prosdo.ru
добавить свой файл
1 2 3 4
Интервью Ричи и Кэндис 26 октября 2012


- Как бы вы описали Blackmore’s Night кому-нибудь, незнакомому с группой?

Кэндис: Я думаю, что в нашей музыке столько многообразия, это одна из тех вещей, которые в первую очередь привлекают людей к нашей музыке. Мы не вписываемся аккуратненько в маленькую коробку с хорошеньким лейблом, чтобы люди могли специально отнести нас к какому-то жанру. Иногда это работает против нас, потому что, конечно, на радио не знают, куда поместить нас, и они отодвигают нас в сторону.

Для фанатов, которые ищут чего-то нового, чего-то другого, для них это освежение. Когда они вставляют диск или приходят на один из концертов, они хотят слышать рок-песню после инструментала, перед которым идет цыганская песня для таверн или полноценная ренессанс-песня. Так что это очень трудно - дать нашей музыке определение. Мы называем ее «фолк-рок», «фэнтези», иногда «замковый рок».

Ричи: Это интерпретации средневековой народной музыки, рока, баллад. Охватывает все, кроме джаза и блюза.

Кэндис: Если вы посмотрите на то, как менялись жанры, или менялись категории через десятилетия, то Fleetwood Mac назовете «классическим роком». Но если вы посмотрите на то, что из себя представляют классические рок-группы, и сравните их с Fleetwood Mac, то будет трудно отнести Fleetwood Mac в эту категорию.

Тут то же самое. Мы одеваемся в интересные костюмы и поощряем зрителей делать то же самое. Мы даже стараемся дать им стимул. Мы отдаем первые 10 рядов всем, кто одевается в ренессанс и фентези костюмы. Сейчас мы даем 10-ти процентную скидку на мерчандайз, если вы приходите одетым в костюм. Это действительно добавляет кое-что к концерту. Он становится почти что костюмированной вечеринкой и у нас отличное взаимопонимание с фанатами. Мы принимаем заявки от зрителей, и каждый вечер меняем сет-лист. Действительно очень необычный тип шоу.

Когда вы впервые почувствовали, что идея Blackmore’s Night сработает?


Кэндис: Мы все еще ждем этого момента (смеется).

Ричи: Когда мы создали этот проект, он являлся просто любимым делом. Я просто хотел играть такую музыку. Я всегда был одержим средневековой и ренессансной музыкой. С тех пор, как я услышал Дэвида Мунро и Early Music Consort Of London в 1972-м. Я играл рок-н-ролл на сцене, возвращался в отель и играл ренессансную музыку, к которой презрительно относились остальные участники группы, которые ее ненавидели. Так что я всегда был поражен и очарован музыкой Ренессанса.

Для меня играть такую музыку – естественное развитие, хотя я всегда был рад просто слушать ее. Я никогда не думал, что действительно буду создавать интерпретации и играть ее. Я начал заниматься этим с тех пор как начал учиться играть на некоторых инструментах. Я играю на мандоле, колесной лире, также как и на гитаре, Кэндис играет на всех духовых инструментах. Недавно у меня появилась никельхарпа, которую мне подарили на День Рождения. Около 3 лет назад мы справляли мой День Рождения в Германии. Наше хобби – посещать многие замки и оставаться там. Опять же, это одна из причин, из-за которых мы создали этот проект.

Однажды мы были в замке и подумали: «было бы здорово сыграть в этом замке». Но я был в Deep Purple или в Rainbow – я не уверен – но мы не могли бы сделать этого. В замке не уместиться больше 300 человек. Но мы подумали, что было бы идеально, если бы мы взяли акустику и сыграли ту музыку, которую я слушаю. Примерно так все и началось. Первый альбом вышел в 1997-м.

Как я говорил, моим хобби было посещать замки и оставаться там на ночь. Потом, когда я встретил Кэндис, она начала разбираться в этом, и оставалась во всех этих замках со мной и слушала средневековую музыку.

