prosdo.ru
добавить свой файл
  1 2 3 ... 23 24

* * *
Кто то сидел в кресле и что то читал. Сначала изображение было мутным, но потом Диме удалось настроить резкость, и он увидел друга с какими то бумажками на коленях.

– Какого черта ты здесь делаешь? – доброжелательность осталась вчера у бара «Территория». Сегодня все болело.

– Недурно. Мысли запутаны, но для начала недурно. – Андрей зашелестел листами. – Ты что, пьяный писал?

Дима ничего не понимал. Он сел на диване и схватился за голову. По ней кто то больно бил молотками.

– Слушай, ты пива с собой не принес? – Сысоев скривился от боли.

– Придурок! Хватит пить. Садись за работу. Тем более что какое никакое начало есть. – Андрей потряс листами у себя над головой. – Упорядочи мысли и вперед.

– Да о чем ты, черт тебя возьми, говоришь? – Каждое слово приносило боль.

– Рукопись, – сказал Андрей.

– А а… Это не моя.

– А это и неважно, – улыбнулся редактор. – Тем более что кто то сделал тебе услугу и подписал эти бумажки твоим именем.

– Что ты несешь? Дай сюда! – Дмитрий дернулся и тут же скривился.

Андрей передал ему рукопись и с улыбкой уставился на синяк под глазом.

Дима посмотрел на титульный лист.

Дмитрий Сысоев

Дверь в полу

Он перевернул страницу. Там был тот же бред, что и вчера. То есть в драке был утерян титульный лист, а придя домой, Сысоев каким то образом приложил к чужой рукописи страницу от своего романа.

Что я, лох? Пишут писуны…


Этот оборотень сам отказался от своих писулек. Писун, хм.

– Ну, что скажешь? По пьянке, а работа пошла, а?

– Пошла, – еле разлепил губы Дима.

– Знаешь, что я вообще думаю? Тебе нужно сменить обстановочку. Природа, свежий воздух и все такое. Глядишь, и мысли стройнее станут, и настрочишь ты этот роман, как из пулемета. Кстати, хочешь работать без плана – ради бога. Только давай начни уже. – Андрей встал. – Насчет переезда на время написания романа подумай. Приходи в норму. Я завтра заеду. Можешь не провожать.

Куликов развернулся и вышел из комнаты. Когда входная дверь хлопнула, Дима отложил рукопись и попытался встать, но тут же сел опять. Голова кружилась, и по ней все еще били молоточки.

Он снова посмотрел на проклятые листы чужой рукописи. Кто автор? Он был уверен, что вчера ему ее дал охранник «Территории», но сегодня… Перечитав первую страницу, он засомневался. Это были его мысли. Мысли, изложенные пьяным человеком. А кто здесь у нас пьет? То то же. Но все равно надо спросить, а только потом приступать к огранке.

Дима снова встал. Молоточки стихли, но теперь его тошнило. Сысоев подавил позывы рвоты и, пошатываясь, пошел в ванную. Писать сегодня он не собирался. Что я, лох? Надо узнать, откуда у него десять страниц текста, если он вчера написал от силы слов пятьсот.
* * *

Он очень не хотел светить подбитым глазом. Если честно, он вообще не хотел светиться там, где ему «начистили морду», как выразился бы его отец. И он боялся. Да да. В тридцать пять он спокойно мог себе признаться, что боится оборзевших ублюдков, способных забить тебя только за то, что ты выглядишь не так, как им хотелось бы, за то, что выпил лишнего, за то, что слабее их. Дима боялся встретить вчерашних знакомых. Но не пойти он не мог. Его так и подмывало узнать, откуда у этого ублюдка его рукопись, которую он хотел выдать за свою. Сысоев вспомнил, что написал это все сам, все до последней запятой. После первых набросанных полтысячи слов остальное он написал словно в агонии. Так же хорошо он помнил, что не распечатал ни одной странички. Просто сохранил файл и выключил ноутбук. Все. Потом этот урод принес ему уже распечатанную рукопись, как свою. Как? Каким образом? Вот это он и собирался выяснить. Даже ценой сломанных ребер.


Дима не любил очков, но сегодня без них никак. Достал какие то, купленные в прошлом году в Адлере. Вот! «Я в Адлере, а она в Египте! Почему? Потому что ей нужен араб, а мне нет». Он нацепил очки и посмотрелся в зеркало. На что то подобное он и рассчитывал. Всклокоченные волосы (несмотря на долгое расчесывание, непокорный чуб так и норовил вывернуться), глубокая борозда на лбу, очки на пол лица.

