prosdo.ru 1 2 ... 29 30
«...Justice For Аll»: Вся правда о группе «Metallica»


Посвящается Элис Макайвер, родившейся 30 августа 2003 года
Содержание
Предисловие к переизданию
Вступительное слово Томаса Гэбриэла Фишера
От автора
Глава 1. До 1980 года
Глава 2. 1980–1981
Глава 3. 1981–1982
Глава 4. 1982
Глава 5. Правда о трэш-метале
Глава 6. 1982
Глава 7. Правда о Клиффе Бертоне
Глава 8. 1982–1983
Глава 9. 1983
Глава 10. 1983–1984
Глава 11. 1984–1985
Глава 12. Правда о «Master Of Puppets»
Глава 13. 1986
Глава 14. Правда о смерти Клиффа
Глава 15. 1986–1988
Глава 16. 1988–1991
Глава 17. Правда о «Черном альбоме»
Глава 18. 1992–1995
Глава 19. 1996–1997
Глава 20. Правда об альбомах «Load» и «Reload»
Глава 21. 1998–1999
Глава 22. 2000–2001
Глава 23. Правда о «Napster»
Глава 24. 2001–2003
Глава 25. 2004–2005
Глава 26. Правда о «Metallica»
Источники и благодарности
Дискография
Предисловие к переизданию
В 2004 году, впервые выйдя в свет, эта книга стала сенсацией. Неожиданно для так называемой «литературы для металхэдов», она привлекла внимание меломанов и прессы, не имеющих отношения к металлической субкультуре. Ее очень активно анализировали неметаллические издания, привлеченные возможностью понять феномен длинноволосых пивохлебов из Сан-Франциско, ставших седьмой по продаваемости группой планеты. Первое издание охватило биографию группы до лета 2003 года. Теперь, два года спустя, книга доведена до середины 2005-го — времени, когда группа побывала в туре, принесшем 60 миллионов долларов прибыли, и выпустила автобиографический фильм «Some Kind Of Monster», который показал широкой аудитории уникальные испытания, выпавшие на долю «Metallica». Часть этой аудитории была настроена скептически, часть — восторженно, а кто-то посчитал фильм вершиной карьеры группы.

Моя благодарность многим читателям и журналистам, связавшимся со мной после выхода «Всей правды о группе «Metallica»», а также рецензентам не имеет границ. Большинство отнеслось к книге благосклонно. Кто-то нашел ее чересчур подробной, кто-то, напротив, был недоволен отсутствием подробностей, но, как вы понимаете, нелегко сохранять баланс между повествованием и аналитикой на протяжении 165 000 слов; да ведь и невозможно понравиться абсолютно всем. Самым спорным аудитории показалось мое решение включить в книгу главы «Правда о…», касающиеся разных аспектов истории группы. Всем недовольным я напоминаю: правда всегда субъективна. Большинству читателей мой анализ ключевых моментов — роли «Metallica» в развитии трэш-метала, первенства «Master of Puppets» среди альбомов этого жанра или закулисной стороны конфликта с «Napster» — помог расставить все по местам. Это люди, ради которых все и затевалось.

    Джоэл Макайвер, лето 2005 года
Вступительное слово Томаса Гэбриэла Фишера («Celtic Frost»/«Apollyon Sun»)
Возможно ли правдиво передать на бумаге чувства, острые и сильные как ничто в мире, дух, мятеж, неконтролируемый и безумный порыв молодости? Можно ли достоверно описать идею и настрой времени и поколения, если этим поколением движет нечто не поддающееся описанию? Если это нечто — музыка?
Я склоняюсь к мысли, что это невозможно… но в то же время я верю: очень важно, чтобы кто-то попытался сделать именно это.
«Metallica» перевернула современную рок-музыку по крайней мере дважды. Первый раз — в начале 1980-х, когда они ворвались на зарождающуюся сцену голодных детей, пытавшихся излечить хард-рок 1970-х от застоя и самодовольства, привнеся в него сырую мощь, которую так нагло демонстрировало панк-движение. «Metallica» взяла эту силу, активно развиваемую командами новой британской волны хеви-метала, и представила ее в совсем новой и чрезвычайно заразительной форме. Второй переворот наступил десятилетие спустя, когда группа показала закосневшей трэш-сцене, превратившейся в монстра на службе корпораций, как нужно создавать сокрушающие произведения, — представив то, что часто называют «Черным альбомом».
Для кого-то все это может показаться малозначительным. Вполне справедливо. Но для меня, как и для сотен тысяч других… это изменило нашу жизнь и навсегда стало частью наших представлений о музыке.

Когда я впервые услышал «Metallica», она мало напоминала то, что в дальнейшем превратилось в одно из наиболее значимых явлений в тяжелой музыке. Я был подростком, вовлеченным в тогда еще чисто андерграундную сцену в 1981-1982-м — задолго до появления таких штук, как домашние компьютеры, Интернет или CD. Мы с друзьями старались наскрести вскладчину немного денег на покупку мрачных семидюймовых метал-синглов в столь же мрачных музыкальных магазинах «только для своих». Мы могли потратить все выходные на поиски новых релизов, ввозимых лишь немногими маньяками — хозяевами этих магазинов, причем в количестве одной-двух штук. Я также был частью зарождающейся трейдерской сети, которая помогала фанатам обмениваться новыми метал-треками путем дублирования кассет и отправки их адресатам по всему миру. Помимо кассет, мы получали фотокопии фанатских журналов, которые вмещали бесконечную армию имен существующих и зарождающихся метал-команд. Среди них была «Metallica».

Двое моих лучших друзей, которые были постарше меня, уже имели «настоящую» работу и получали «реальные» деньги, поэтому они раньше нас получали доступ к самым крутым новинкам. Они записывали мне компиляции на кассеты, и однажды, в 1982 году, на одной из кассет оказалась запись, которая была быстрее и интенсивнее, чем все, что я слышал до этого. Песня была очень современной и включала, казалось, бесконечную гитарную секцию, которая полностью взорвала наши мозги. Трек назывался «Hit The Lights», а группа — «Metallica». Мои друзья записали ее мне на кассету с одной из первых копий революционной компиляции «Metal Massacre».
Направление развития музыки в то время было очень непредсказуемым, и песня «Hit The Lights» — типичный тому пример. Она была невероятно свежей, смелой, экстремальной и намного более продвинутой, чем музыка лидирующих в то время команд из Британии. Более позднее переиздание сборника «Metal Massacre», которое я поспешил приобрести, едва оно появилось, содержало перезаписанную версию «Hit The Lights», которая доказывала, что «Metallica» — не из тех команд кто довольствуется топтанием на месте в плане музыки.

