prosdo.ru
добавить свой файл
  1 2 3 ... 5 6

2.1. Кулишки в Москве и церковь Всех Святых в честь воинов Куликовской битвы на Славянской площади (станция метро "Китай-Город").

Это ключевой пункт в доказательстве. Смысл его в том, что московские Кулишки отождествляются, да, что там -- приравниваются к Куликову полю. Тем самым обнаруживается истинное место сражения, вместе с ним находится и дубликат описания этой битвы (а как без него?) -- это сражение между Тохтамышем и Мамаем в том же 1380 году на Калке, а историки в очередной раз уличаются в сокрытии истины. Подумать только! Эти историки нам говорили, что Поле русской славы в Тульской области, а "некоторые летописи прямо говорят о том, что Куликово поле находилось в Москве"11.

-- Что же это за летописи такие? Да еще во множествен ном числе? -- спрашивают историки.

-- А вот какие, -- отвечают А.Т.Фоменко и Г.В.Носовский, -- "известный Архангелогородский летописец, описывая встречу иконы Владимирской Божьей Матери в Москве во время нашествия Тимура в 1402 году, сообщает, что икону встретили в Москве "на поле Куличкове "".

-- Может быть еще есть такие летописные сведения? -- вопрошают историки. Но их вопрос остается без ответа, так как больше таких упоминаний нет. При использовании Архангелогородского летописца следует учитывать, что он включает в себя Устюжский летописный свод 1516 года12. Описание событий нашествия Тимура и перенесения иконы Владимирской Богоматери в Москву в 1395 году в этом своде вторично. Переписчики Устюжского свода допустили целый ряд ошибок, наиболее грубой из которых является неверная дата. В Архангелогородском летописце -- 1402 год. В этот год Тимур сражался в Турции с Баязетом и после битвы при Анкаре пленил его. Поход Тимура на Русь произошел в 1395 году.

По другим, более ранним источникам, о событиях 1395 года известно, что Сретенский монастырь был основан тогда на месте встречи иконы под Москвой, т. е. на Кучковом поле13. Скорее всего, поздний переписчик действительно ошибся в созвучных названиях. С такими случаями историкам нередко приходится сталкиваться -- люди не звезды и даже не статистические модели, поэтому они иногда допускают непроизволь ные ошибки (например, вместо 1395 пишут 1402 год).


В данном случае ошибка в наименовании поля объясняется тем, что составители и переписчики Устюжского свода XVI столетия были не москвичами и вполне могли допустить неточность в передаче незнакомых и к тому же созвучных московских топонимов. Тем более не исключено, что при переписывании скорописного текста писцы встретили написание буквы "Ч" в слове "кучково" с вынесенной над строкой петлей, которую можно непроизвольно отождествить с литерой "Л", а оставшаяся в строке часть буквы в этом случае читается как лигатура "ИЧ"14.

В этой связи позволю себе обратить внимание на источниковедческую методику Фоменко-Носовского. Для реконструк ции событий 1380 года они привлекают текст, излагающий события 1395 года, и ссылаются при этом на поздний и вторичный для описания событий XIV столетия Архангелогородский летописец. Очевидно, для Новой хронологии не столь важно качество исходного материала, неинтересно, насколько близко к событию то или иное его описание. Иначе возникает закономерный вопрос: почему авторы привлекают для реконструкции событий XIV столетия поздние и вторичные летописи, когда в их распоряжении имеются весьма ранние источники? Для XIV века таковыми являются Рогожский летописец (список XV века, т.е. до начала глобальной фальсификации), Симеоновская, Новгородская I младшего извода, Новгородская IV, Софийская I и II летописи. Это достаточно подробные и точные источники. Описания Мамаева побоища в них, конечно, уступают по количеству использованных букв, слов и абзацев романам о Куликовской битве Ф. Шахмагонова и Д.Балашова, но почему-то никто (включая самих авторов Новой хронологии) не использует труды исторических беллетристов в качестве исторических источников.

Но вернемся к поискам Куликова поля. Не вполне понятно, что собственно А. Т. Фоменко и Г. В. Носовский хотят доказать приведенной ими из Архангелогородского летописца цитатой об основании Сретенского монастыря на "Куличковом поле": что Кучкова поля не было, или то, что Владимирскую икону принесли на Куликово поле? Так вот, о Кучковом поле известно по целому ряду других сообщений, даже если не принимать в расчет упоминание о нем в "Повести о Темир-Акса ке". Так этот район Москвы назывался и до, и еще долгое время после основания Сретенского монастыря.


