявила, что хочет чувствовать себя стройной. Она даже поменяла прическу, подобрав волосы снизу и взбив их в кокон надо лбом. С такой прической она была похожа на петуха.

Вечером накануне приезда тети Сулы Роман разворчался: зачем такие дорогостоящие приготовления, уж он-то мог бы найти куда лучшее применение всем этим деньгам. Нам всем было ясно, что он пьян.


Тетя Тасси продолжала накрывать стол к обеду, как будто его здесь не было или как будто она оглохла, а Роман все больше выходил из себя. Он заявил, что за последние дни никто ради него даже пальцем не пошевелил. Сула — всего лишь негритянская девка, любящая сладкое белое мясо.

— Все только с ней и носятся, носятся, носятся! — повторял он высоким раздраженным голосом.

Роман навис над столом, раздувая широкие ноздри. На нем были старые штаны, которые он подвязывал веревкой, и выпущенные поверх них рубашка и майка.

— Ради кого мы устраиваем все это шоу? — кричал он. — Можно подумать, приезжает английская королева! Если она — королева, то я — сам Господь Бог!

Тетя Тасси встала из-за стола, прошла в кухню и в первый раз за все годы, что мы прожили вместе, дала Роману отпор:

— Не зря люди говорят, что ты так о себе думаешь. Иначе с чего бы тебя прозвали Аллахом?

Роман так быстро швырнул свою тарелку в тетю Тасси, что я не успела ничего понять. Он попал ей в голову. Все замерли в молчании. Медленно, как во сне, тетя Тасси поднесла руку ко лбу и дотронулась до ярко-красной раны. Потом она уставилась на свои пальцы с таким видом, будто никогда не видела крови.

— Что ты сделал, Роман? — Ее голос был тихим и холодным.

— Ты сама на это напросилась! Сама! — взвизгнул Роман и выскочил из дома в темноту.

Вайолет начала кричать и рвать на себе волосы. Вера тоже заплакала и закричала. Вскочив, я обняла их обеих, стараясь удержать на месте.

Приведя себя в порядок, тетя Тасси пришла в нашу комнату и легла между моими кузинами. Она лежала неподвижно, как мертвая, уставясь в потолок широко раскрытыми глазами, как будто боялась, что он может на нее свалиться.

На следующее утро никто не упоминал о случившемся. Я гадала, что же такое Роман мог сказать, чтобы загладить свою вину перед тетей, потому что во второй половине дня они уже разговаривали, будто ничего не произошло. В какой-то момент он обхватил руками талию тети Тасси, когда она колдовала над плитой, и я услышала, как она говорит: «Роман, да оставь же меня в покое», но таким тоном, что и дураку было ясно, что она это не всерьез. Заметив, что я стою в дверях, она отвела его руки. Роман засмеялся и сказал:


— Селия у нас вместо полицейского, — и отдал мне честь.

В Скарборо мы приехали на автобусе, пароход должен был прибыть ближе к вечеру. На пристани было не слишком людно, не так, как бывает по утрам, когда здесь яблоку негде упасть. На пятачке, предназначенном для встречающих, стояло несколько скамеек, и мы — я, Вера и Вайолет, наряженные в новые платья, разместились на окрашенных зеленой краской деревянных сиденьях.

Тетя Тасси сказала:

— Высматривайте высокого белого мужчину.

— Кого?! — у меня едва не отвалилась челюсть.

— Это человек, у которого Сула работает.

— А он-то зачем приезжает?

— У него здесь дела.

— Какие дела?

— Откуда я знаю, детка. У него какие-то дела в Шарлотвилле.

— И что, тетя Сула должна ехать с ним? В Шарлотвилль? — забеспокоилась я.

— Нет, конечно! Она поедет с нами в Черную Скалу. — Тетя Тасси произнесла это с такой интонацией, что я поняла — больше вопросов задавать не нужно.

