prosdo.ru 1 2 ... 18 19

Библиотека Альдебаран: http://lib.aldebaran.ru


Джо Истерхаус

Основной инстинкт


OCR Faiber, ноябрь 2006 http://lib.aldebaran.ru

«Основной инстинкт»: Инфосерв; Москва; 1993

ISBN 5 85647 007 9
Аннотация
В книге по фильму «Основной инстинкт» есть всё, что привлекает внимание взыскательного читателя: великолепно построенная интрига, удивительные приключения прекрасно выписанных персонажей, эротические сцены свиданий героев, охваченных всепоглощающей страстью. Роман получил восторженное признание, как и одноименный фильм, который стал подлинной сенсацией в мире кино.

Джо Истерхаус

Основной инстинкт
Пролог
Приглушенная музыка лилась из поблескивающего лазерного проигрывателя, который стоял у окна спальни. Сан Франциско просыпался навстречу удивительно ясному утру: тумана, которым славился город, в этот день не будет.

На кровати, большой латунной кровати, лежал Джонни Боз – человек богатый и увлекающийся, с увлечениями и хорошими, и дурными. Он любил искусство, музыку, жил на широкую ногу: дурные пристрастия обходились ему дороже – возбуждающие наркотики, рабом которых отчасти он был, и порочные женщины.

Одна из них сидела, широко расставив ноги, на его обнаженной груди. Она была красива. Ее длинные золотистые волосы разметались по голым плечам, прелестные груди нависли, как спелые плоды, над лицом Боза, дразня его алчные губы.

Женщина припала к ним алым ртом и жадно поцеловала Джонни, лаская его горячим языком. Он ответил ей таким же страстным, долгим, упоительным поцелуем. Она подняла руки Джонни над его головой и соединила их. Потом вытащила из под подушки шелковый шарф, затянула узел на запястьях Боза и привязала их к латунному изголовью кровати. Он попытался разорвать путы, закрыв глаза в исступленном восторге.


Она соскользнула по его телу вниз, и он глубоко вошел в нее, точно расколов ее бедра. Он вздыбился, отдался ей, вонзился в нее, ощущая тяжесть ее влажной плоти.

Они были настигнуты, захлестнуты раскаленной волной наркотического секса. Не открывая глаз, она поднялась над Джонни и с силой обрушилась на него, одарив его пронзительным блаженством: спина ее изогнулась, высокие груди напряглись.

Она чувствовала, как где то глубоко в нем вскипает оргазм; Джонни откинул голову назад, выставив белое горло, его рот открылся в немом крике, глаза запали в глазницах. В блаженной пытке он рванулся и натянул шелк, который связывал его руки.

Теперь пришел ее час. В правой руке женщины серебряной молнией сверкнул осколок стали – острый и смертельный. Она мгновенно, беспощадно нанесла удар, орудие, проколовшее мертвенно бледное горло Джонни, обагрилось кровью. Он содрогнулся, пронзенный одновременно болью внезапной, насильственной смерти и мощью извергающегося оргазма.

Ее рука снова и снова устремлялась к его горлу, шее, легким. Кремовые простыни стали красными. Он умер, предаваясь ей телом и душой.
Глава первая
Красно белые сигнальные огни на крышах полицейских машин, мелькавших в 3500 м квартале Бродвея перед викторианским домом Боза на Пасифик Хайтс, светились как маяки. Воздух полнился треском и гомоном полицейских автомобилей, и редкие ранние прохожие – «собачники», на языке служителей закона – оказались в положении встревоженных зрителей; сами же полицейские, словно завладевшие подмостками, где разыгралась трагедия, излучали равнодушие, свойственное людям, которым то и дело приходится сталкиваться с убийствами.

Незаметная полицейская машина, без номера, без хромового покрытия, без каких либо выкрутасов и излишеств, так что это могла быть только полицейская машина, проехала по улице и остановилась в месте скопления народа и транспорта. Двое мужчин вышли из ее кабины и посмотрели на элегантный фасад викторианского городского дома.


Мужчина постарше, Гас Моран, одобрительно кивнул.

– Подходящий квартал для убийства, – сказал он.

– В нашем городе убийство определенно подбирается к богатым, – добавил его напарник. – Это только привлечет сюда больше туристов.