Кучково поле упоминается, к примеру, в Рогожском летописце (список XV века) при описании событий 1379 года: "Того же лета месяца августа въ 30 день на память святаго мученика Филикса, въ вторникъ до обеда въ 4 часъ дни убиенъ бысть Иван Василиевъ сынъ тысяцького, мечемъ потятъ бысть на Кучкове поле у града у Москвы"15. И Кучково поле упомянуто, и "град Москва" до своего основания. И источник достаточно древний, использовавший сведения конца XIV века.

В Москве существовали и Кучково поле, и Кулишки. Никто и никогда не отрицал наличия урочища Кулишки под Москвой, а затем и в черте Москвы. Если такое многообразие пугает авторов Новой хронологии, то я, со своей стороны, предложил бы им объяснение в духе новохронологической методики, снимающее все сомнения: Кучково и Кулишки-Кулички-- одно большое Куликово поле. Это лишь разные его названия. Кучками называли небольшие горки песка, а Кулич--это тоже горка. Не случайно детишки всех "мегалионских" народов с удовольствием забираются в кучки песка и с помощью лопатки и ведерка делают куличики. Думаю, что в соответствии с общей практикой, Куличково поле должно находится внутри Кучкова, подобно тому как песочный куличик должен располагаться внутри кучки песка в песочнице.

Далее в этом пункте авторы акцентируют внимание читателей на том, что даже Императорское Московское Археологическое Общество, призванное, судя по наблюдениям А.Т.Фоменко, фальсифицировать историю, было вынуждено признать, что Кулишки существовали в Москве прежде Куликовской битвы. Но совершенно напрасно уважаемые авторы приписывают данной группе историков рубежа XIX--XX веков "благородные помыслы" и "веру в светлые научные истины новой хронологии": оказывается, "новые хронологи" ошиблись в интерпретации смысла сказанного. Коварные скалигеровы заговорщики вовсе не то имели в виду, -- они пытались обмануть нас и уверить, что московские Кулишки не имеют отношения к Куликовской битве, и даже церковь Всех Святых, вопреки позднейшей легенде, построена вовсе не в память о павших в Мамаевом побоище.


Фоменко восстанавливает истину, ссылаясь на авторитет историка М. Н. Тихомирова, писавшего, что "по старому преданию она (церковь "Всех Святых на Кулишках" -- А. П.) была построена Дмитрием Донским в память воинов, убитых на Куликовом поле"16. К сожалению, М. Н. Тихомиров не учел всех известий о церкви Всех Святых на Кулишках. Впрочем, он и не ставил перед собой такой цели. Делая обзор предместий средневековой Москвы, он отметил в числе прочих и Кулишки. Этот древний топоним сохранился до нашего времени в привязке к церкви Всех Святых. Однако ни М.Н.Тихомиров, ни тем более А.Т.Фоменко и его соавтор не учли, что церковь Всех Святых была сооружена в 1360-х годах, более чем за десятилетие до Куликовской битвы, повелением Дмитрия Ивановича (будущего Донского)17. В Рогожском летописце имеется описание московского пожара 1366 года: "Того же лета бысть пожаръ на Москве, загореся церковь Всехъ Святыхъ и отъ того погоре весь градъ Москва, и посадъ и кремль и загородие и заречие"18. До конца XV столетия название церкви употреблялось без привязки к местности и лишь в 1488 году летописец назвал эту церковь "Всех Святых на Кулишках"19.

Таким образом, нет веских научных доводов для утверждения, что церковь в урочище Кулишки была основана в память о Куликовской битве, и тем более на основании сходства топонимов Кулишки -- Куликово совершать "перелокализацию" места сражения.

Далее в этом "концептуально насыщенном" пункте главы А.Т.Фоменко с соавтором обосновывают мысль о тождестве Дмитрия Донского и Тохтамыша и, соответственно, Куликовской битвы и битвы на Калке в 1380 году между Мамаем и Тохтамышем. Это, по мнению авторов, два отражения одного и того же события20. Уверенность в этом базируется на созвучии "Калка", "Калки" = "Кулики" (везде одинаковый набор согласных -- КЛК). В обеих битвах участвовал Мамай, а противниками выступали Дмитрий Донской и Тохтамыш. Пожалуй, это тяжеловато для восприятия -- не проще ли объединить две битвы, а Дмитрию Ивановичу присвоить фамилию Тохтамыш?


Вероятно, такая операция в действительности уменьшает количество недоуменных вопросов, но имеет один недостаток: она недопустима, т. к. противоречит всем языковым нормам и историческим источникам (астрономических, геометрических и статистических данных по этой проблеме нет, или же авторы намеренно их скрывают, не желая обнаруживать истину). Лингвистической основы под отождествлением Калка -- Кулики нет. Если же пользоваться новаторской методикой Фоменко-Носовского -- прочтением "без огласовок", то можно отождествить что угодно с чем угодно.