В полумраке ресторана в темных очках находиться было по меньшей мере некомфортно. Дима поднял их на лоб и подошел к стойке. Игорь натирал бокалы.

– Здорово.

Бармен кивнул и продолжил свое неблагодарное дело.

– Слушай, а где Аслан?

– Спит, наверное, – пожал плечами Игорь.

– Ты не заметил вчера, откуда он это мне принес? – Дима положил на стойку рукопись.

– По моему, ты с ней уже пришел, – снова пожал тот плечами и всем своим видом показал, что общение со стаканами ему приятней, чем с Сысоевым.

Дима знал подобные взгляды. Для них ты звезда, успешный писатель, только когда между вами экран телевизора либо страницы очередного романа. Когда они тебя видят живьем, тем более каждый день, ты становишься им неинтересен. Ты переходишь из разряда небожителей в их разряд, а то, может, и хуже. Например, в разряд дяди Паши, собирающего жестяные банки по району. Они понимают, что нет в тебе чего то необычного, что ты пьешь, как все, куришь, как все, спишь, как все. Тебе изменяет жена, как всем, тебе ломают кости заезжие отморозки, как всем.

– Опа! Живой?

Дима повернулся.

– Оо! Да ты теперь в темноте без фонарика можешь…

– Где ты это взял? – грубо перебил Аслана Сысоев.


Охранник опешил от наглости когда то интеллигентного алкоголика, тыкающего ему в нос какими то бумагами.

– Мне Игорь вынес.

– Когда ты ушел… Когда тебя вывели, ты оставил это на стойке, – пояснил бармен.

– Я спрашиваю, где ты это взял до того, как вы меня избили.

– Тебя что, сильно по голове ударили? – Аслан отступил на шаг назад. – Я эти бумажки увидел, только когда Игорь их вынес…

– Заткнись! – рявкнул Сысоев.

Дмитрий готов был броситься на лгуна, но только что то ему подсказывало, что тот не обманывает его. Этот самородок мог обмануть разве что блондинку, чтобы затащить в койку, и то потому, что она сама хочет, чтобы ее обманули и затащили. Сейчас, несмотря на глупое и (надо признать, Дима заметил это с радостью) испуганное лицо, охранник был честен с ним.

– Это не твое? – еще раз спросил Сысоев у Аслана.

Тот мотнул головой. Дима кивнул, надел очки и вышел из бара. Сегодня метить «Территорию» он не стал.
* * *
Дима понял, что вчерашний день примечателен не только бравым избиением беззащитного алкоголика, а еще не пойми откуда взявшейся распечаткой рукописи. В голове мешанина. Ему хотелось напиться, и не только из за тяжелого похмелья. Но он решил ограничиться минеральной водой. Купив в соседней палатке две бутылки «Ессентуки 17» в стекле, он отправился домой. Надо убраться в квартире (вопрос о временном переезде уже решенный) и сесть за рукопись. Если получится.

Получилось. Уборка заняла не больше часа его драгоценного времени. Дима рассовал все по углам, создавая видимость чистоты. У жены же получалось создавать видимость верности. Чем он хуже? По крайней мере, он никого не обманывал, кроме себя. Мысли о жене не давали сосредоточиться на романе, но как только его пальцы коснулись клавиатуры, жена, арабы и верблюды вылетели из головы.


К шести часам вечера было готово страниц двадцать текста. Дима даже не стал перечитывать. Он боялся, что это закончится жестоким удалением всего написанного, включая и вчерашнее. Нет, сейчас не время. Сысоев хотел набрать как можно больше текста, а уже потом отсечь лишнее.

Дима принял душ, поужинал какой то ерундой из замороженных пачек. На коробке было написано, что это запеканка, но на вкус поролон поролоном. А с кетчупом и майонезом стало почти съедобно. Запил все это чаем с бергамотом. Бутылка пива в дверце холодильника манила. Нет. Он налил себе еще чаю и пошел в гостиную. Включил телевизор и поудобней устроился на диване. Шла какая то юмористическая передача типа «Кривого зеркала» или «Аншлага». Дима переключил канал. Одни и те же рожи. Мужики, переодетые в баб, женщины, похожие на доступных шалашовок. Скурвленное телевидение, каждый следующий канал был логическим продолжением предыдущего. Он вспомнил советское детство. Два канала. У них было всего два канала, и ведь они находили чем заниматься. Сейчас энное количество круглосуточного дерьма и смотреть нечего. Абсолютно. Все эти бесконечные Камеди Вумен клабы – Аншлаг – Кривое зеркало – Задорнов – Дом 2 – Мамы в законе настолько осточертели, что приходилось переключать на ЧП или Криминальные хроники и смотреть на эти озверевшие рожи преступников. Выбора нет. Несмотря на обилие телевизионных каналов, еды и выпивки, у людей нет выбора. Все подделка, поролон поролоном.