Кэндис: Когда мы начали эту группу, я думаю, это был побег Ричи из мира рок-н-ролла и от мертвой корпоративной хватки больших лейблов, которой они в то время держали творческий процесс. Я с Ричи, кажется, уже 24-ый год. Я поехала с ним на гастроли в 93-м с Deep Purple и была с ним в студии в 1995-м с Rainbow. Это человек, который сделал большой вклад в создание жанра классического рока, и добавил в него классические темы, как, например, прогрессия в “Highway Star.” Он столько вложил в этот жанр музыки.


В то время, в 1960-е и 70-е, все было основано на индивидуальности и творчестве. Можно было включить радио и услышать уникальность группы за первые несколько секунд. Все звучали так необычно, были ли это Procol Harum, Хендрикс, Cream или Deep Purple, и они действительно упивались этим творчеством, этой искрой и энергией.

Прошло несколько десятилетий, и вдруг появились несколько корпораций, которые стали говорить: «Тебе нужно опять делать демки и присылать их мне, а я одобрю или не одобрю их». Или: «мне не нравится название, смени название песни». Или: «я не в восторге от стихов». А Ричи отвечал: «О чем вы говорите? Как вы можете так вмешиваться в творческий процесс?». Думаю, у него было тяжелое время, когда происходили такие вещи.

В Массачусетсе была ферма, на которой Rainbow записывали песни. Вокруг этой прекрасной Массачусетской фермы было примерно 6 футов снега, и Ричи со мной садились у камина, наблюдая за бушующим огнем, и у него были все эти акустические инструменты. Пока остальные участники группы проигрывали свои дорожки, свои партии песен, Ричи и я сидели у камина и сами создавали музыку, по-видимому, чтобы убежать от мира рок-н-ролла и от того, чем он в реальности стал для него.

Сначала мы и не думали о том, что будем играть нашу музыку для всего мира. Мы писали эту музыку эгоистично, для самих себя. Потом мы начали играть песни, которые написали, нашим друзьям на домашних вечеринках. И наши друзья сказали: «если вы запишете их на пластинку или диск, мы купим их. Нам нравится музыка. Мы никогда раньше ее не слышали».

Так что мы подумали, что если нашим друзьям нравится эта музыка, может быть, она и другим людям понравится. Так все и началось. С тех пор, это естественный прогресс. Мы учимся с каждым альбомом. Мы учим себя музыкальности и осваиваем наши инструменты. Мы берем новые инструменты, добавляем новых участников в группу и делаем новые аранжировки. На прошлом альбоме у нас было недостаточно ритмичных песен, так что мы добавили новые ритмичные песни, новую рок-песню и новую оркестровку. Каждый раз, когда мы выпускаем альбом, мы узнаем что-то новое о себе как о музыкантах, и мы все еще находимся в этом путешествии через музыкальный лес. Все это естественно.


- Ричи, вы упоминали о том, что стали играть на новых инструментах. Легко ли вам дается изучение новых инструментов?

Ричи: Не особо. Колесная лира – это двухоктавный инструмент с ручкой. Никельхарпа, шведский струнный инструмент - больше похожа на скрипку…на ней играть гораздо сложнее. Хотя я 6 лет играл на виолончели, или пытался играть. Так что я владею смычковой техникой. Мандола – не осваивал, пока не отправился в Чехию, страну, в которой я понял, как ее настраивают. Я настраивал ее как гитару, но когда я встретился с некоторыми людьми, с которыми с тех пор стал друзьями, из средневековой чешской группы, они научили меня настраивать этот инструмент. Я был очень благодарен им за это.

- Чем подготовка сет-листа для Blackmore’s Night отличается от сет-листа для рок-группы в отношении темпа и динамики?

Ричи: Очень похоже. Нужно иметь медленные и быстрые песни, баллады, низкие моменты, высокие моменты. Песни, которые все знают, конечно же, хитовые песни или новые песни. Когда выпускаешь новый альбом, нужно осторожно смотреть за тем, чтобы не вставлять в сет слишком много новых песен, которых люди не знают.

Я люблю посмотреть на зрителей прямо перед тем, как мы выходим на сцену и получить от них заряд, понять, хотят ли они, чтобы мы сыграли песни для вечеринок, много ли пьяных, которые хотят только прыгать вверх и вниз, или же они мыслители, думающие о том, что они услышат.