Вот пример по нашей теме: Куликово и Калка одно и то же название, т. к. без огласовок (!) и то и другое пишется как КЛК. КЛК означает кулек -- куль -- мешок. Хорошо известно, что в такие кули собирали дань, которую чаще всего называли ясак или яссак (иссык). Ясак и куль -- две вещи, близко связанные друг с другом, потому и записывались зачастую слитно или же через дефис: ясак-куль , иссык-куль . Из этого следует, что летописцы, записывая название места битвы в сокращенном варианте -- КЛК, в виде Куликово или же Калка, отменно представляли себе настоящее место сражения на озере Иссык-Куль. Каково, Анатолий Тимофеевич! Берете к себе в бригаду?

Не выдерживает критики и отождествление Тохтамыша с Дмитрием Донским. Вот что нам повествует об этом человеке Рогожский летописец: "В лето 6891... Тое же весны князь великии Дмитреи Ивановичь отпусти въ Орду къ царю Токтамышу сына своего стареишаго Василиа..."21. Что же получается: если князь Дмитрий -- это Тохтамыш, то выходит, что он отправил сына сам к себе в заложники?

А вот описание столкновения на Калке 1380 г. из той же летописи: "... и се прииде ему весть, что идеть на него некыи царь со востока, именемъ Токтамышь изъ Синее Орды. Мамаи же, еже уготовалъ на ны (него. -- А. П.) рать, съ тою ратию готовою поиде противу его, и сретошася на Калкахъ. ... Царь же Токтамышь посла за нимъ (Мамаем. -- А. П.) въ погоню воя своя и оубиша Мамая... и отътуду послы своя отъпусти на Русскую землю ко князю великому Дмитрию Ивановичю и ко всемъ княземъ Русскымъ..."22. Я живо себе представляю, как, победив Мамая, Дмитрий Иванович пишет грамоту с победной реляцией себе в Москву, видимо, еще в Кострому и ряд других городов лишь затем, чтобы вернувшись домой, обнаружить в почтовом ящике приятное сердцу напоминание о славной победе.


Видите, как тяжело новым хронологам, -- уже на ранних этапах историописания наши историки были большими путаниками и никак не могли уяснить простых истин Новой хронологии.

В описанных здесь тезисах сконцентрирована вся суть Новохронологической трактовки Куликовской битвы. Символично, что только после изложения основных выводов авторы новой хронологии сочли необходимым указать то, какими источниками они пользовались, какими методами обрабатывали извлеченные данные. Все это очень напоминает алгоритм: сначала сказал, а потом подумал.

2.3. Как и в каком виде дошли до нас сведения о
Куликовской битве?

По прочтении этого весьма лапидарного источниковедческо го сообщения А. Т. Фоменко и Г. В. Носовского (менее страницы) читатель, очевидно, должен ощутить сочувствие к пытливым исследователям, испытывающим явный недостаток в источниках. Авторы полагают, что "основным первоисточником по истории Куликовской битвы считается "Задонщина"". Они справедливо указывают на существование более позднего "Сказания о Мамаевом побоище" и летописной "Повести о Куликовской битве". "Отсюда следует, -- заключают авторы, -- что "Задонщина" -- это основной источник". В каком же виде дошел до нас этот основной источник? -- вопрошают они. Шесть списков "Задонщины" полны такого количества искажений и дефектов, что "издание произведения по какому-либо одному из списков не дает достаточно полного и ясного представления о тексте произведения. Поэтому уже с давних времен принято давать реконструкцию (! -- Авт.)". Авторы искренне недоумевают. Оказывается, что реконструированы едва ли не все географические названия. Кем реконструирова ны? Естественно, позднейшими историками. Не удивительно, что вся эта "критика источника" завершается законным вопросом: "а какие же исходные географические имена стояли здесь в первичном памятнике? На каком основании они заменены на названия Дон и Непрядва ?23.

Несведующий читатель, прочтя все это, может подумать, что в розысках источников А.Т.Фоменко и его верный Г.В.Носовский портили зрение в рукописных отделах и архивах, задыхались в библиотечной пыли. Но нет же. Это не их стиль. Они просто взяли в руки том "Памятников литературы Древней Руси. XIV -- середина XV века" (М., 1981) и все необходимые им сведения обнаружили там. В этом томе опубликована реконструкция "Задонщины" на основе списка Ундольского, Пространная летописная повесть по списку Новгородской Карамзинской летописи и вариант "О" Основной редакции "Сказания о Мамаевом побоище". Только эти тексты и оказались в поле зрения авторов. Кроме текстов памятников, новохронологические источниковеды внимательно прочли комментарии к публикациям, написанные Л.А.Дмитриевым и М.А.Салминой. Избранные (причем очень тендециозно) фрагменты этих комментариев А. Т. Фоменко и Г. В. Носовский перенесли в свою книгу. Но весьма существенные детали, особо выделенные в цитируемых комментариях, они так и не заметили.