Поздним летом 1983-го, когда я был в Англии, в одном из музыкальных магазинов я обнаружил первый альбом группы «Metallica». Это было спустя всего пару месяцев после первой записи моей собственной группы. Мне стыдно признаться в этом, но «Kill'Em All» остается едва ли не самым моим любимым альбомом даже сегодня — несмотря на его простоту и прямолинейность и на то, что «Metallica» с тех пор доказала свою восприимчивость к музыкальным экспериментам. «Kill'Em All» это настоящий прорыв — пусть даже он остается таковым не столько из-за музыки, сколько из-за памяти о том, что он сотворил с металлом, которому мы посвятили себя. Это аура, атмосфера, уникальные эмоции. Однако «Metallica» продолжила записывать и издавать один значимый альбом за другим, и многие из нас отчасти обязаны успехом собственных проектов абсолютной мощи «Metallica». К тому же именно их музыка была достаточно профессиональной и интересной, чтобы вернуть тяжелому року популярность и сделать его определяющей силой на рынке.

В феврале 1984-го, когда я впервые увидел «Metallica» вживую, они играли на разогреве у другой команды, и в тот раз начало их выступления было сдвинуто по времени из-за технических проблем. Но они все равно нереально зажгли и порвали всех. Это был лишь первый знак того, что живые концерты группы станут бескомпромиссным шквалом мастерски исполненной музыки, которая окажет то или иное влияние практически на все современные рок-команды.
«Metallica» зародилась и развивалась через выражение молодости, агрессии, несогласия, бунта, неудовлетворенности — всего того, что люди ассоциируют скорее с их старым (кое-кто считает, что с устаревшим) звучанием, чем с «серьезной» музыкой, которую они исполняют сейчас. Но сколько можно бунтовать, если музыканты взрослеют и становятся состоявшимися, успешными людьми? Отвечая на вопрос, заданный мне Джоэлом некоторое время назад я говорил именно об этом: будучи музыкантом, который упорно экспериментирует и ведет свою музыку к новым границам, я знаю, насколько таланту иногда необходим поворот к чему-то более смелому и свежему. Я уверен, что понимаю причины, побудившие группу «Metallica» поступить именно так. Я верю, что это была мера, необходимая, в первую очередь, им самим. Музыкальная индустрия — это равновесие. Можно добиться успеха за счет новизны, революционности, дерзости, но, когда пытаешься совершить новый рывок спустя годы после первого, фанаты могут этого не принять. Легко понять позицию обеих сторон.
Я аплодирую стремлению Джоэла пролить свет на становление «Metallica» и мотивы ее развития. Я свято верю в то, что эта книга будет откровением для всех, чью жизнь затронули музыка и дух этой великой группы.
    Том Гэбриэл Фишер

    Цюрих, Швейцария, май 2003
От автора

Эта книга должна была появиться, и вот почему. Во-первых, за ее более чем двадцатилетнюю карьеру «Metallica» продала свыше 85 миллионов компакт-дисков и пластинок, не считая огромного числа синглов, видео, DVD, подарочных наборов и различных товаров с символикой группы. На данный момент «Metallica» — седьмая по объемам продаж среди музыкантов за всю историю индустрии звукозаписи в США, и даже их ближайшие конкуренты по продажам на ниве тяжелого рока и хеви-метал (возьмем для примера «Iron Maiden», «Guns N'Roses», «Korn», «Linkirr Park» и «Limp Bizkit») в коммерческом отношении сильно отстают от «Metallica». Но вся эта статистика ничего не говорит о культурных изменениях, инициатором которых выступила группа. Их карьеру можно четко разделить на два этапа: первый — в качестве необычной экстремальной метал-команды, а второй — как группы высочайшего уровня с мировой известностью. Где-то посередине между этими двумя этапами находится сногсшибательный альбом 1991 года «Metallica», изменивший представления о популярной музыке. Эта запись ударила по всем правилам, сформировавшимся в металле к концу XX века, и породила целый ряд новых групп, в той или иной степени обязанных «Metallica» своим успехом.

По ходу своей карьеры «Metallica» радикально изменилась. Начинала она как трэш-металлическая команда, полностью отражающая специфику жанра своей агрессивной, абсолютно бескомпромиссной музыкой, сыгранной на скоростях от быстрой до космической. Трэш в своем лучшем варианте — один из самых живых, требовательных и прямолинейно-яростных жанров в музыке. Музыканты играли именно такой трэш, и с невероятным профессионализмом, чем и завоевали сердца тысяч фанатов.
Тем не менее 1990-е показали нам эволюцию «Metallica» в сторону замедления, большей глубины текстов и смешения в музыке блюза, альтернативы и металла к удивлению и даже разочарованию самых преданных фанатов. В то же время армия фанатов очень сильно выросла за счет новых поклонников, для которых раннее творчество группы было слишком грубым и кто предпочел новое, более гладкое звучание. Неожиданно «Metallica» стали крутить по радио и телевидению, что раньше показалось бы невероятным. Группа выпускала синглы огромными тиражами. Музыканты изменили свой имидж. Они писали песни в неметаллической инструментовке, с почти философской лирикой, возвращаясь к старым номерам только в очень масштабных турax, сделавших их мультимиллионерами. Они играли бок о бок с неметаллическими исполнителями. Они делали концептуальные видео. Они не чурались грима.
В итоге они в корне изменились. Пока старые поклонники в ужасе наблюдали это, в армии фанатов группы появлялось все больше новичков, и теперь (в 2003-м) их — большинство. «Metallica» — стадионная группа. Группа с «MTV». Теперь они играют «приличную» музыку.
Удивительно, но пока не написано ни одной книги, охватывающей весь феномен, которым является эта выдающаяся группа. За все годы появилась одна или две небольших биографии, каждая — со своими достоинствами, но сейчас «Metallica» уже стала по-настоящему глобальным явлением, и заслуживает соответствующего труда, охватывающего всю ее историю. Таким, надеюсь, является эта книга.