Трудно было бы найти более неподходящую пару. Как и машина, которую он вел, Гас Моран, несомненно, был типичной принадлежностью полицейского управления Сан Франциско. Глаза его говорили о двух десятилетиях разочарований. Этот парень устал.

Его напарник, Ник Карран, был моложе и отнюдь не столь прост, чтобы рассказать о нем в двух словах. Он носил хороший костюм, пожалуй чересчур модный для полицейского, поэтому профессию его было не так легко угадать. Но чувствовалось в нем какое то превосходство, некая сила, порожденная знанием злачных мест, тайных бед и пороков города, легкая развязность и уверенность человека, который долго жил сегодняшним днем, с оружием, скрытым на груди. В отличие от своего отвоевавшего партнера, Ник Карран продолжал участвовать в игре, правила которой менялись каждый день. Большую часть времени он руководствовался только одним правилом – что никаких правил нет. Улица становилась все враждебнее, но Карран еще мог держать ее в своих руках. Он не сдался и не собирался сдаваться, во всяком случае – пока.

Они протиснулись сквозь толпу полицейских к двери и вошли в элегантный дом. Моран, как сеттер, понюхал воздух и заткнул ноздрю. В этом доме был знакомый ему запах, Морану не часто приходилось его ощущать, но стоило человеку раз вдохнуть его, как он тут же приучался его угадывать.

– Пахнет деньгами, – сказал Гас.

Он окинул взглядом изысканный интерьер: великолепное хаотичное убранство в стиле «ар деко»1, толстые ковры, произведения искусства на стенах.


– Неплохо, – сказал Моран. – Так кем же, ты сказал, был этот долбаный парень?

– Звездой рок н ролла, Гас. Это Джонни Боз.

– Никогда не слышал о таком.

Ник усмехнулся. Он бы очень удивился, если бы Гас слышал о Джонни Бозе: его напарник признавал лишь одну музыку – тягучие мелодии сельского Техаса в стиле суинга.

– Боз – кумир не твоего времени, он появился чуть позже. Помнишь середину шестидесятых: хиппи, лето любви. Ты, наверное, носил тогда форму и крушил головы в Гейте.

– Счастливые были деньки, – сказал Моран.

– Тогда и появился Боз. Пять шесть удачных выступлений. Потом он стал входить в силу как звезда рок н ролла. Приобрел клуб в нижней части города, в Филморе. – Ник взглянул на картину Пикассо, которая висела в зале при входе. – Но теперь он явно обосновался в верхней части.

Моран прошел в спальню, забрызганную кровью.

– В верхней части? Да нет, теперь уж он в мире ином, – заметил он.

Боз все еще лежал, распростершись на кровати, – мясная туша, привязанная к латунной раме. Морану трудно было представить себе более кровавый набор ран, чем эти многочисленные рваные проколы на горле, да и не часто смерть подстерегает человека, когда сердце его бешено колотится от эротического возбуждения и наркотиков. Дорогое белье потемнело от высохшей крови, матрац пристал к пружинам.

Карран угрюмо уставился на тело, точно фотографируя его на память, затем отвернулся, покачав головой, и обвел взглядом полицейских, которые набились в комнату.

Здесь была судебная команда – оперативная группа, которая всегда первой прибывала на место преступления; эти ребята шныряли по комнате, обыскивая ее и стараясь ничего не упустить из виду, с тем чтобы потом составить подробное описание; команда коронера, которая также изучала продырявленное тело Боза, и два парня из отдела расследования убийств – Харриган и Андруз. Им не повезло, это необычное преступление застигло их в тот миг только нарождающегося в сумраке дня, когда они как раз заканчивали дежурить, а Карран и Моран заступали. Двое полицейских стояли возле двери, привлекая внимание коллег. В комнате собрался обычный набор лиц, вовлеченных в расследование убийства.


В спальне Боза оказались еще двое полицейских, которые удостаивали своим присутствием отнюдь не каждый дом, где случалась беда. Карран отошел в угол богатой комнаты и хмуро посмотрел на лейтенанта Фила Уокера и капитана Марка Толкотта. Уокер, начальник отдела расследования убийств полицейского управления Сан Франциско, имел полное основание находиться здесь, хотя Каррана раздражало, что смерть бывшего рок кумира привлекла внимание начальства, тогда как убийство, скажем, состоятельной матери семейства из Хантерс Поинти осталось незамеченным. Присутствие Толкотта, помощника шефа управления и первого претендента на должность мэра, говорило о том, что в этом деле замешано нечто важное, нечто, как понимал Карран, имеющее отношение не столько к расследованию убийства, сколько к политическим играм властей города. Гас Моран, сам себе голова, заметил двух шефов и многозначительно посмотрел на партнера, подняв бровь.