Так, упущено из виду указание на то, что, помимо публикуемых в томе текстов, существует краткий летописный рассказ "О побоище иже на Дону", отразившийся в текстах Симеоновской, Троицкой летописей и Рогожского летописца. А ведь это древнейшее из дошедших до нас повествований о Куликовской битве. М. А. Салмина отметила это обстоятельство в своем тексте24. Вторым является рассказ о Куликовской битве в Новгородской I летописи младшего извода. Но это ученым новохронологам уже неведомо, т.к. не упомянуто в имеющемся у них комментарии.

Точно также им не известно, что, помимо повествовательных русских источников, есть краткое сообщение немецких хроник (Торунские анналы, Хроника Дитмара Любекского и Хроника Иоганна Посильге), помещенное с точной датой 8 сентября 1380 г.25 Сведения этих хроник восходят к информации, полученной во время съезда ганзейских купцов в Любеке в 1381 году. На этом съезде специально обсуждались вопросы торговли с русскими землями (Новгородом). Неудивительно, что тогда там собрались осведомленные и часто бывающие на Руси люди26. Сохранилась запись Успенского синодика с именами павших на Дону27. Существует, наконец, информация в текстах московско-ря занских договоров, где недвусмысленно указывается на то, что рязанцы при возвращении русских войск с Дона "мосты переметали" (разрушили переправы), кроме того, в договорах регулируются отношения по поводу части отнятых рязанцами трофеев и возвращения захваченных тогда в рабство участников битвы28.

Но, честно говоря, трудно винить авторов новой хронологии в том, что им неведомы источники, не упомянутые в единственном использованном ими пособии. Как они могли узнать обо всем этом, если они не увидели даже в цитируемых ими комментариях такой простой фразы: "Тексты отдельных списков "Задонщины" издавались неоднократно"29. Далее Л.А.Дмитриев отсылает любопытных (к таковым не относятся А. Т. Фоменко и Г. В. Носовский) к последнему на тот момент фундаментальному изданию всех списков "Задонщины"30. Получается, что историки не боятся издавать списки "Задонщины" по отдельности. Зачем же понадобилась реконструкция? Неужто и вправду затем, чтобы получить достаточно полное представление о тексте литературного произведе ния? Именно так, Анатолий Тимофеевич! При этом обращу Ваше внимание на одну особенность: реконструкции публиковались и использовались в основном литературоведами (именно литературоведы готовили имеющийся у Вас том ПЛДР). Кроме того, реконструкция "Задонщины" осуществлена по определенным правилам, указанным Л. А. Дмитриевым в тексте комментария. Эти правила тоже остались незамеченными новохронологами. А ведь, судя по этим правилам, в задачу авторов реконструкции не входила замена Москвы-реки на Дон, а Коломенского на Коломну. Курсивом эти названия выделены лишь потому, что различные списки дают различные созвучные варианты написания географических названий: "на поле Куликове на речке Непрядне...; бысть Мамаевчина... за Дономь на усть Непрядвы (Кирило-Белозерский список); на поли Куликове на реце Непрядене (Синодальный список); на поле Куликове на речьке Напряде (список Ундольского)"31. А в списке Исторического музея вообще Непрядва написана как "Направда".


Пародийность всего этого новоисточниковедческого эссе А.Т.Фоменко и Г.В.Носовского состоит в том, что, проделав некоторый анализ единственного "основного первоисточни ка", они больше этот источник не используют. Вообще неясно, почему авторы так переживают за плохое состояние "Задонщины". Во всей своей системе доказательств они лишь два раза сделали ссылку на "Задонщину". Несмотря на все заверения ученых новохронологов , подлинно основным источником для новой хронологии является "Сказание о Мамаевом побоище".

"Сказание" -- это самый поздний из литературных памятников Куликовского цикла. Оно создано на рубеже XV-XVI веков. При создании "Сказания" были использованы как ранние источники о Куликовской битве (в том числе и "Задонщина"), так и более поздние литературные произведе ния. Сюжеты и образы литературы конца XV столетия были перенесены автором в исторический контекст событий 1380 года. Именно поэтому очень многие сообщения "Сказания" являются недостоверными. По сути, полное доверие историков вызывают лишь те сообщения "Сказания", которые очевидно заимствованы из Летописной повести и "Задонщины". Так называемый "географический блок" памятника, прямо связанный с описанием маршрута движения войск к Дону, в таком пространном виде -- плод творчества книжника конца XV века. Правдоподобность описываемого в "Сказании" маршрута связана с тем, что до конца XVI века южные и юго-восточные пути из Москвы оставались направлениями контактов (очень часто военных) с Большой Ордой, а затем и с ее осколками -- Казанским, Астраханским, Крымским ханствами и Ногайской ордой.

