prosdo.ru 1 2 ... 4 5
Абай Кунанбаев "Слова назидания"


Абай Кунанбаев - великий поэт казахского народа, философ, поэт, композитор, мыслитель, общественный деятель, ювелирный мастер художественного слова.

Кара Саз

Знаменитым произведением Абая стала прозаическая поэма «Кара Саз» (в дословном переводе «Чёрное слово»), состоящая из 45 кратких притч или философских трактатов. В этих «Назиданиях» поднимаются проблемы истории, педагогики, морали и права этнических казахов. «Кара соз» создана Абаем на склоне лет. Он знает цену всему — делам, искушению, соблазнам, но все проходит и остается только мудрость. Попыток перевода данного произведения немного, так как оно требует не только поэтического дарования, но и философского мышления. Известны три перевода на русский язык этого творения Абая. Первые сделаны в советский период: в 1970 году казахским писателем Сатимжаном Санбаевым под названием «Слова назидания», в 1979 году известным московским писателем и литературоведом Б. Н. Шкловским и в 1990 году земляком Абая, родом из Семея, проживающим ныне в Лондоне писателем Роланом Сейсенбаевым. Им с Кларой Серикбаевой была сделана новая редакция перевода поэмы. Она получила название «Книга слов». Этот перевод символичен, как преемственность поколений, к тому же Сейсенбаев выпустил «Книгу слов» вместе с «Записками забытого» Шакарима стотысячными тиражами за свой счёт. Пример, достойный как уважения, так и подражания.

1. Слово Первое

Хорошо я жил или плохо, а пройдено немало: в борьбе и ссорах, судах и

спорах, страданиях и тревогах дошел до преклонных лет, выбившись из сил,

пресытившись всем, обнаружил бренность и бесплодность своих деяний,

убедился в унизительности своего бытия. Чем теперь заняться, как прожить

оставшуюся жизнь? Озадачивает то, что не нахожу ответа на свой вопрос.

Править народом? Нет, народ неуправляем. Пусть этот груз взвалит на

себя тот, кто пожелает обрести неисцелимый недуг, или пылкий юноша с


неостывшим сердцем. А меня сохрани Аллах от непосильного бремени.

Умножать ли стада? Нет, не стоит заниматься этим. Пусть дети растят скот,

коль им надобно. Не стану омрачать остатки дней своих, ухаживая за скотом

на радость проходимцам, ворам и попрошайкам.

Заняться наукой? Как постичь науку, когда не с кем словом умным

перемолвиться? Кому передать накопленные знания, у кого спросить то, чего

не знаешь? Какая польза от того, что будешь сидеть в безлюдной степи,

разложив холсты, с аршином в руке? Знания оборачиваются горечью,

приносящей преждевременную старость, когда нет рядом человека, с кем

можно поделиться радостью и печалью.

А может, посвятить себя богослужению? Боюсь, не получится. Это

занятие требует полного покоя и умиротворения. Ни в душе, ни в жизни не

ведаю покоя, уж какое благочестие среди этих людей, в этом краю!

Воспитывать детей? И это мне не под силу. Воспитывал бы, да не ведаю

как и чему учить? Какому делу, с какой целью учить, для какого народа

воспитывать их? Как наставить, куда направить, когда сам не вижу, где бы

дети могли приложить свои знания? И здесь не нашел я себе применения.

Наконец решил: бумага и чернила станут отныне моим утешением, буду

записывать свои мысли. Если кто найдет в них нужное для себя слово, пусть

перепишет или запомнит. Окажутся не нужными мои слова людям —

останутся при мне.

И нет у меня теперь иных забот.

2. Слово Второе

В детстве мне приходилось слышать, как казахи смеялись над узбеками:

«Ах вы, сарты широкополые, камыш издалека носите, чтобы крыши покрыть,

при встрече лебезите, а за спиной друг друга браните, к аждого куста

пугаетесь, трещите без умолку, за что и прозвали-то вас сарт-сурт»1.


При встрече с ногаями2 тоже смеялись и ругали их: «Ногай верблюда

боится, верхом на коне устает, пешком идет — отдыхает, и беглые, и солдаты,

и торговцы из ногаев. Не ногаем, а нокаем3 бы следовало вас называть».

«Рыжеголовый урус, этому стоит завидеть аул, как скачет к нему сломя

голову, позволяет себе все, что на ум взбредет, требует «узун-кулака»

4показать, верит всему, что ни скажут»,— говорили они о русских.

«Бог мой!— думал я тогда с гордостью,— Оказывается, не найти на свете

народа достойнее и благороднее казаха!» Радовали и веселили меня эти

разговоры.

Теперь вижу — нет такого растения, которое бы не вырастил сарт, нет

такого края, где бы не побывал торговец-сарт, нет такой вещи, которую бы он

не смастерил. Живут миряне в ладу, вражды не ищут. Пока не было русских

купцов, сарты доставляли казахам одежду для живых и саван для умерших,

скупали гуртами скот, который отец с сыном между собой поделить не могли.