– Никогда не доводи до того, чтобы тебя прикончили, Ник. У тебя не останется никаких тайн.

– Святые слова, – сказал Карран.

– Вы, ребята, знаете капитана Толкотта? – спросил, обращаясь к ним, Уокер.

– Конечно, – ответил Карран. – Я все время читаю о вас в колонке Херба Сина.

– Очень забавно, Ник, – сказал Толкотт.

– Что здесь делает высокое начальство, капитан? – Моран умел быть вежливым. Это ему удавалось лучше, чем Каррану.

Толкотт сложил руки на груди и командирским взором обвел комнату.

– Наблюдает, – совершенно серьезно сказал он.

Гас Морган ухмыльнулся, а Ник Карран не выдержал и громко расхохотался. Уокер сердито посмотрел на него. Этот взгляд говорил яснее ясного: не хами кому не следует.

Коронер вытащил из печени Джонни Боза какой то предмет, напоминавший большой термометр для мяса. Плоть умершего отпустила его с каким то отвратительным чавканьем.


– Время смерти? – спросил Уокер. Коронер прочитал данные на шкале.

– Девяносто два градуса. Он остывал в течение… приблизительно шести часов. – Он взглянул на часы. – Значит, время смерти около четырех часов до полудня.

Судебная команда распаковывала какой то небольшой электронный прибор. Он напоминал пылесос со вспышкой, только эта вспышка выбрасывала тонкий луч зеленого света. Лазерный многоточечный измерительный прибор был новейшим достижением изобретательской мысли полицейского управления Сан Франциско, он отмечал каждый след пребывания человека в комнате – отпечатки пальцев, признаки крови, кожи, волос.

– Так что же произошло? – требовательно спросил Толкотт.

– Час назад явилась прислуга, она и нашла его, – Сказал Уокер. – Это приходящая прислуга, она с ним не жила.

– Ничего себе, начался у нее денек, заметил кто то из команды коронера.

Многоточечный измерительный прибор был готов к действию.

– Пожалуйста, задерните кто нибудь портьеры? – попросил парень из оперативной группы.

Один из полицейских в форме задернул тяжелые портьеры, и комната погрузилась в темноту. Загадочная ручка прибора отбрасывала болезненный зеленый свет, и он отражался от зеркального потолка, слегка окрашивая лица полицейских в неприятные мертвенно серые тона.

– Так, может быть, прислуга и убила его, – сказал Гас.

– Ей сорок четыре года, и она весит двести сорок фунтов.

– Синяков на теле нет, – констатировал коронер.

– Это не прислуга, – произнес Гас с каменным выражением лица. – Она бы расправилась с ним попроще.

– Боз покинул вчера клуб около полуночи, – сказал Андруз. – Там его видели в последний раз. Живым, во всяком случае.


– Он выходил из клуба один? – спросил Карран.

– С подружкой, – сказал Харриган.

– Надо думать не с восьмидесятилетней старушенцией, – сказал Моран.

Ник взглянул на тело, лежащее на кровати.

– Чем это его так отделали?

– Ломиком для колки льда, – ответил Харриган, протягивая Нику Каррану прозрачный пластиковый пакет с уликой. Там лежал ломик для колки льда со следами запекшейся крови.

– Это его личная вещица. Изучи ее повнимательнее. Ты узнаешь, как он пахнет. Почувствуешь его самого. Сколько он получил ран?

– Больше десятка, – сказал коронер. – Три или четыре неглубокие, но восемь или около того… от каждой из них он легко мог бы умереть. Ведь он был привязан к спинке кровати и через две секунды истек бы кровью. Дюжина проколов буквально изрешетила его тело. Шея Боза вся в дырках, как дуршлаг, господи спаси.

– А где вы нашли его, ломик для льда? – поинтересовался Карран.

Лазер подобрал что то на кровати, влажные пятна выделялись на белье, точно темные синяки на избитом теле.