Ему вспомнился один анекдот, когда мужик заходит в магазин и просит показать ему брюки. Продавщица указывает на ряды абсолютно одинаковых брюк.

– А что, выбора нет? – спрашивает покупатель.

– Выбор есть всегда, – отвечает продавец. – Вы можете либо купить брюки, либо нет.


– Выбор есть всегда, – сказал Дима и улыбнулся. – Я ведь могу и не смотреть на эти рожи, а пойти и продолжить работу над книгой.

Он выключил телевизор и пошел в кабинет.

У него не было стационарного компьютера, он просто их не признавал. Дима не любил быть привязанным к месту. Он печатал всегда только на ноутбуке. Он мог это делать и на кухне, и в гостиной, и в коридоре, и даже в сортире. Так что наличие кабинета вроде как и не требовалось. Но он хотел, чтобы вокруг него было свое, личное пространство. Книги и любимые безделушки, видео– и аудиокассеты. Те вещи, которые вроде как и не нужны, но с ними связано так много хорошего. Вот, например, роман Ивана Ефремова «На краю Ойкумены» мама подарила ему в 86 м. Димке исполнилось десять. Он тогда увлекся мифологией, вот мама и решила, что эта книга одна из них. Спасибо ей большое. Может быть, поэтому Сысоев и стал писателем фантастом. «Зубы тигра» в мягкой обложке. Как она оказалась у него, он не помнил, но запомнился ему больше один из романов – «Поцелуй перед смертью» Айры Левин. Неплохое название неплохого романа. Несмотря на теперешнее безразличное отношение к детективам, Дима перечитал их уйму. Основной пик пришелся на период с пятнадцати до семнадцати лет. Макбейн, Чандлер, Хэммет, Чейз, Макдональды, Уэстлейк, Конан Дойл, Агата Кристи и Жорж Сименон. Холмс, мисс Марпл и комиссар Мегрэ.

Работа снова не шла. Будто размышлениями о бардаке в сегодняшней жизни он отогнал все остальные мысли. Решение было быстрым и не отличалось оригинальностью. «Территория».

Но его ждало разочарование. Некогда большие окна были зашиты листами фанеры, на которых были нарисованы арочные проемы. Там, где фанеры не было, присутствовали следы пожара. Дима ошарашенно смотрел на здание, казалось, появившееся из другой реальности. Он попятился назад.

– Разуй глаза, малахольный, – сказал кто то дребезжащим голосом.


Дима обернулся. На него злобно смотрела старуха с накрученным поводком на руке. Значит, защитник где то рядом. Первое желание нагрубить женщине пропало. Он отвернулся и уставился на закопченное здание. Потом вдруг опомнился и спросил:

– Вы не знаете, когда кафе сгорело?

– Ты малахольный. Или неместный?

Сысоев кивнул, соглашаясь. Сейчас ему было наплевать, кем бабка его считает. Он малахольный приезжий, если на то пошло. Потому что ни черта не понимал. Он не чувствовал запаха ни дыма, ни гари. Да и кирпичные стены не успели бы остыть. А еще утром здесь все было цело. Либо у него галлюцинации, либо пожар произошел…

– Малахольный, два года назад. Пожар был два года назад.

– Охренеть, – выдохнул Дима. – Нет, я точно в другой реальности. Я же только утром разговаривал с барменом и охранником.

– Поздравляю, – прокрякала старушка. – Ты разговаривал с мертвецами.

Дима обошел ее стороной, будто это она злобная псина, норовящая сорваться с поводка.

– Малахольный, – сказала женщина и покрутила пальцем у виска, когда Дима побежал к своему дому.

«Ну, комиссар Мегрэ, какие ваши действия? Эх, напиться бы…»

Но он так и не напился. Едва зашел в квартиру, мысли сами попросились на бумагу. Он, словно человек с приступом диареи, не раздеваясь, побежал к кабинету.
* * *
Утром Андрей снова сидел в кресле. Если вчера Дмитрий списал его появление в квартире на собственную забывчивость (спьяну он часто оставлял дверь открытой), то сегодня такого произойти не могло, потому что перед сном он проверил дверь. Она была закрыта.