Теперь, при русских, сарты раньше других переняли новшества. И знатные

баи, и грамотные муллы, и мастерство, и роскошь, и учтивость — все есть у

сартов.

Смотрю на ногаев, они могут быть хорошими солдатами, стойко

переносят нужду, смиренно встречают смерть, берегут школы, чтут религию,

умеют трудиться и наживать богатства, наряжаться и веселиться.

Мы же, казахи, батрачим на их баев за жалкое пропитание. Нашего бая

они гонят из своего дома: «Эй, казах, не для того настлан пол, чтобы ты его

грязными сапогами топтал».

Сила их в том, что неустанно учатся они ремеслу, трудятся, а не проводят

время в унизительных раздорах между собой.

О просвещенных и знатных русских и речи нет. Нам не сравняться с их

прислугой.

Куда сгинули наши былые восторги?


Где наш радостный смех?

1 Сарт-сұрт – треск, трещотка

2 Ногаями казахи называли татар

3 Ноқай – бестолковый, тупой

4 Ұзын-құлақ – «длинное ухо», т.е. быстрое распространение слухов

3. Слово Третье

В чем кроется причина разрозненности казахов, их неприязни и

недоброжелательности друг к другу? Отчего слова их неискренни, а сами они

ленивы и одержимы властолюбием?

Мудрые мира давно заметили: человек ленивый бывает, как правило,

труслив и безволен, безвольный — труслив и хвастлив; хвастливый —

труслив, глуп и невежествен; глупый невежествен и не имеет понятия о чести,

а бесчестный побирается у лентяя, ненасытен, необуздан, бездарен, не желает

добра окружающим.

Пороки эти оттого, что люди озабочены только одним — как можно

больше завести скота и стяжать тем самым почет у окружающих. Когда б они

занялись земледелием, торговлей, стремились к науке и искусству, не

произошло бы этого.

Родители, умножив свои стада, хлопочут о том, как бы стада у их детей

стали еще тучнее, чтобы передать заботу о стадах пастухам, а самим вести

праздную жизнь — досыта есть мясо, пить кумыс, наслаждаться

красавицами да любоваться скакунами.

В конце концов их зимовья и пастбища становятся тесными, тогда они,

употребив силу своего влияния или занимаемого положения, всеми

доступными для них средствами выкупают, выманивают или отнимают

угодья соседа. Этот, обобранный, притесняет другого соседа или вынужденно

покидает родные места.

Могут ли эти люди желать друг другу добра? Чем больше бедноты, тем

дешевле их труд. Чем больше обездоленных, тем больше свободных зимовий.

Он ждет моего разорения, я жду, когда он обнищает. Постепенно наша


скрытая неприязнь друг к другу перерастает в открытую, непримиримую

вражду, мы злобствуем, судимся, делимся на партии, подкупаем влиятельных

сторонников, чтобы иметь преимущество перед противниками, деремся за

чины.

Потерпевший не будет трудиться, добиваясь достатка иным способом, ни

торговля, ни землепашество не интересуют его, он будет примыкать то к

одной, то к другой партии, продавая себя, прозябая в нищете и бесчестии.

Воровство в степи не прекращается. Будь в народе единство, не стали бы

люди мирволить вору, который, ловко пользуясь поддержкой той или иной

группировки, только усиливает свой разбой.

Над честными сынами степи чинятся уголовные дела пол ложным

доносам, проводятся унизительные дознания, загодя находятся свидетели,

готовые подтвердить то, чего не видели и не слышали. И все ради того, чтобы

опорочить честного человека, не допустить его к выборам на высокие

должности. Если гонимому ради своего спасения приходится обращаться за

помощью к тем же негодяям, он поступается своей честью, если не идет к

ним на поклон — значит быть ему несправедливо судимому, терпеть

лишения и невзгоды, не находя в жизни достойного места и дела.

Достигнув власти хитростью и обманом, волостные не замечают тихих и

скромных, а стараются наладить отношения с людьми, подобными себе —

увертливыми и ухватистыми, рассчитывая на их поддержку а пуще всего

опасаясь их вражды.

Сейчас в обиходе новая пословица: «Не суть дела, суть личности важна».

Значит, добиться намеченного можно не правотою предпринятого дела, а

ловкостью и хитроумием исполнителя его.

Волостные избираются сроком на три года. Первый год их правления

проходит в выслушивании обид и упреков: "Не мы ли тебя выдвигали?"


Второй год уходит на борьбу с будущими соперниками. И третий — в

предвыборных хлопотах, чтобы снова быть избранным. Что остается?

Наблюдая, как народ чем дальше, тем больше погрязает в распрях, я

пришел к выводу: в волостные нужно избирать людей, которые получили

пусть небольшое, но русское образование. Если таковых нет или есть, но их

не хотят выдвигать, пусть волостные назначаются уездным начальством и

военным губернатором. Это было бы полезно во многих отношениях,

Во-первых, тщеславные казахи стали бы отдавать детей на обучение;

во-вторых, волостные не зависели бы от прихоти местной знати, а

подчинялись бы только высшему начальству. Дабы не плодить неизбежные

доносы и кляузы и не давать им ходу, следовало бы оградить назначаемого от

всяческих проверок и испытаний.