– Этими пятнами изукрашены все простыни, – сказал парень из оперативной команды. – Из него вышло с полгаллона крови.

– Очень впечатляет, – сказал Ник.

– Он отдался сам до того, как отдал концы, – сказал Гас Моран.

– Кончил два дела разом, – добавил Харриган со смешком.

– Прекратите, – сурово сказал Талькотт. – Джентльмены, это должно остаться в тайне. Мистер Боз был главным спонсором кампании по избранию мэра. Он был председателем совета директоров Дворца изящных искусств...


Гас нахмурился.

– А я думал, он звезда рок н ролла?

– Он бывшая звезда рок н ролла, – ответил Уокер.

– В Сан Франциско рок н ролл – искусство, Гас, – сказал Ник.

– Мистер Боз был любимцем публики, очень респектабельным человеком с развитым чувством долга перед обществом, – строго сказал Толкотт.

Успехи хозяина лишь упрочили репутацию его клуба в нижней части города – в Филморе. Некогда этот район славился своей приверженностью серьезному джазу и тяжелому рок н роллу. Ныне он стал местом отдыха золотой молодежи, славящимся модными и очень солидными клубами, ресторанами с дорогой кухней на заказ и магазинчиками самого разного толка.

Полицейские, слушавшиеся Толкотта, подумали, что тело, валявшееся на кровати, вовсе не выглядело, как мистер Нечто Особенное, не говоря уж о респектабельности и развитом чувстве долга перед обществом.

– А это что такое? – спросил Гас, разглядывая кучку белого порошка на зеркале, которое лежало на столе возле кровати.

– Ого, – сказал Карран, – я сказал бы, что на первый взгляд это похоже на очень респектабельный кокаин с развитым чувством долга перед обществом. То есть, мне так кажется. Я могу, конечно, и ошибаться…

Но Толкотт сделал вид, что не заметил иронии Ника. Он заговорил ровно, спокойно, но в его голосе звучали ледяные нотки.

– Послушай, Карран. Я сам займусь этим расследованием. И не допущу никаких ошибок.

Ошибки на языке Толкотта вовсе не означали просчеты в работе полицейских, он имел в виду их действия, которые таили в себе политическую угрозу для управления и его начальства.

– Слушай внимательно, Гас, – сказал Карран, – никаких ошибок.


– Мы сделаем все, что в наших силах, – сказал Моран.

– А большего от нас и не требуется, правда?

– Правда. И кто же его подружка?

– Ее имя Кэтрин Трэмелл: Дивисадеро, 2235.

– Еще один славный райончик, – заметил Моран. – Сейчас мы прокатимся с ветерком из Багдада к заливу. Тьфу, простите. Забыл. Теперь это место мы больше так не называем.

– Пойдем, Гас, – сказал Карран, направляясь к двери.

На лестнице, вдали от чужих ушей, Гас Моран сказал:

– Надо же. Толкотт при полном параде явился сюда ни свет ни заря. Обычно его и палкой из управления не выгонишь.

– Да, – сказал Карран. – Должно быть, Джонни Боз и мэр были крепко связаны.

– Ник!

Они оглянулись и увидели лейтенанта Уокера, который стоял на верхней ступеньке лестницы.

– В чем дело, Фил? – спросил Карран. – Мы должны были попросить извинения? Или возникло что нибудь новенькое?

– Ты назначен к врачу на три часа. Я хочу убедиться, что ты не забыл.

– Извини, может быть, я и не прав, Фил, но разве мы только что не приступили к расследованию убийства? Ты хочешь, чтобы я выполнял свою работу или торчал у психиатра управления, черт побери?

– Занимайся убийством, но не забудь и про психиатра. И сделай нам всем одолжение, Ник, – никакой отсебятины.

– Я согласен выполнить все твои пожелания, кроме одного.

– Если не хочешь вылететь с работы, Ник, в три будь у врача. Понятно?

– Да. Хорошо. Буду.

– Мне помогло, – сказал Фил Уокер. – Может тебе тоже поможет.

– Черт! – сказал Гас, – у тебя удар, Ник. Ты приносишь немного солнечного света повсюду, где ни появляешься.

– Ты прав. Ну что ж, понесем свет на Дивисадеро.

следующая страница >>