Едва увидев тетю Сулу, я подумала, что она и впрямь выглядит как королева. В блестевших от масла выпрямленных волосах не осталось и следа курчавости, элегантное кремовое платье было безупречно. Когда она целовала меня, я ощутила приятный запах ее пудры. Она опустила на землю сумку, и я успела заметить краешек изящной кружевной комбинации. Я улыбнулась, но она не улыбнулась в ответ. Довольно долго она смотрела на меня, а я думала о том, какие у нее красивые глаза — блестящие и темные, как ночь. Тетя Сула разглядывала мое лицо, как будто это была карта, с помощью которой она могла попасть в одной только ей известное место. Затем она перевела взгляд на мои уши, руки, спустилась вниз к ногам и даже, кажется, заглянула в сандалии. Наконец она улыбнулась, как будто в чем-то убедившись. Все это время Вера и Вайолет жались к своей матери. Тетя Тасси велела им подойти поздороваться, но они спрятались за ее спиной. Тетя Сула посмотрела на сестру и кивнула, как будто говоря: да, это ты. Потом она заметила у Тасси на лбу пластырь и спросила:


— Что у вас тут случилось?

Тетя Тасси широко улыбнулась в ответ.

— Ну, ты же меня знаешь, — сказала она. — Неуклюжая, как клоун. А когда идет дождь, все становится скользким, как стекло.

Тут рядом с нами вдруг возник белый мужчина. Я не видела, как он подошел. Он был высоченный, как дерево, и широкоплечий. На нем была широкополая соломенная плантаторская шляпа. Помню, как он снял ее и протянул руку. Тетя Тасси сказала:

— Ну-ка, Вера и Вайолет, поздоровайтесь с мистером Карр-Брауном, пожмите ему руку.

Но они застеснялись и не стали. Помню, у меня промелькнула мысль, какие же они дурочки; я не сомневалась, что это очень важная персона, поэтому храбро шагнула вперед и протянула руку. Тетя Тасси бросила на меня неодобрительный взгляд, но я и бровью не повела. Мужчина спросил:

— А тебя как зовут? — Я назвала свое имя, и он сказал: — Рад познакомиться, Селия.

Тетя Сула провела с нами неделю. Мне кажется, она осталась бы и подольше, если бы не Роман. Однажды мы пошли с ней вдвоем на реку. Усевшись на камне, мы подставили спины солнышку, а ноги опустили в холодную воду. Некоторое время она играла моими волосами: заплела их в две косы, а потом короной уложила их на макушке.

Она спросила, счастлива ли я, и я ответила: иногда — да, а иногда не очень. Я призналась, что мечтаю когда-нибудь уехать из Черной Скалы, и упомянула, что мисс Маккартни сказала, что я должна поступить в университет. Тетя Сула казалась приятно удивленной.

— Это было бы чудесно. А где бы ты хотела учиться?

— Мой отец живет в Саутгемптоне. Наверняка там поблизости есть какой-нибудь университет. А может быть, в Лондоне. — Она ничего не ответила, и я спросила: — А ты когда-нибудь была в Англии, тетя Сула?

— Нет. Но я так много о ней слышала. Я знаю, что там ужасно холодно. Так холодно, что можно увидеть собственное дыхание. Знаешь, Лондон — очень большой город, там легко можно потеряться.


— Ничего не имею против того, чтобы ненадолго потеряться, — улыбнулась я, глядя на огромную стрекозу, летающую над самой водой. Ее прозрачные радужные крылышки переливались на солнце, как драгоценные камни. Мисс Маккартни рассказывала, что стрекоза машет крыльями с частотой тысяча шестьсот раз в минуту, хотя кажется, будто они вообще неподвижны.

— Ты навестишь меня перед отъездом?

— В поместье?

— Да, в Тамане. — И вдруг: — Пообещай мне.

— Обещаю, — сказала я, чувствуя, как мое сердце наполняется теплом и любовью.

Теперь она улыбалась, и я еще раз подумала, до чего же она красива: высокие округлые, как спелый плод, скулы, небольшие пухлые губы, слегка раскосые черные глаза.