Второй причиной появления этой биографии на свет является время, потраченное автором на изучение каждого (да-да, каждого!) аспекта машины под названием «Metallica». Чтобы сделать книгу действительно всеобъемлющей, я совершил массу путешествий и провел беседы с максимальным количеством людей, имеющих отношение к группе. Здесь нет слушков и домыслов в духе желтой прессы. Здесь все по-настоящему. Здесь содержится вся правда, которая отсылает к названию книги и является главным аргументом в пользу появления этой книги на свет. Существует уйма слухов о группе «Metallica» — это неизбежно, учитывая масштаб и популярность группы. Я читал очень много статей о группе, где правда была подтасована, где делались уверенные выводы на основе непроверенной информации или просто присутствовали фактические ошибки. Это вина не только авторов: в конце концов, группе уже больше двадцати лет, и развитие ее проходило среди путаного, пропитанного алкоголем музыкального движения, в достаточно темной, жуткой среде — калифорнийском панк- и метал-андерграунде начала 1980-х. Истину можно восстановить только через людей, непосредственно находившихся в том месте и в то время. Я попытался это сделать.

Наконец, существует множество иррациональных мнений обо всем, что касается «Metallica». Просмотрите любой посвященный группе вебсайт. Если вы поверили всему, что там прочитали, у вас сложилось одно из двух мнений: либо музыканты «Metallica» — боги, каждое слово и действие которых достойны ревностного восхваления, либо они — кучка продажных предателей жанра, давным-давно просравших свой талант и зацикленных на заколачивании денег. Естественно, обе точки зрения в корне неверны, хотя в пользу каждой говорит немало аргументов (вы еще их увидите, уж поверьте!). Но «Metallica» и ее фанаты заслуживают более объективного взгляда, чем эти две крайности. И я верю, что в книге такой взгляд представлен.
Учитывая все вышесказанное, я постарался организовать книгу так, чтобы позволить повествованию идти своим чередом, не прерываясь на подробней разбор отдельных фактов. Как и лучшие композиции группы «Metallica», ее история развивается быстро и непредсказуемо, поэтому я выделил главы «Правда о…» в отдельную секцию, не мешающую основной линии.
Возможно, вы задаете себе вопрос, согласовывал ли я с группой «Metallica» написание текста. Ответ — нет, я этого не делал. Не из опасения получить отказ, а потому что это действие накладывает на автора определенные обязательства, которые не совсем вписываются в мой подход к созданию этой книги. Сказать по правде — совсем не вписываются.
Как вы увидите далее, в книге я критикую группу, чего в авторизованной биографии скорее всего сделать было бы нельзя. За время своего существования «Metallica» приняла несколько решений — музыкальных, стратегических и иных, — которые я считаю ошибочными и которые называю таковыми открытым текстом. Вряд ли это подходит для авторизованной биографии.

Вам может показаться, что порой я излишне резок по отношению к группе. Но в тексте нет ни одного незаслуженного слова критики. Я большой фанат «Metallica», и я очень, очень зол на некоторые их творения. Это значит, что, когда они принимали неверное, с моей точки зрения, решение или выпускали музыку, не дотягивающую до их реального уровня, я прямо об этом заявляю в своей книге. Надеюсь, вы поймете почему.

Это самая полная книга о группе «Metallica» из всех написанных, и, возможно, она останется таковой, пока группа не решит издать свою версию собственной истории. Наслаждайтесь!
Глава 1
До 1980 года
Если история группы «Metallica» где-то и началась, то, пожалуй, случилось это в одном римском джаз-клубе, куда майским вечером 1973 года бородатый датчанин, страстный меломан по имени Торбен Ульрих привел своего десятилетнего сына Ларса послушать выступление друга, 50-летнего тенор-саксофониста Декстера Гордона.
Даже тридцать лет спустя Ульрих не может без улыбки вспоминать тот вечер. «В Риме Ларс впервые вышел на сцену, — рассказывает он. — Я тогда играл на Открытом турнире Италии. Мой друг Декстер выступал в одном ночном клубе, и мы с матерью Ларса пошли на его концерт. И вдруг Ларс выскочил на сцену, начал носиться по ней и петь в микрофон. — Торбен замолкает и качает головой, будто восхищаясь смелостью сына. — В Ларса словно бес вселился. Мы такого не ожидали».
Итак, жребий был брошен.
Лоун Ульрих родила Торбену первого и единственного ребенка 26 декабря 1963 года в датском городе Гентофт. Мальчику с простым именем Ларс посчастливилось родиться в очень благополучной семье: его отец не только был всемирно признанным теннисистом, но и активно пробовал себя в роли актера, музыканта, писателя и художника. В течение двадцати лет Торбен играл на Уимблдоне, как и его собственный отец, дед Ларса, однако к вопросу о таланте, приведшем его в большой спорт, он подходит теперь глубоко философски. «Какое значение имеет подобная наследственность? — рассуждает он. — Я стараюсь отойти от ее узкого понимания — то есть того, какую роль она играет с чисто практической точки зрения, — и пытаюсь смотреть на этот вопрос более широко».

Глубокие философские идеи Ульриха-старшего бесценны для понимания характера его сына: например, Торбен обожает рассуждать о природе созданных им произведений искусства, посвященных тематике теннисных мячей: «Когда думаешь о мячах, сразу приходит на ум космология, сферы и планеты. Если отойти от традиционных параметров, можно исследовать границы восприятия. Анализируя смысл игры в мяч, задаешься вопросами о сути победы и поражения, а также о природе самой игры».

Помимо тенниса, Торбен увлекался кинематографом (в 1969 году он принял участие в работе над фильмом «Motion Picture») и занимался живописью. Вершиной его творчества стала крупная серия рисунков «Imprints of Practice» («Отпечатки опыта»), выполненных тушью на рисовой бумаге. Он начал работу над этой серией в 1971 году и впоследствии выставлял ее в Париже, Нью-Йорке, Лос-Анджелесе и Сиэтле. Добавьте к его резюме духовные искания (в 1950-е Торбен брал у индийских учителей уроки музыки и йоги, а в 1960-е изучал в Лондоне философию японского дзен-буддизма) — и станет ясно, в какой насыщенной культурной среде вращался Ларс с самых детских лет.
Семья Ульрихов много путешествовала и имела крепкие связи в музыкальной среде. «До рождения Ларса я занимался музыкой и часто ездил в Лондон, — вспоминает Торбен. — Я дружил с тромбонистом Крисом Барбером, исполнявшим традиционный джаз. Да, еще с Хамфри Литтлтоном. С ним мы играли в клубе «100 Oxford Street» и вообще проводили там очень много времени». Влияние джаза, которое сформировало стиль игры самого Ульриха, исходило из совершенно определенных источников. «Я считал себя учеником Сидни Бечета
еще до того, как я с ним познакомился. Даже в конце сороковых мой интерес к нему не угас. Я ездил во Францию на концерты групп, игравших в стиле Кинга Оливера и Луи Армстронга. Бечет был там очень популярен, и я не упускал возможности съездить в Париж, чтобы послушать его».
Дружба Торбена с великим Бечетом крепла, однако профессиональная деятельность звезды мирового тенниса вызывала серьезную озабоченность у его наставника. «Мало-помалу мы установили такие отношения, в которых он был учителем, а я — учеником, — говорит Ульрих с нескрываемым удовольствием. — Как-то он прочитал в газете, что я некрасиво повел себя на теннисном корте, так он позвонил мне и отругал как следует».