Подробность описания движения войск в "Сказании" стала основной причиной того, что А. Т. Фоменко и Г. В. Носовский моментально забыли о более лапидарной и образной "Задонщине" и большинство своих фактов добывали именно из текста "Сказания". Однако авторы пользуются "Сказанием" точно так же, как и текстами упомянутых комментариев в издании "Памятники литературы Древней Руси". То есть по принципу: "здесь вижу, а здесь не вижу". Не знаю, стоит ли за этим особенность навыков чтения у авторов (скажем, они привыкли читать через абзац), или же откровенная предвзятость в выборке фактов?


Интересно, что даже в пространном и не лишенном литературной фантазии тексте "Сказания", авторам новой научной реконструкции Куликовской битвы не удалось собрать достаточное количество фактов, отвечающих масштабу их научного полета. Видимо, в связи с этим обстоятельством среди реально используемых исторических источников они привлекают сочинения А. А. Гордеева и Л. Н. Гумилева. А. Т. Фоменко и Г.В.Носовский не упоминают эти источники в своем источниковедческом разделе, как не упоминают и о существовании многих подлинных документов о событиях 1380 года. Правда, в отличие от летописных повестей и археологических материалов, забытых новой хронологией, Гордеев и Гумилев стали очень важным каналом поступления исторических сведений. Обращения к сведениям Гордеева и Гумилева существенно превышают цитирование "Задонщины" и часто сопровожда ются вводными фразами такого содержания: "Согласно русским источникам", "В летописях говорится"...

2.4. Ставка Мамая на Красном Холме у Куликова поля. Московский Красный Холм, Краснохолмский мост и Краснохолмская набережная, Московская Красная площадь.

Совершенно напрасно авторы всенаучнейшего труда вслед за своими источниковедческими изысканиями поместили именно этот раздел. Поясню: тут они с блеском обнаруживают следы Красного холма на Куликовом поле, хотя в самих источниках о Куликовской битве ни о каком "Красном холме" не упоминается вовсе. Лишь в позднем памятнике -- "Сказании о Мамаевом побоище" есть текст, повествующий о том, что "Безбожныи же царь (Мамай -- А. П.) выеха на высоко место с треми князьми"32. Название этого "высокого места" не приводится. Тема "Красного" холма появилась лишь под пером историков и романистов конца XVIII-XIX веков33. Так что считаю помещение раздела, посвященного поискам выдуманного холма, сразу вслед за описанием источников глубоко символичным выражением отношения авторов Новой хронологии к источниковедению вообще и к источникам о Куликовской битве, в частности.


Для А. Т. Фоменко и Г. В. Носовского сообщение о Красном холме полюбившегося им сочинителя А. А. Гордеева вполне заменяет собой молчание по этому поводу древних источников34. Но поиски Красного холма в Москве, на мой взгляд, закончились полным фиаско научных следопытов. Нет, дело не в том, что они не нашли искомого объекта в нашей столице -- они обнаружили сразу четыре Красных холма: Таганскую площадь, возвышенность у Краснохолмской набережной, Красную горку, через которую проходит Охотный ряд, а так же Красную площадь. Сразу же бросается в глаза вопиющая несправедливость наших следопытов. По их мнению, только эти четыре места в Москве могут претендовать на перенос с Красного холма в Тульской области памятника Дмитрию Донскому. Совершенно очевидно, что возможных претендентов на звание ставки Мамая значительно больше даже в пределах Москвы, не говоря о других городах и весях. Думаю, что в вероятном споре за право проживания на мемориальном месте нельзя исключать возможные претензии обитателей районов, примыкающих к станциям метро Красносельская и Красногвардейская, а также жителей Краснобогатырской и Краснопролетарской улиц.

2.5. Кузьмина гать Куликовской битвы и Кузьминки в Москве.

Откровение А. Т. Фоменко и Г. В. Носовского о Кузьмине Гати и московских Кузьминках также обусловлено неразборчивостью в источниках. Авторы вновь полемизируют с очень поздним описанием сражения в "Сказании о Мамаевом побоище". Только там упоминается Кузьмина гать35. Историки довольно обоснованно предполагают, что так называлось село в верхнем течении реки Цны в 20 км от современного Тамбова. В конце XV--XVI вв. это был первый русский населенный пункт на пути из татар36. Местоположение указанной Кузьминой Гати несколько расходятся с нашими представлениями о возможном маршруте войска Мамая в 1380 году. Однако, это вовсе не обязательно означает, что: а) Кузьмина Гать была где-то поблизости от впадения Непрядвы в Дон; б) что этот топоним обязательно нужно соотнести с Кузьминками в Москве. Наиболее вероятное объяснение появления названия в тексте созданного на рубеже XV--XVI веков "Сказания о Мамаевом побоище" состоит в том, что автор повести, желая подробно описать маршруты войск и не обнаружив подробных сведений на этот счет в своих источниках (ни в ранних летописных рассказах, ни в "Задонщине" нет подробных описаний маршрута движения войск), применил обычный прием -- указал географический пункт, известный его современникам как последнее русское поселение по пути в Орду.