Иногда я вижу очень консервативных зрителей, и я возвращаюсь и говорю Кэндис, что нам нужно играть очень мягко, потому что я могу сказать, что они не хотят веселиться. Иногда я поражаюсь возрасту некоторых людей, и возвращаюсь и говорю об этом Кэнди. Она слишком переживает, чтобы смотреть на зрителей, прежде чем выйти на сцену. Я обычно немного выпиваю, так что я могу.

Я ловлю себя, говоря иногда: «Мой Бог, они такие старые, зрители на сегодняшнем концерте». И ловлю себя на мысли: «Я, скорее всего, старше, чем они», и это немного странно, потому что они скорее всего того же возраста, что и я.


Занимаясь этим около 50 лет, я обычно могу читать по зрителям и узнавать, что они хотят услышать. Некоторые из наших песен невероятно тихие. Зрителю нужно слушать, а не беситься. Мы знаем о некоторых людях, которым нравятся тихие моменты. Иногда на концерте бывают 2 или 3 хулигана, которые могут захотеть что-то крикнуть, наверное, они долго не были в ванной или еще что-то. Мы пристально следим за такими людьми, потому что они могут разрушить атмосферу для всех остальных.

Наша динамика – крайность. Мы переходим от очень громкого звука к очень тихому, некоторые из наших песен действительно очень тихие. Потому что когда играешь на акустической гитаре, песня должна быть тихой. Гитара не может соревноваться с барабанами. Она довольно требовательна. Мы играем 3 часа и меняем сет-лист. Бедной группе приходится знать 60 мелодий, что иногда сводит их с ума. Так или иначе, половина из них умеет читать музыку, и они играют таким способом. Для меня и Кэнди все намного проще, потому что мы написали эти мелодии.

Думаю, что зрители реагируют на это, и что они понимают, что это не просто один час и 20 минут, которые может сыграть Бон Джови. Типичная рок-группа выходит на сцену и играет сет, который она играет последние 10 лет. Мы немного заигрываем со зрителями. Если они хотят слышать тихие, умные вещи, мы можем сыграть это. Если они хотят веселиться, мы исполняем больше таверн-песен.

И мы много отдыхаем между шоу. Обычно я не работаю больше, чем 2 вечера подряд. Я хочу быть свежим, чтобы мы могли дать зрителям действительно долгий концерт. Тогда как в старые дни, когда я был в Deep Purple и Rainbow, я иногда выдыхался, играя каждый вечер, иногда 5 вечеров подряд. И в последние 2 вечера мне было уже все равно, хорошо я играю или нет, потому что я так уставал от переездов. Я отказываюсь снова вступать на этот же путь.

Также, помимо структуры, у нас полный контроль над тем, где мы играем, что мы играем, кто является нашим менеджментом, выбираем агентство и все остальное.


- Хорошо быть боссом.

Ричи: Да. Это здорово. Я занимаюсь роутингом. Мне нравится выбирать маршрут тура, те места, где мы будем играть. Многие группы удивляются, когда им говорят, что они будут играть в Бразилии, а на следующий день – в Японии. С нами такого не происходит. Мы не путешествуем больше 200 миль в день. Очень часто нам поступают предложения от агентств, и они предлагают нам играть по всему миру.

- Как проходят сессии записи?

Ричи: Мне бы хотелось думать, что они очень уютные. Наша студия у нас дома. Наши животные очень важны для нас, и мы ненавидим оставлять наших животных, чтобы записаться. Так что мы построили студию в доме, и у нас есть парень, который приезжает из Калифорнии. Он великолепный продюсер и знает, как собрать все вместе. В основном мы записываемся в нашем подвале, который переделан под средневековый бар. Я всегда хотел средневековый бар, и я говорил Кэнди, что я никогда не хотел быть одним из тех людей, у которых есть своя собственная студия, потому что она есть у всех. Теперь у нас есть и бар, и студия, мы можем напиваться. Там очень уютная атмосфера. Не как в студии. Там много гобеленов и всего остального…так что мы окружены такими вещами, и там великолепная атмосфера.