В мельком упомянутом «некрасивом» поведении на корте угадывается необузданный нрав Ульриха — но не тот ли самый запал проявился в выходке его сына, выскочившего тогда в Риме на сцену, где выступал Гордон Декстер? Впрочем, Ларс оказался в клубе не просто так: Гордон был его крестным отцом.

Гордон вел такую же кочевую жизнь, как и супруги Ульрих. В 1960-е он на какое-то время поселился в Дании, в Копенгагене, где в то время жила семья Ульрихов. «В Копенгагене очень интересовались джазом, например, там был клуб под названием «Monmartre», — рассказывает Торбен. — Здесь одно время жили Стэн Гетц, Бад Пауэлл. Отыграв несколько недель в лондонском джаз-клубе «Ronm'e Scott's», в Данию приехал и Декстер. На самом деле там просто была отличная атмосфера, а мы были молодыми, жили этой атмосферой и писали о ней». Именно журналистская деятельность Ульриха свела вместе двух друзей:
«В то время я писал о джазе для датской газеты «Politiken». Начиная с конца пятидесятых Декстер стал крупной фигурой клубной жизни. Мы постоянно пересекались во время наших путешествий».
Ульрих и Гордон стали друзьями, и, когда родился Ларс, Декстер согласился быть его крестным отцом. Тем не менее обстоятельства не позволили Декстеру установить более близкие отношения со своим крестником: он вскоре переехал в США. Вот что говорит Торбен по этому поводу: «К тому времени, когда они уже могли бы стать настоящими друзьями, Декстер либо переехал в Нью-Йорк, либо был не в форме, либо уже умер» (Декстер Гордон умер 25 апреля 1990 года. — Дж. М.). Но, по мнению Торбена, Ларс все-таки хранит память о своем крестном отце: «Ларс мне говорил, что однажды во время гастролей встретил Лайонела Хемптона и рассказал ему, что Декстер Гордон был его крестным, — добавляет Торбен. — Они долго вспоминали прошлое в каком-то ресторанчике».
Но Ларс и без Гордона начал с детства впитывать музыку, которую слышал вокруг. «С самого первого дня его жизни в нашем доме всегда были музыканты», — вспоминает Торбен. Поворотный момент наступил в 1973 году, когда Ларсу было десять. В гости к Ульрихам приехал Рэй Мур. «У нас был хороший друг Рэй Мур, музыкант из Южной Африки, игравший тогда в Копенгагене. Именно Рэй сводил Ларса на первый в его жизни рок-концерт», — рассказывает Торбен.

Девятилетний мальчик был настолько потрясен выступлением рок-группы, что на следующий же день отправился в магазин и купил ее новый альбом. Пластинка называлась «Fireball». А группой, которая так ему понравилась, была «Deep Purple».

Тысячи километров и целый мир разделяли Ларса с поколением американских детей и подростков, переживавших ту же самую лихорадку, которую он испытал, впервые услышав «Deep Purple». В середине 1970-х американские рокеры находились в плену творчества своих земляков, собиравших стадионы: «Kiss», «Aerosmith», Теда Ньюджента, «ZZ Тор». Их записи продавались миллионными тиражами, они неустанно гастролировали по градам и весям, выход каждого их нового альбома становился настоящим событием. Они следовали примеру британских рок-групп, годами завоевывавших любовь миллионов фанатов в Америке, — «Rolling Stones», «The Who», а затем и групп второй волны: «Black Sabbath», «Deep Purple» и, конечно, «Led Zeppelin» — группы, яркая театральность, искрометный блюз и оглушительные риффы которой убедили всех в том, что в Британии умеют делать добротный тяжелый рок.
Если б вы родились в начале шестидесятых в каком-нибудь либеральном районе США, например в Лос-Анджелесе или Сан-Франциско, и слушали бы рок-музыку, вы непременно сохранили бы нежность к семидесятым. Большинство поклонников рока все еще не имели четкого представления о том, что значит «хеви-метал», и с удовольствием слушали «Meat Loaf», «Kansas», «Joumey», «Vanilla Fudge» и «Blue Cheer», называя их творчество «роком» и не задумываясь о том, к какому именно музыкальному направлению их следует отнести.

Одним из таких людей и был Дэвид Мастейн, родившийся 13 сентября 1961 года в Калифорнии, в городке Ла-Меса, к востоку от Сан-Диего. Его жизнь была диаметрально противоположной тому привилегированному положению, которым пользовался в Дании Ларс Ульрих. Известно, что у отца Дэвида были проблемы, в том числе и с психикой. Из-за его беспорядочного образа жизни Дэвид с матерью вынуждены были постоянно переезжать с места на место. Благодаря своей сестре, фанатке Кэта Стивенса, к 1974 году Дэйв уже хорошо был знаком с поп-музыкой, хотя сентиментальные откровения бардов начинали ему надоедать. Он постепенно открывал для себя мир рока. Как и многие другие неуверенные в себе американские подростки, он начал слушать «Led Zeppelin», и вот что он сказал автору этих строк в 1999 году: «Моей любимой пластинкой была «Houses Of The Holy or Four Sticks» (судя по всему, Дэйв говорит о безымянном четвертом альбоме «Led Zeppelin», на котором записан трек «Four Sticks». — Дж. М.)… ну или «White Album» «The Beatles». Я слушал их беспрестанно и даже не замечал, как подходил к проигрывателю и в очередной раз переворачивал пластинку. В этот период мой мозг совершенно растворился в музыке».