Мы имели возможность убедиться в бесполезности выборов биев-судей в

каждой волости. Не всякому под силу вершить правосудие. Чтобы держать

совет, как говорится, на «вершине Культобе», необходимо знать своды

законов, доставшихся нам от предков,-«светлый путь» Касым-хана, «ветхий

путь» Есим-хана, «семь канонов» Аз Тауке-хана. Но и они устарели со

временем, требуют изменений и непогрешимых вершителей, коих в народе

мало, а то и вовсе нет. Люди, хорошо знающие казахов, говорили: «Если биев

двое, то споров четыре». Отсутствие верховного судьи и четное число биев

только усложняет решение споров. Зачем наращивать количество биев? Не

лучше ли выбрать из каждой волости по три образованных и толковых

человека, не определяя срока их пребывания на посту, и смещать только тех,

кто обнаружит себя в неблаговидных делах.

Пусть бы споры решались двумя судьями и посредником, выбранным

истцами. И только не сыскав истины у этих людей, не придя к мировой,


спорящие обращались бы к одному из трех постоянных судей. Тогда бы суды

не затягивались.

4. Слово Четвёртое

Люди внимательные давно заметили — глупый смех равносилен

опьянению. Опьянение ведет к проступкам, разговор с хмельным причиняет

головную боль. Предаваясь пустому смеху, человек теряет совесть,

отстраняется от дел, совершает непростительные ошибки, за что ожидает его

возмездие, если не на этом, так на том свете.

Человек, склонный к размышлениям, всегда вдумчив, собран, будь то в

делах мирских или перед судом смерти. Собранность в делах и мыслях —

основа благополучия. Значит ли это, что мы должны постоянно предаваться

унынию? Разве может душа лишь печалиться, не зная веселья и смеха? Нет, я

вовсе не за то, чтобы мы только и знали что горевать беспричинно. Но стоит

задуматься о своей беспечности, опечалиться этим и постараться избавиться

от беспечности, заняв себя полезным делом. Не пустое веселье, а полезный и

разумный труд исцелит душу.

Только слабые духом могут затвориться в себе, предаваясь горьким

раздумьям, не находя утешения.

Если смеешься над глупостью человека дурного, смейся, не радуясь

чужой глупости, а гневно. Такому смеху не будешь предаваться часто. Смех с

досады — горький смех.

Смейся восторженно, искренне радуясь, когда видишь человека,

обретшего благо, свершившего дела добрые, достойные подражания.

Хороший пример учит сдержанности, вовремя остановит, не допустит

опьянения.

Не всякий смех заслуживает одобрения. Существует же среди прочего

смеха такой, что не идет из груди — Богом данным путем, а рядится да

пустым звоном рассыпается, единственно ради того, чтобы прожурчать

красиво.

Человек рождается на свет с плачем и уходит скорбя. В промежутке

между этими двумя событиями, так и не изведав истинного счастья, не

распознав до конца ценности и неповторимости дарованной ему жизни, он

бездумно прожигает ее в унизительных ссорах и недостойных спорах.

Спохватывается, когда жизнь уже на исходе. И только тогда начинает

понимать, что ни за какие сокровища мира невозможно продлить ее хотя бы

на один день.

Жить хитростью, обманом, попрошайничеством — удел бездарных

проходимцев. Веруй в Бога, надейся на свое умение и силы. На честный и

самоотверженный труд даже твердь земная ответит всходами.

5. Слово Пятое

Печаль омрачает нам душу, леденит тело, сковывает волю и, наконец,

изливается словами из уст или слезами из глаз. Я видел, как люди молились:

«О, Аллах, сделай нас беспечными, как младенцев». Мнят себя страдальцами,

обремененными тяжкими заботами и несчастьями, будто они разумнее детей.

О заботах же их можно судить по пословицам: «Если жить осталось до

полудня, делай запасы на день», «Нищему и отец становится чужим», «Скот

для казаха — плоть от плоти его», «У богатого лик светел, а у бедного — все

равно, что точило», «Джигит и волк добудут пищу в пути», «Стада

почитаемых мужей находятся в людях, заботятся они о своем добре от

безделия», «Рука, умеющая брать, умеет и давать», «Кто сумел нажиться, тот

и прав», «Приносящий дары срывает завесу отчуждения», «Если на бая

надежда плоха, то и на Бога не надейся», «Если голоден, скачи к дому, где

поминки», «Берегись озера с глубокими берегами, да народа

немилосердного». Подобных пословиц множество.

О чем они говорят? Не о науке и знаниях, не о мире и справедливости

радеет казах, ему бы разбогатеть, да не знает — как? Вот и ловчит, хитрит,

чтоб хоть лестью выманить богатство у других, не удастся — будет люто


следующая страница >>