– Какого черта ты здесь? – не очень ласково поинтересовался Сысоев.


– Я пришел забрать тебя и отвезти в деревню, – сказал Куликов.

– Да ну, на х..!

– Ты же знаешь, твой яд на меня не действует. Тем более что я вижу, через месяц возьму реванш.

– Что ты видишь? – не понял Дима.

– Если через месяц я не увижу хотя бы восемь тире… – когда он говорил «тире», для наглядности провел перед собой указательным пальцем черту, – …десять авторских, в том же любимом тобой издании, то я решу (и не я один), что Сысоев сдулся, поднятие русского хоррора оказалось ему не по плечу и теперь он спивается в заброшенной деревеньке.

– Что ты несешь?! Посмотри сюда.

Дима пошарил рукой у дивана, потом под журнальным столиком. Выудил ноутбук, включил и, не дожидаясь загрузки, начал нервно долбить по клавиатуре.

– Да успокойся ты, – сказал Андрей и равнодушно посмотрел на кончик своего галстука.

– Я спокоен. Вот. – Димка открыл файл и повернул ноут экраном к редактору.

– «Дверь в полу», – прочитал Андрей. – О о!

Несмотря на то что друг кривлялся, как обкуренный шимпанзе, Дима знал: написанное вчера впечатлило его. Еще бы. Он же…

– Слушай, ты хотя бы то, что «не твое», сохранил.

– Что? – не понял Дмитрий.

– Я говорю, тут, кроме твоего несменного названия, ни черта нет.

Сысоев выдернул ноутбук из рук Куликова и посмотрел файл, который сам минуту назад открыл. Закрыл его, посмотрел во всех папках, но, кроме единственного файла Дверь в полу. doc, нигде ничего не было.

– Не может быть, – произнес Дима. – Тридцать страниц текста коту под хвост. Как же так?


Он встал с дивана, потом снова сел. Голова шла кругом, будто с похмелья. Во рту пересохло.

– Как же так? – повторил он.

– Да вот так. Это же электроника. Нажал не ту клавишу или еще что… Эх, – Куликов встал, – то ли дело раньше были печатные машинки. У меня была одна. Не помню уже, как называлась. Не то «Янтарь», не то «Яуза». Я на ней свой первый рассказ набил. У меня там буква р слабо касалась листа, и, знаешь, тексты довольно таки милыми получались, будто картавый ребенок говорит. Ка’тавый ‘ебенок гово’ит. Ха!

– Как же так? – чуть громче сказал Сысоев.

– Да хватит тебе ныть. Напишешь еще. Тем более у тебя же где то распечатка лежит.

«Точно! Мать моя женщина, как же я сразу не сообразил. Распечатка, которая моя или не моя!»

Димка вскочил и начал бегать в поисках рукописи.

– Ты давай собирайся. Я внизу в машине.

Куликов вышел, насвистывая какую то мелодию. Сысоев облазил все. Даже посмотрел в мусорном ведре. Нет, рукописи нигде не было. Что ж за хрень то такая?

«С чем был ты три дня назад, с тем и остался. «Дверь в полу». Три дня – три слова. Эдак ты лет через пятьдесят состряпаешь книжонку в десять алок».

Дима чувствовал, что переезда требует все его нутро. Он устал от городской суеты, Аслана и его земляков, барменов и завсегдатаев «Территории», от постоянного напряжения, от мыслей об арабах и верблюдах, а больше всего от себя. От себя такого, какой он здесь, в московской квартире. «Территория»! Словно гром среди ясного неба. Она сгорела. Два года назад! Так что галлюцинация не может быть распечаткой. Но ее же видел Андрей!

– Ты не можешь быть уверен. Ты ни в чем не можешь быть уверен.

Он быстро сложил в спортивную сумку все необходимое. Подхватил ноутбук, забежал на кухню, вытащил бутылку пива и в несколько глотков выпил ее. Осмотрел стул, табуретки, снова заглянул в мусорное ведро. Нет, его «Двери в полу» здесь не было. Дима почувствовал, как ему слегка полегчало. Поджог «Территории» теперь уже не казался таким страшным, а рукопись такой призрачной. В конце концов, это все могло оказаться сном. Хреновым сном.

Дмитрий отрыгнул и вышел из квартиры.


<< предыдущая страница   следующая страница >>