Вскоре Дэйв начал самостоятельно учиться играть на гитаре. Однако в этот период, несмотря на все возрастающую любовь к музыке, он принимает несколько решений, о которых позднее жалеет: ««Led Zeppelin» однажды заезжали в мой город, но это было сразу после выхода «The Song Remains The Same». Мне он не понравился — показалось, что ребята перегорели, — и я не пошел на концерт. Я тогда начинал вживаться в роль молодого талантливого гитариста, и даже представить себе не мог, насколько заблуждался». Тем не менее его страсть к музыке нисколько не убавилась, и к концу 1970-х Мастейн начал репетировать с другими музыкантами.
Его первой успешной группой стала команда под названием «Panic».
Тем временем где-то в Калифорнии, в более благополучной среде, подрастал парень по имени Кирк Хэмметт. Кирк родился 18 января 1962 года и провел детство в Эль-Собранте, городке неподалеку от Сан-Франциско. Он стал увлекаться рок-музыкой в то же самое время, что и Мастейн, хотя учиться играть на гитаре начал лишь в пятнадцать лет, в 1977 году.
К року Кирк пристрастился еще ребенком. Вот что он пишет в 2000 году в чате на Twec.com: «Я слушал Джими Хендрикса, «Kiss», «Aerosmith» и «ZZ Тор». Мне казалось, что если я научусь играть их музыку, то смогу приблизиться к ним, буду посвящен в некую тайну. Когда разучиваешь чьи-то песни, можно лучше узнать и понять их авторов. Я просто чувствовал, что, освоив их музыку, я смогу установить с ними некую связь».
Полуирландец-полуфилиппинец Хэмметбыл средним ребенком в семье. У него был старший брат Рик, благодаря которому он начал учиться игре на гитаре, и младшая сестра Трейси. Отец был морским офицером, а мать — госслужащей. В молчаливом и задумчивом Хэмметте уже с раннего возраста угадывался невероятно богатый духовный мир, что не помешало ему увлечься наиболее жестким направлением тяжелого рока и усердно работать над улучшением техники игры и качества аппаратуры.

Первой гитарой Кирка была модель «Montgomery Ward», заказанная по каталогу. Самодельный усилитель он соорудил из четырехдюймового динамика и коробки из-под обуви. С большим скрипом ему удалось наскрести денег на гитару «Fender Stratocaster» 1978 года, которую в погоне за идеальным звуком он постоянно совершенствовал. Подрабатывая в «Бургер Кинге», Кирк накопил на усилитель «Marshall» и начал искать единомышленников. Поиски закончились встречей с вокалистом по имени Пол Балофф. Вместе они решили основать группу под названием «Exodus» и начали писать музыку.

Через три недели после рождения Кирка родился сын и у четы Джен и Рэя Бертонов, живших к востоку от Сан-Франциско. Мальчика назвали Клиффорд Ли. Младший ребенок в семье (у Клиффа были брат Скотт и сестра Конни) родился 10 февраля 1962 года. Будучи очень активным ребенком, он играл в Малой бейсбольной лиге за школьную команду. Сначала он учился в школе Эрл Уоррен джуниор-хай, а в старших классах перевелся в Кастро-Вэлли хай-скул. Во время каникул Клифф не скучал: он работал в прокате оборудования «Кастро-Вэлли ренталз» и вместе с друзьями охотился, рыбачил и слушал музыку.
Большие перемены наступили в жизни юного Клиффа, когда он начал учиться играть на бас-гитаре. В школе он изучал теорию музыки и делал успехи на занятиях по гитаре, которые посещал с 1978 по 1980 год, так что у местных групп он был нарасхват. Он играл в «AD 2 Million» и в «Agents of Misfortune» (название группе дала одноименная пластинка «Blue Oyster Cult») — группе, состоявшей из Клиффа и гитариста по имени Джим Мартин, позднее снискавшего себе славу в качестве участника «Faith No Моге». Тем не менее единственной группой, к которой Бертон и Мартин действительно относились серьезно, была «EZ Street». Там играл еще один будущий участник «Faith No Моге» и группы Оззи Осборна, барабанщик Майк «Паффи» Бордин, хотя время от времени его замещал приятель Дэйв Донато.
Мартин, ныне отдыхающий от публичной жизни после нескольких лет в составе «Faith No Моге», очень хорошо помнит то время: «Я начал учиться играть на электрогитаре где-то в семьдесят четвертом году и хотел найти музыкантов, с которыми мог бы репетировать, — вспоминает он. — Я познакомился с певцом и гитаристом, который на досуге играл кавер-версии «Rolling Stones», и мы решили создать свою группу. Мой сосед играл на барабанах, так что пригласили и его. Потом мы нашли басиста, который вскоре нас покинул, но привел себе замену — парня по имени Клифф Бертон».

Проблема поиска подходящего места для репетиций была решена родителями музыкантов. На свою голову они разрешили им репетировать дома: «Мы несколько раз репетировали дома у родителей, которые согласились терпеть нас по очереди, — говорит Мартин, а потом добавляет: — Обычно мы старались уйти из дома. Мы вечно что-то ломали. После одной репетиции у Паффи соседский малыш попал в больницу, и соседи начали обвинять нас в том, что это мы довели ребенка». Как и следовало ожидать, «EZ Street» не стала сенсацией. Мартин вспоминает: «Мы играли на нескольких музыкальных конкурсах, церковных праздниках и вечеринках. Единственное место, где нам за это платили, было местечко в Беркли, называвшееся «International Cafe». Там заправляли греки. Они нас обожали: с нами приезжали друзья, которые буквально опустошали бар. Нас тогда было человек пятнадцать».