Когда мы уже собрались уходить, тетя Сула достала из кармана тонкую золотую цепочку с крестиком. Застегнув цепочку у меня на шее, она сказала:

— Чтобы уберечь тебя от беды, — и поцеловала меня в макушку. И мне почему-то захотелось заплакать.

По пути домой мы наткнулись на лежавшую на дороге самку опоссума-манику. Детеныш выпал из ее сумки и барахтался рядом с матерью. Он был совсем крохотный, не больше катушки ниток. Мать пыталась встать, но не могла. Кто-то, видимо, ее ударил, сказала тетя Сула. Когда я наклонилась, чтобы получше рассмотреть находку, мать обнажила десны и зашипела. Ее небольшие, но острые зубы могли всерьез укусить. Раздобыв какую-то коробку, мы принесли опоссумов домой. Больше всех обрадовался Роман.

— Манику! — закричал он и захлопал в ладоши. Он хотел немедленно убить и съесть мать. Тетя Сула сказала «нет», и я уже испугалась, что сейчас вспыхнет ссора, но тетя Тасси быстренько все уладила. Она дала Роману немного денег и отправила его в бар Джимми.

Некоторое время манику жили у нас под домом. Куда они делись потом, я не знаю.

Визит тети Сулы был настоящим событием. Жизнь в Черной Скале текла однообразно и один день почти ничем не отличался от другого. Каждое утро я вставала раньше всех и ополаскивала лицо во дворе под краном. Зажигала огонь и нагревала молоко. Клала на стол хлеб, джем и сыр. Если тетя собиралась жарить лепешки, я замешивала тесто и выкладывала его на тарелку, чтобы оно поднялось. Потом я мылась в крошечном сарайчике, где стояло ведро с водой и мыло. Затем надевала бирюзовую школьную форму с белой отделкой вокруг матросского воротника и расчесывала свои длинные волосы. Если мои кузины еще не вставали к этому времени, я звала их «Вера, Вайолет!», но негромко, потому что тетя говорила, что если я разбужу заодно и Романа, то он потом целый день будет дуться. Она чистила апельсины, резала их пополам, я засовывала половинку в рот и сосала до тех пор, пока она не становилась похожей на солому. Остатки я не выплевывала, а держала за щеками, так что они мешали мне разговаривать. Это ужасно раздражало тетю, и она говорила: «Селия, немедленно выплюнь то, что у тебя во рту!» Иногда за завтраком я пыталась читать, но тетя говорила, что это проявление дурных манер, и требовала отложить книгу. Я всегда старалась пораньше улизнуть из дому, чтобы не идти в школу вместе со своими кузинами.


В школе мы начинали день пением гимна, и я стояла сзади всех, потому что была самой высокой. По утрам у нас бывали уроки географии, или истории, или религии, или арифметики и английского. На перемене я садилась под деревом самаан и съедала свой бутерброд. Здесь же сидели другие девочки, которые иногда принимали меня в свою компанию. После полудня, когда уроки заканчивались, мисс Маккартни читала нам вслух стихи или рассказы. В три часа я отправлялась домой, иногда одна, а иногда — с Джоан Мэйнгот. Довольно часто она под разными предлогами убегала раньше — думаю, потому, что не хотела идти вместе со мной. Дома я переодевалась в свою старую одежду. Обычно меня ожидала всякая работа по хозяйству: нужно было постирать, или помочь с обедом, или что-нибудь заштопать. Если у меня было много домашних заданий, то мне можно было меньше помогать по дому, поэтому иногда я привирала насчет того, сколько мне задали. Если тети не было дома, я спускалась под дом, читала книжку или перебирала свои сокровища. После обеда я убирала со стола, говорила «спокойной ночи» тете и Роману, если он оказывался здесь же, и бывала очень рада если его не было, потому что иначе он непременно подставлял мне щеку для поцелуя. Я шла в спальню, которую делила со своими кузинами — они в это время обычно уже спали, и задувала свечу. Так все и шло в Черной Скале, день за днем, день за днем. А потом, двенадцатого февраля, на следующий день после моего шестнадцатилетия, все внезапно изменилось.

4




<< предыдущая страница   следующая страница >>