Конечно, и такое объяснение не закрывает вопроса о локализации Кузьминой Гати "Сказания о Мамаевом побоище", но отождествление искомого средневекового географического объекта с произвольным (полюбившимся?) местом недопусти мо, даже если предлагаемое место находится в твоем любимом городе. Используя такую методику, можно соотнести любые упоминаемые в источниках топонимы с улицами, площадями и районами современных мегаполисов (причем не только российских). Например: в "Сказании о Мамаевом побоище" упоминается Серпухов -- совершенно очевидно, что это местность около московской станции метро Серпуховская. Как известно, через это место часто проходили воинские контингенты (богатыри, добрые молодцы = добрыни), именно поэтому расположенная рядом станция Кольцевой линии метрополитена сохранила древнее название "Добрынинская".

2.6. Из какой Коломны выступил Дмитрий Донской на Куликовскую битву?

Этот раздел продолжает блестящую презентацию новонаученнейших методов новохронологического источниковедения. Тут мы видим пример всеобщности открытого А.Т.Фоменко закона исторического дублирования. Оказывается, это дублирование в сведениях источников проявляется не только на, так сказать, макроисторическом уровне, но и в микроисторических сюжетах. Авторы обнаружили дубликат сообщения о выступлении русских войск из Москвы -- это, оказывается, рассказ о выступлении рати Дмитрия Донского из Коломны, помещенный несколькими абзацами ниже все в том же позднем и подробном "Сказании о Мамаевом побоище". По мнению соавторов, несуразность состоит в том, что: а) Дмитрий приказал своим соратникам явиться в Москву, а чуть ниже по тексту следует приказ Дмитрия собраться уже в Коломне; б) после приказа о сборе войск в Коломне следует описание выступления дружин из Москвы. А.Т.Фоменко и Г.В.Носовский недоумевают: "нельзя не обратить внимание на другой весьма вероятный вариант: Дмитрий Донской выступил на битву из знаменитого села Коломенского , находящегося сегодня внутри Москвы (метро "Коломенская")"37.


Действительно, уважаемые читатели, к чему такие сложности? Тем более, что изложение аргументов против такого научного откровения потребуют значительно больше места, а истина, как известно, проста, и краткость -- сестра таланта. Но тем не менее, наши историоматические астрономы, очевидно, полагают, что в XIV веке небольшой литовский поселок, каковым, по их же утверждению, являлась "практически не основанная" еще Москва, включал в себя село Коломенское. Если иначе, то как можно утверждать, что описывая выступление из Москвы, автор имел ввиду выход из Коломны = Коломенского? Допустим, упоминание Москвы -- плод изнурительного труда поколений фальсификаторов XVIII--XIX веков. Но в таком случае -- вновь возникает вопрос о допустимости отождествления двух разных населенных пунктов. Напомню, что село Коломенское вошло в черту Москвы только в XX веке, а до тех пор являлось самостоятельной административной единицей Московской губернии. Точно такое же удивление вызывает то, что, по данным Новой хронологии, село Коломенское в XIV веке имело собственного епископа. А ведь согласно тексту летописной повести, Коломенский епископ встречал и провожал войска Дмитрия в воротах Коломны.

Есть еще одно настораживающее обстоятельство. В одном из древнейших вариантов "Сказания о Мамаевом побоище" (напомню, что "Сказание" является главным, помимо сочинений Гордеева, источником А. Т. Фоменко и Г. В. Носовского), а именно -- варианте Ундольского Основной редакции, подробно описано возвращение русских войск с Дона. Согласно этому тексту: "Князь же велики пребысть на Коломне 4 дни и хотяще изыти из града в пятыи день, на память преподобныа Ефросении. Архиепископъ же проводы деяше ... проводиша его до реки до Серыи (в других списках река Севера или Северка -- приток Москвы-реки близ Коломны. -- А. П.)". Далее написано следующее: "Князь же великыи приде в Коломеньское село". Еще дальше: "Князь же великыи отпусти свое воиско преже себя на Москву и повели всему воиску стати оп сю страну Яузы"38. Возникает закономерный вопрос к авторам Новой хронологии: если уж их научные методы позволяют считать все сведения "Сказания о Мамаевом побоище" достоверными, то почему они игнорируют приведенные выше известия о Коломне, р. Северке, селе Коломенском, р.Яузе? Апофеозом триумфального возвращения с битвы стал торжественный въезд в Москву: "Иде князь великыи з братомъ своим съ княземъ Володимером и с литовскыми князми на град Москву"39 . Митрополит и княгиня Евдокия встречали Дмитрия во Фроловских воротах. Въехав в стены Москвы, князь с женой и детьми отправился в Архангельский собор, где молился перед образом Архангела Михаила и поклонился гробам своих прародителей  -- московских князей (какая получается славная история у безымянного литовского поселка! -- А. П.); потом со всеми князьями Дмитрий отправился в Успенский собор, где молился у гроба митрополита Петра (оказывается, этот поселок был весьма крупным центром духовной и церковной жизни! -- А. П.).