Клифф был весьма эксцентричным человеком. Он ездил на зеленом «фольксвагене» (который окрестил «кузнечиком»), а его музыкальные вкусы простирались от Баха и Бетховена до самого жесткого рока. На характере Бертона сказался и тяжелый жизненный опыт: его старший брат Скотт умер от рака в шестнадцать лет, и это событие не прошло для Клиффа бесследно. На просьбу рассказать о характере своего друга Клиффа, Джим Мартин задумчиво отвечает: «Мы с Клиффом вместе формировались как музыканты. Дэйв Донато также принял в этом важное участие. Мы втроем любили выезжать в заброшенный домик в прибрежных горах Калифорнии и там экспериментировать, придумывая сумасшедшую, странную музыку. Мы просто играли что в голову взбредет. Именно так родились некоторые известные песни «Metallica» и «Faith No Моге»». Ходят слухи, что существуют записи этих опытов под названием «Maxwell Ranch Tapes» («Записи с ранчо Максвелл»), хотя мало кто может похвастаться тем, что слышал их.
Как и большая часть знакомых музыкантов, Мартин восхищался некоторой эксцентричностью Клиффа — не в последнюю очередь проявившейся в его выборе инструмента: «Он играл на старой «Rickenbacker» с чумовой примочкой под названием «Bass Balls» через усилитель «Sunn» с одним 18-дюймовым кабинетом. Этот «Bass Balls» был чем-то вроде автоматической педали «вау-вау»». Но, несмотря на свою оригинальность, Клифф был человек с простыми вкусами. «Он любил ходить на охоту и пить пиво. Стрелять и пить пиво — вот что ему нравилось. Мы любили ходить на концерты, слушать новые метал-группы и оттягиваться», — рассказывает Джим. Но при необходимости Клифф умел быть деликатным. «Они с семьей жили в квартире, а не в отдельном доме, так что там нельзя было шуметь. У него в гостях мы изо всех сил старались играть супертихо».

В Клиффе чувствовалась необыкновенная уверенность в себе. «Он верил в то, что в жизни все можно повернуть как хочешь, и научил меня этой философии», — рассказывает Мартин. В конечном итоге пути Джима Мартина и Клиффа разошлись. «Клифф вышел из «EZ Street», а я еще немного продержался, играя с постоянно меняющимся составом музыкантов. Я начал играть во всевозможных командах, кажется, было время, когда я играл сразу в четырех группах, так что выступал практически каждый вечер. Мы с Клиффом продолжали периодически встречаться и играть, как правило, вместе с ударником Дэйвом Донато».

На одном из ранних концертов «EZ Street» побывал Кирк Хэмметт, который в то время собирал собственную группу, «Exodus», и подыскивал музыкантов. Позднее он рассказывал, что усилитель Клиффа сгорел прямо на сцене во время выступления. Басист поразил Кирка тем, что как ни в чем не бывало продолжал трясти головой.
Вскоре после того, как Клифф предложил Паффи взять Мартина гитаристом, тот начал играть с «Faith No Моге». Но нельзя сказать, что связь Клиффа с Джимом Мартином на этом оборвалась: вместе с Паффи, басистом «FNM» Биллом Гоулдом и Бертоном гитарист выступил на единственном концерте в клубе «Mabuhay Gardens» в Сан-Франциско. Название для группы было выбрано весьма интригующее: «Мы назвали себя «Chicken Fuckers» («Куротрахи»), — со смехом вспоминает Билл Гоулд. — Рассказывать нечего, всего один концерт был — огромная тусовка. Мы выпили и скурили столько, сколько смогли, и вышли на сцену, ничего как следует не отрепетировав». На вопрос о реакции зрителей Билл отвечает: «Ужасно! Но в этом-то вся соль! Все-таки круто было».
Но у Бертона — о котором Гоулд отзывается как об «очень, очень крутом парне, очень умном, очень проницательном… и с огромным сердцем» — были другие планы помимо шуточных групп. Он ушел из «EZ Street» и присоединился к «Trauma» — хорошо известной команде из Сан-Франциско, восхищавшей других музыкантов своей техничностью. «Trauma» начала выступать в местных клубах, и вскоре Клифф завоевал признание своими басовыми соло, которые он играл поверх ритм-гитар, что в то время было редкостью. Интерес к группе возрос, и одним из самых преданных ее почитателей стал Брайан Слейгел, любитель металла из Лос-Анджелеса.

А в трех тысячах километров тинейджер по имени Джейсон Кертис Ньюстед точно так же приобщался к року. Он родился 4 марта 1963 года в городе Бэттл-Крик, штат Мичиган, и до 14 лет жил в городе Найлз. Возможно, желание Джейсона стать музыкантом было вызвано тем, что в 1977 году его семья переехала в город Каламазу и поселилась неподалеку от центрального офиса всемирно известной компании-производителя гитар «Gibson». Теперь они жили на ферме, где Джейсон с удовольствием ухаживал за лошадьми, которых держала семья Ньюстед. Как и два его старших брата и младшая сестра, Джейсон вел активный образ жизни и много занимался спортом. Сестра и братья внесли свой вклад в развитие его музыкальных вкусов (по некоторым сведениям, «The Osmonds» и «Jackson 5» были любимыми группами в их семье). В доме также имелось пианино.

Хотя Джейсон всегда хорошо учился, школа в Каламазу пришлась ему не по душе. Не дождавшись окончания школы, он бросил учебу (хотя аттестат впоследствии все-таки получил). Казалось, музыка стала альтернативой учебе: первым музыкальным опытом Джейсона стала неудавшаяся попытка научиться играть на бас-гитаре (он выбрал этот инструмент из-за своего кумира, басиста «Kiss» Джина Симмонса) и уроки игры на отцовском пианино. Тем не менее второй подход к бас-гитаре продлился несколько дольше, и вскоре юноша начал играть в местной группе «Gangster» вместе со своим другом и отчасти учителем по гитаре Тимом Хэмлином.
Пока Ларс нежился в уютном мирке благополучной, разносторонне развитой датской семьи в Копенгагене, семья Дэвида Мастейна готовилась в очередной раз переехать на новое место по зову непредсказуемого Мастейна-старшего, Кирк Хэмметсовершенствовал свое искусство игры на гитаре в Эль-Собранте, Клифф Бертон путешествовал по калифорнийским просторам вместе с Джимом Мартином, а Джейсон Ньюстед омывал ноги в темных водах Мичигана, еще одна семья боролась с трудностями и испытаниями 1970-х, черпая силы в своей вере, взращенной Христианской наукой — религиозным движением, которое проповедует духовное равновесие и самолечение.
Верджил и Синтия Хэтфилд жили в Лос-Анджелесе с тремя детьми: Дэвидом, Джеймсом и Диди. Верджил водил грузовик и владел небольшой дистрибьюторской компанией. Жена его была певицей. Их средний сын Джеймс родился 3 августа 1963 года и проявил некоторый музыкальный талант, проучившись два года игре на пианино, хотя эти занятия в конечном итоге ни к чему не привели. Зато весьма плодотворными оказались его попытки овладеть игрой на барабанах. Ударная установка принадлежала его старшему брату Дэвиду, игравшему в группе. Тогда же Джеймс начал заниматься гитарой.