Сейчас я почти что полюбил записываться. Раньше я это ненавидел. Я не очень хорошо учился в школе, а студия всегда напоминала мне о школе. Все должно быть идеально и правильно сыграно. Хотя я много записывался на сессиях, когда мне было 17, мне это не нравилось, потому что когда ты записываешься, то довольно сильно ограничен. Нельзя делать никаких ошибок. В записанной музыке нет ошибок. Я люблю играть непринужденно и ни о чем не думая. Но когда я знаю, что меня записывают, у меня проявляется плохая привычка стесняться и немного тормозить. Очень раздражает слышать музыку и знать, что мог бы сыграть лучше – но ты хотя бы играл без ошибок. Так что я оставляю все как есть. Но я не большой фанат записываться.


- Участники вашей группы носят имена вроде «Бард Дэвид из Ларчмонта», или «Леди Келли Де Винтер», или «Трубадур из Абердина». Кто придумывает эти имена?

Ричи: Иногда мы, иногда они. Это просто добавляет чутья к тому, что они хотят донести.

- Взять себе средневековое или ренессансное имя – обязательное условие для вступления в группу?

Ричи: Да, это так. Они воспринимают это как псевдоним. Они могут уйти от повседневной жизни. Я люблю наряжаться. Вообще-то мне и так нравятся средневековые и ренессансные наряды. Мы часто посещаем ярмарки. Первый раз я посетил ярмарку в Калифорнии, когда я жил в Лос-Анджелесе в 1975-м. С тех самых пор я люблю одевать костюмы, ботинки, большой жакет и все остальное.

- В 1970-х было много британских рок-групп, которые использовали ренессансную одежду на концертах.

Ричи: Это правда. Это всегда было в моде.

Кэндис: У Jethro Tull – Minstrel In the Gallery.

Ричи: Он (Ян Андерсон) был и остается одним из моих кумиров. Я увидел, как они играли War Child в Forum (концертный зал в Лос-Анджелесе – прим. Пер.), и подумал, что это было великолепно. Я думал, что это было блестяще. В каком-то смысле он был моим учителем. К тому же он очень хороший парень. Мы продолжаем общаться.

- Как вы совмещаете семейную жизнь с жизнью в Blackmore’s Night?

Кэндис: Это сложно. Этим же занимаются все работающие родители. Иногда приходится ставить приоритеты, приходиться отдавать столько, сколько можешь всему, что делаешь, независимо от того, профессия ли это или личное, семья или работа. В конце концов, просто делаешь все так хорошо, как только можешь и надеешься, что этого достаточно. Это изнурительно, много требует от тебя, но это того стоит.

Ричи: Обычно дома обо всем заботиться Кэнди. За исключением пылесоса, которым занимаюсь я, пылесошу.


- Есть ли что-то, что вы хотели бы рассказать всему миру о Blackmore’s Night, но никто никогда не задавал вам правильного вопроса?

Кэндис: В этой группе есть кое-что забавное. Нам не включают на радио и не показывают на видеостанциях, но у нас есть поразительные верные фанаты. Они проводят свои отпуска там, где мы выступаем, где бы мы ни были в этом мире. Мы играем в удивительных исторических зданиях, от замков XII века и соляных шахт в Польше до изумительных оперных театров. Так что нам сильно везет с площадками, как и с посещаемостью. Мы не продаем VIP места и не просим людей тратить 200 или 300 долларов за кресло в первом ряду. Мы лишь просим их одеть костюм, и тогда они смогут сесть в первых 10 рядах.

У нас удивительное согласие, удивительное взаимопонимание, связь и отношения с нашими поклонниками. Люди из Австралии прилетают в Германию, они находят там друзей. Потом немцы летят в Англию. Это сообщество. У нас очень серьезные последователи, тайные последователи.

Ричи: Прямо как Благодарные Мертвецы.

Кэндис: Люди приходят на концерты и встречают там других фанатов и сразу же становятся друзьями. Это прямо как встреча друзей, когда они видят друг друга каждый год. Не важно, из какой они страны, они все встречаются. Это поразительно.

Ричи: Я спрашивал людей, почему они всегда приходят посмотреть на нас, ведь они уже видели нам прошлым вечером или неделю назад, или где-то так. А они отвечали: «Вы всегда делаете что-то особенное, и никто не делает то, что делаете вы».




<< предыдущая страница   следующая страница >>