Однако Новой хронологии эти сведения не нужны, так как они не вписываются в заданные рамки: Коломенское -- Котлы-Кулишки. Нашим высоким ученым безразлично, что в их "любимом" источнике возвращение с Куликова поля расписано с точностью до дней: "Князь великы пришелъ на Коломну в осмыи день и был на Коломне 4 дни, и поиде с Коломны на 5 день и пришел на Москву въ осмыи день"40.

Уверен, что несмотря на всю привлекательность выводов
А.Т.Фоменко и Г.В.Носовского, сотрудникам музея-запо ведника "Коломенское" не стоит торопиться с открытием нового зала славы героев Куликовской битвы и переименованием домика Петра I в "походную избу Дмитрия Донского".

2.7. Котлы Куликовской битвы и Котлы в Москве.

Предыдущий раздел А.Т.Фоменко и Г.В.Носовский завершают интригующим пассажем: "Куда он (Дмитрий

Донской. -- А. П.) направился далее со своими войсками?"41 Ответ приводит в замешательство -- оказывается, к современной железнодорожной станции "Нижние Котлы". Авторы обнаруживают там еще и реку Котловку и отождествляют место с упомянутыми в "Сказании о Мамаевом побоище" "Котлами". Редчайший случай совпадения Новой хронологии с так называемым "официальным учебником истории"! Действительно, буквально все историки до сих пор соотносили местоположение Котлов из "Сказания" почти точно с тем местом, которое указал А. Т. Фоменко. Правда, делалось это не потому, что там находится станция Нижние Котлы, а в связи с тем, что на этом месте долгое время существовало селение Котлы, вблизи которого проходила Ордынская дорога. Следует, тем не менее, отметить удачную находку наших авторов, а также отдать должное умеренности их научной фантазии. Еще бы! Ведь совсем недалеко от Нижних Котлов находится станция метро Нагорная. Представляете как оживилось бы их повествование , если бы они написали что-нибудь вроде того, что станция Нагорная названа так в честь нагорной проповеди ГригорияVII Гильдебранда?!


Примечательно, что в "Сказании о Мамаевом побоище" Котлы упомянуты в связи с дорогой, по которой князь Дмитрий двинулся из Москвы. При этом он отправил своего брата Владимира Андреевича с войском по Брашевской дороге: "Князь же великыи отпусти брата своего князя Владимера на Брашеву дорогу, а самъ князь великыи поиде на Котел дорогою"42. Брашевская дорога шла по левому берегу Москвы-реки. Она не проходит ни через Котлы, ни через Коломенское. Чуть выше Коломны дорога пересекала реку Москву по Брашевскому перевозу. "Сказание" упомянуло и переправу Владимира Андреевича, двигавшегося по этой дороге через реку: "князь Володимеръ Ондриевичь Москву реку възится на Красномъ перевози на Брашеве"43.

Однако, совпадение взглядов историков-традиционалистов и новохронологов на локализацию объектов, проявившееся в определении местоположения Котлов, по счастью, представле но этим единственным случаем. А. Т. Фоменко, вопреки всем известиям привлекаемого им источника, настойчиво "прокладывает" путь Дмитрия из Коломенского (в Москве) к Кулишкам (близь Москвы) через Котлы, то есть прямо в противоположном направлении от Коломны, Оки и Дона (Дона, который впадает в Азовское море, а не в Оку, как следует из сочинений авторов).

2.8. Смотр перед битвой войску Дмитрия Донского на Девичьем поле с Девичьим монастырем. Московское Девичье поле с Новодевичьим монастырем.

Кстати, реке Оке отведена совершенно особая роль в повествовании А.Т.Фоменко и Г.В.Носовского. Упоминание этой реки настолько важно в реконструкции событий Куликовской битвы, что оно удостоено новыми хронологами полного забвения. С одной стороны, это позволило самой Оке избежать произвольного соотнесения, скажем, с Хуанхэ или Нилом, но, с другой стороны, дало возможность новонаучнейшим хронологам совершать мыслительные спекуляции, подобные тем, что мы видим в разделе, посвященном Новодевичьему монастырю.