Джеймс был избалован любовью и поддержкой родителей, поэтому их развод в 1976 году потряс его. Спустя год Джеймс поступил в школу Дауни хай-скул в южной части Лос-Анджелеса, где познакомился с ребятами, разделявшими его интерес к року (и в особенности к группам «Kiss» и «Aerosmith»): Дэйвом Маррзом и Роном Макговни. Они встретились в школе Ист-мидл-скул, где Джеймс отличился на уроке музыки: он оказался единственным учеником, уже умевшим играть на гитаре. В 1993 году в интервью радио «Shockwaves» Рон рассказал репортеру Пэту О'Коннору, что в 1977 году, когда он уже был старшеклассником, «у каждого была своя компания по интересам… были чирлидеры, спортсмены, музыканты оркестра… но находились и неудачники, не принадлежавшие ни к какой социальной группе. Такими были мы с Джеймсом». Не вписывавшийся в толпу Хэтфилд нашел утешение в «Aerosmith». По словам Макговни, «он просто обожал Стивена Тайлера. А наш друг Дэйв Маррз обожал «Kiss»… Они вечно издевались над музыкой, которую я слушал, так что в ответ я говорил им, что «Kiss» — отстой, и «Aerosmith» — отстой, и вот так мы все время препирались». Когда Джеймс Хэтфилд научился держать в руках гитару, ему захотелось играть в какой-нибудь группе.

Аутсайдером Джеймса во многом сделали религиозные взгляды его семьи. Как он позднее рассказывал журналу «Playboy»: «Я вырос в семье приверженцев Христианской науки, очень странной религии. Главная ее идея в том, что Бог может исправить все. Тело — всего лишь оболочка, и доктора ему не нужны. Это пугает и сбивает с толку. Я не мог даже пройти медосмотр, чтобы меня взяли в футбольную команду. Мне было ужасно не по себе, когда я уходил с уроков валеологии в середине учебного дня, а за моей спиной ворчали: «Почему это он уходит? Он что, какой-то особенный?» Ребенку всегда хочется быть таким, как все. Обо мне шептались и считали меня странным. Меня это очень огорчало. Отец преподавал в воскресной школе — ему это очень нравилось. Меня фактически заставляли туда ходить. На одном из наших церковных собраний присутствовала девочка со сломанной рукой. Она встала и сказала: «Смотрите, у меня сломана рука, но после проповеди я чувствую себя гораздо лучше». А рука при этом выглядела просто ужасающе. Даже вспоминать об этом неприятно». Бесспорно, эти события наложили отпечаток на жизнь и творчество Джеймса.
К 1980 году Хэтфилд собрал группу под названием «Obsession», в которой играли его друзья, братья Рон и Рич Велозы на бас-гитаре и ударных соответственно, и Джим Арнольд на второй гитаре. На репетициях, которые проходили в гараже братьев Велоз, Джеймс пел и играл на гитаре кое-как «снятые» каверы «Black Sabbath», «Led Zeppelin» и «Deep Purple» — например, «Never Say Die», «Communication Breakdown» и «Highway Star», а также музыку «Thin Lizzy» и «UFO». Джим Арнольд и Рон Велоз время от времени сменяли Хэтфилда на посту вокалиста, пытаясь выяснить, кто из них наиболее талантливый (или лучше сказать, наименее бесталанный) певец.

Макговни, близкий друг Джеймса, выступал с «Obssession» на различных вечеринках и посещал репетиции в доме Велозов. Он рассказал О'Коннору, что Рич и Рон установили в гараже пару осветительных приборов, которыми он и его друг Дэйв Маррз управляли с помощью самодельного пульта. Однако отношениям с братьями Велоз было суждено продлиться недолго. Спустя года полтора Джеймс, Джим Арнольд и брат Джима Крис решили сколотить новую группу — «Syrinx», специализировавшуюся исключительно на каверах «Rush» и просуществовавшую совсем недолго.

Нет никаких сведений о существовании записей «Obsession» или «Syrinx», хотя они могли бы стать настоящим откровением для фанатов «Metallica», привыкших к сегодняшнему мелодичному вокалу Хэтфилда. Тогда же голос Джеймса был достаточно слаб, а его умением держать ноту вряд ли можно было восхититься. Более того, улучшения наступили далеко не сразу, так как семье Хэтфилд пришлось пережить трагедию: вскоре после того, как Джеймс вышел из «Syrinx», его мать умерла от рака. Рон Макговни не помнит, чтобы друг упоминал о болезни матери: «Мы ничего не знали. Он уехал на десять дней, и мы думали, он просто решил отдохнуть. Когда Джеймс рассказал, что у него только что умерла мать, мы были поражены».
По возвращении Хэтфилд, которому в ту пору было шестнадцать, столкнулся со своими друзьями в фойе школы и сообщил им, что собирается переехать и сменить школу. «Мы рот раскрыли от удивления и не знали, как реагировать, — говорит Рон. — Он сказал: «Я соберу вещи и перееду к брату в Бри, где и буду ходить в школу». И мы все начали говорить что-то типа «да ну, такого просто не может быть»».

Но все именно так и произошло, хотя Хэтфилд продолжал видеться с друзьями по выходным. Дэйв Маррз в это время учился играть на ударных. «Мы звучали жутко», — вспоминает Рон. Тем не менее, несмотря на пережитое горе, переезд в новую школу, похоже, побудил Джеймса предпринять некоторые шаги по созданию собственной группы. В школе Бри Олинда хай-скул он познакомился с гитаристом Хью Тэннером и организовал новую команду с идеальным для метал-группы названием «Phantom Lord». Рону отводилась роль басиста. «Я возражал, что не умею играть на бас-гитаре, и вообще у меня ее нет, — позднее рассказал Рон. — Джеймс мне ответил: «Я тебя научу», так что мы взяли напрокат гитару с усилителем в Музыкальном центре Дауни, и Джеймс показал мне основные приемы». Как объяснил Макговни радио «Shockwaves», «Phantom Lord» был на тот момент самым серьезным начинанием из всех групп Хэтфилда: «Какое-то время мы играли с Хью Тэннером, который, кстати, весьма неплохо играл… а потом дали объявление, что нам нужен гитарист… Откликнулся парень по имени Трой Джеймс, и мы его взяли».