Упоминание в некоторых редакциях "Сказания о Мамаевом побоище" и у Н. М. Карамзина Девичьего поля позволило авторам заявить следующее: "В рамках нашей реконструкции мы обязаны указать Девичье поле и Девичий монастырь в Москве. Долго искать не надо. Это -- знаменитое поле в излучине Москвы-реки, на котором сегодня стоит Новодевичий монастырь"44.


Безусловно, указанное авторами название почти полностью созвучно "Девичьему полю" из "Сказания". Но есть несколько обстоятельств, заставляющих усомниться в столь удачной локализации. Во-первых, это упоминание в "Сказании" Девичьего перевоза через Оку: "И сам великии князь Дмитреи Иванович перевезеся славную реку Оку под Коломною на Девичье перевозе со всем своим воинством" 45. Как следует относится к этому сообщению памятника? Может быть, правильнее будет поставить вопрос так: как относиться к новохронологическим выводам и методам их получения?

В приведенном сообщении упомянуты наиболее вредные для стройности новохронологической реконструкции объекты: река Ока и город Коломна. Даже если на минуту представить, что Коломна, как заявляет А. Т. Фоменко, -- это Коломенское, и допустить, что Москву-реку в данном случае обозвали Окой (наверняка ведь на каком-нибудь наречии "ока" означает либо воду, либо реку), все равно не получается состыковки новохронологических данных. Новодевичий монастырь находится в изрядном отдалении от Коломенского и даже на метро добираться туда нужно с пересадкой. Кроме того, судя по тексту "Сказания", Коломна и Девичье поле находились на одном берегу Оки. У А.Т.Фоменко же с. Коломенское и Новодевичий монастырь -- на разных берегах Москвы-реки. Но, как видите, можно просто не заметить в своем главном источнике такого сообщения, и все получается довольно стройно.

Второе: авторы, ссылаясь на не вполне точный перевод "Сказания о Мамаевом побоище" в "Памятниках литературы Древней Руси"46, в обязательном порядке привязывают Девичье поле к монастырю. Но, строго говоря, в тексте памятника нет речи о монастыре. Это станет понятным, если посмотреть не перевод, а оригинальный текст "Сказания", соответствующий фрагмент которого помещен на том же развороте издания: "На утрие же князь великий повеле выехати всем воемъ на поле к Дивичю"47.

Третье: очень кстати подвернувшийся авторам новой трактовки Куликовской битвы Новодевичий монастырь был основан в 1525 году, т. е. через 145 после сражения. Монастырь посвятили Смоленской иконе Богоматери Одигитрии. Сохранились известия о начале строительства нового женского монастыря на древнем Самсоновом лугу. Эти работы финансирова лись казной48. А уже после освящения обители топонимика прилегающей к ней местности стала включать в себя именование монастыря. Отсюда произошли названия проездов Девичьего поля, набережной и переулка.


Но, Бог мой, как мелочны мои придирки по сравнению с целым научным зданием Новой хронологии, так сказать, в глобальном масштабе. Раз есть созвучие, значит можно делать вывод, что -- "Таким образом, как мы видим, Дмитрий, выступив из Коломенского, перешел Москва-реку и попал на Девичье поле, где устроил военный смотр. В летописи этот переход реки непосредственно перед битвой назван "переходом через Дон"49. Подумать только, как суров "глобальный закон дубликатов", ведь чтобы прочертить такой маршрут, нужно
либо пропустить в тексте упоминания о Москве и Коломне, о переправах последовательно через Москву-реку, Оку и Дон, об уряжениях полков на Девичьем поле под Коломной и на Куликовом поле после перехода через Дон; либо необходимо признать, что три переправы -- это дубликаты одной единственной сразу через Москву, Оку и Дон, а уряжение, в действительности, было одно -- после перехода через Дон.

Может быть, поэтому обоснование тезиса Москва=Дон имеет в книге А.Т.Фоменко особую важность -- не случайно авторы возвращаются к этому обоснованию несколько раз. Методику первого обоснования авторам следует запатентовать как свое научное открытие. Они считают, что реки получали названия от городов, которые на них возникали, а поскольку Москва по их реконструкции в 1380 году "фактически еще не заложена", то названия Москва-река могло и не быть. Раз не было в названии слова "Москва", значит остается... Что? Правильно -- "Река". А как блестяще доказало прогрессивное учение глобальной хронологии -- Дон=река. В связи с этим не могу не задать авторам вопрос: почему река Нева не называется "С.-Петербургом", а Волга "Саратовым"?

2.9. "Трубные гласы" на Куликовом поле и Трубная площадь в Москве.




<< предыдущая страница   следующая страница >>