Однако в этот период все начинания длились недолго, и всего через пару месяцев команда Джеймса пережила очередную трансформацию. Друзьям очень повезло, что родители Макговни, владевшие тремя домами в округе, разрешили парням бесплатно пожить в одном из них, поскольку дом в скором времени подлежал сносу в связи со строительством новой автострады. «В то время дома моих родителей переводили в муниципальную собственность, чтобы дать дорогу новой магистрали… поэтому они сказали мне, что я могу жить в одном из них, пока его не снесут, — объяснил Рон. — Окончив школу, мы с Джеймсом переехали в этот дом и превратили гараж в студию для репетиций. Мы сделали звукоизоляцию и отштукатурили стены, а еще Джеймс выкрасил балки в черный цвет, потолок — в серебряный, стены — в белый, а на пол мы постелили красный ковер!»
«Phantom Lord», зародившийся в доме Макговни, превратился в «Leather Charm», группу, более склонную к глэм-року. Как вспоминает Рон, группа была «…похожа на «M?tley Cr?e», «Sweet» и эту британскую группу, «Girl»… еще мы делали каверы, например «Pictured Life» группы «Scorpions», «Wrathchild» и «Remember Tomorrow» «Iron Maiden», а также «Slick Black Cadillac» группы «Quiet Riot»».
В Хэтфилде вдруг проснулось желание быть фронтменом, а не гитаристом, привязанным к микрофонной стойке: «Ему хотелось быть лидером-вокалистом, так что на гитаре оставался один Трой Джеймс. Мы начали работать над тремя оригинальными мелодиями, из одной получилась «Hit The Lights», впоследствии вошедшая в репертуар «Metallica», другая называлась «Handsome Ransom», а еще была «Let's Go Rock'n'Roll», — вспоминал Рон. — Мы так ни разу и не выступили на сцене. Джим Маллиган решил, что хочет играть более прогрессивную музыку вроде «Rush». Он был замечательным барабанщиком, очень техничным, и, наверное, в то время наша музыка казалась ему слишком тяжелой или слишком глэмовой».

Сам Джеймс был фанатом стадионного рока. В интервью журналу «Rolling Stone» он сказал: «Наверное, самым запоминающимся концертом на моей памяти был фестиваль «California World Music». Он длился два дня. В первый день выступали Тед Ньюджент и «Van Halen» — нет, «Aerosmith». Мне было лет пятнадцать-шестнадцать. Я помню, что был с приятелем, который приторговывал ЛСД. Он оторвал край билета — разноцветный такой, — разделил его на маленькие кусочки и продавал под видом кислоты. А на вырученные деньги покупал пиво. Я тогда очень фанател от «Aerosmith» и был счастлив, что нахожусь буквально рядом с ними. Я пробился как можно ближе к сцене. Была какая-то невероятная магия в том, чтобы видеть их вот так, вживую, а не на фотографиях. Особенно меня впечатлял Джо Перри. Он был крут до невозможности. Правда, я помню, меня смутило то, что Стивен называл зрителей ублюдками. Я еще подумал: «Ого, значит, вот как ведут себя звезды?»».

Почти тридцать лет спустя Джеймс вспоминает свою юность со смешанными чувствами. Какой вклад внесли все эти переживания в развитие характера Хэтфилда? Вероятно, именно тогда в нем проявились обычное юношеское бунтарство и жажда новых ощущений. К двадцати годам Джеймс пристрастился к алкоголю и вечеринкам, как вспоминают многие его сверстники. Барабанщик Джин Хоглан, который впоследствии играл в нескольких группах, включая «Dark Angel», «Death», «Testament», «Strapping Young Lad» и «Old Man's Child», делится воспоминанием из ранней юности Хэтфилда. «Я познакомился с Джеймсом на одной вечеринке в восемьдесят первом году, — рассказывает он. — За неделю до этого отыграли Оззи Осборн и «Mot?rhead». Я увидел парня, разгуливающего в самопальной футболке «Iron Maiden». Я ему говорю: «Эй, чувак! Ты где взял такую футболку?» — Хэтфилд, будучи на несколько лет старше, не стал церемониться с подростком. — Он сказал: «Сам сделал!» — и ушел. Я снова догнал его и спрашиваю: «А когда ты ее сделал?» Он говорит: «Когда школу заканчивал». И я ему предложил: «У меня с собой десять баксов, — а в то время это были большие деньги, — продай ее мне!» А он: «Не продам»».

Джин, настойчивый парень, так просто не сдался и продолжил уговоры: «Ладно, — говорю я. — Вот десять баксов, сделай мне такую же! «Да отвали уже». Я его доставал всю вечеринку. Мол, парень, я так рад встретить кого-то, кто любит «Iron Maiden», — о них вообще мало кто слышал! Ну пожалуйста, сделай мне такую футболку! А он: «Да пошел ты!» Вел себя со мной как полная сволочь». Наконец присмиревший Хоглан оставил Хэтфилда наедине с пивом и ушел оплакивать свой упущенный шанс. Хэтфилд, похоже, либо посчитал ниже своего достоинства общаться с парнем заметно младше его, либо был слишком поглощен выпивкой и не хотел отвлекаться на пустые разговоры. Последнее слово, однако, осталось за Джином: «А восемь месяцев спустя я увидел его на сцене и подумал: «Ничего себе, это же тот гад, который пожалел для меня футболку с «Iron Maiden»! Пошел ты, я тебя ненавижу!»», — вспоминает он сегодня со смехом.

Эрик Петерсон, ставший гитаристом и основным автором песен в метал-группе «Testament», рассказывает, каким Джеймс был чуть позже: «Я часто ходил с Джеймсом на кеггеры (вечеринки, где подают пиво в бочках), он какое-то время встречался с моей двоюродной сестрой. Отличный парень был, забавный такой». Как юный Хэтфилд вел себя на вечеринках? Судя по всему, как настоящий необузданный мужик. «Уверен, сейчас он совсем другой, — вспоминает Эрик, — но в то время он громко рыгал, обожал мексиканскую еду, а на вечеринках не отходил от пивной бочки и очень забавно разговаривал. Он весь вечер мог повторять одну фразу: «Мать твою!» Некоторые знали, кто он такой, и подходили к нему, но он только повторял на разные лады: «Твою мать!», и так всю вечеринку. И многие говорили: «У этого парня точно не все дома!»».
Итак, был брошен еще один жребий. Джеймс нашел свое призвание: в тусовках и в игре на гитаре. Назад пути не было.



следующая страница >>