prosdo.ru   1 ... 42 43 44 45 46 ... 48 49

– На это способен только трус, – сказал сир Родрик. – Использовать ребенка… какая подлость.

– Знаю. Я сам отведал этого кушанья – забыл? Меня десятилетним забрали из отцовского дома, чтобы отец больше не бунтовал.

– Это не одно и то же!

– Верно. Веревка, которую носил на шее я, была не из пеньки, однако я ее чувствовал. И она натирала мне шею, сир Родрик, – до крови натирала. – Теон до сих пор не сознавал этого, но, произнеся, понял, что это правда.

– Тебе никогда не причиняли зла.

– Твоей Бет тоже не причинят, если ты…

Сир Родрик не дал ему закончить.

– Ядовитая гадина. – Лицо рыцаря побагровело под белыми бакенбардами. – Я дал тебе случай спасти твоих людей и умереть хотя бы с видимостью чести. Мне следовало бы знать, что от детоубийцы хорошего ждать не приходится. – Сир Родрик опустил руку на меч. – Я мог бы зарубить тебя прямо здесь и положить конец твоим мерзостям. Клянусь богами, так мне и следует поступить.

Теон не боялся старика, но лучники и рыцари в строю – другое дело. Если дойдет до мечей, живым в замок ему уже не вернуться.

– Что ж, преступи свою клятву, убей меня – и увидишь, как твоя малютка Бет закачается в петле.

У сира Родрика побелели костяшки пальцев, но руку с меча он убрал.

– Поистине я зажился на свете.

– Не стану спорить, сир. Так как, принимаете вы мои условия?

– На мне лежит долг перед леди Кейтилин и домом Старков.

– А как же твой собственный дом? Бет – последняя у вас в роду.

Старый рыцарь выпрямился.

– Я предлагаю себя вместо дочери. Отпусти ее и возьми в заложники меня. Кастелян Винтерфелла, уж конечно, стоит больше, чем маленькая девочка.

– Только не для меня. – (Благородный жест, старик, но я не такой дурак.) – И не для лорда Мандерли с Леобальдом Толхартом, спорить могу. – (Не больно-то им дорога твоя старая шкура.) – Нет, я оставлю девочку у себя… и ничего ей не сделаю, пока ты будешь меня слушаться. Ее жизнь в твоих руках.


– Праведные боги, Теон, как ты можешь? Ты же знаешь, что я обязан штурмовать замок, я дал присягу…

– Если твое войско на заходе солнца не отойдет от моих стен, Бет будет повешена. За ней на рассвете последует другой заложник, а на закате еще один. На каждой заре, утренней и вечерней, кто-то будет умирать, пока вы не уйдете. В заложниках у меня недостатка нет. – Не дожидаясь ответа, Теон повернул Улыбчивого и поехал обратно к замку. Сначала он двигался шагом, но при мысли о лучниках за спиной перешел на рысь. Маленькие головы смотрели на него со своих пик, ободранные и просмоленные, увеличиваясь с каждым ярдом, а между ними стояла маленькая Бет Кассель, плачущая, с петлей на шее. Теон, пришпорив Улыбчивого, перешел в галоп. Копыта коня простучали по подъемному мосту, как барабанные палочки.

Во дворе Теон спешился и передал поводья Вексу.

– Авось это их остановит, – сказал он Черному Лоррену. – На закате увидим. Убери пока девчонку и укрой где-нибудь. – Он был весь мокрый под слоями кожи, стали и шерсти. – Мне надо выпить чашу вина, а еще лучше чан.

В спальне Неда Старка развели огонь. Сев перед ним, Теон налил себе красного вина из погребов замка, кислого под стать настроению. Все равно они атакуют, думал он мрачно, глядя в очаг. Сир Родрик любит свою дочь, но при этом остается кастеляном, а прежде всего – рыцарем. Если бы это Теон стоял с петлей на шее, а лорд Бейлон командовал осадной армией, рога уже трубили бы штурм. Слава богам, что сир Родрик родился не на Железных островах. Люди зеленых земель сделаны из более мягкого теста – но кто знает, достаточно ли оно мягкое? Если старик все-таки отдаст приказ идти на приступ, Винтерфелл падет. Теон не питал на этот счет иллюзий. Его семнадцать могут убить вдвое, втрое, впятеро больше врагов, но в конце концов их одолеют.

Он смотрел на пламя поверх обода чаши, размышляя о том, как несправедливо устроена жизнь.

– В Шепчущем Лесу я ехал рядом с Роббом Старком, – пробормотал он. – Тогда ему тоже было страшно, но не так, как мне теперь. Одно дело – идти в бой плечо к плечу с друзьями, и совсем другое – умирать одному, презираемому всеми. – «Сжальтесь», – произнес он про себя.


Видя, что вино не приносит облегчения, Теон послал Векса за луком и спустился в старый внутренний дворик. Он пускал в мишень стрелу за стрелой, останавливаясь только, чтобы выдернуть их обратно, пока плечи не заболели и пальцы не начали кровоточить. «Этим самым луком я спас Брану жизнь, – вспомнил он. – Хорошо бы спасти заодно и свою». Женщины приходили к колодцу за водой, но не задерживались надолго – то, что они видели на лице Теона, гнало их прочь.

Позади торчала разрушенная башня с зубчатой, как корона, вершиной – там в древние времена прошелся пожар. Солнце двигалось по небу, а с ним и тень от башни – она удлинялась, протягивая черную руку к Теону Грейджою. Когда солнце коснулось стены, рука настигла его. «Если я повешу девочку, северяне тут же пойдут на приступ, – подумал он, пуская очередную стрелу. – А если не повешу, они поймут, что я грозился попусту. – Он наложил на лук новую стрелу. – Выхода нет».

– Будь у тебя сотня таких, как ты, лучников, ты бы еще мог на что-то надеяться, – произнес тихий голос. Теон обернулся – позади стоял мейстер Лювин.

– Уходи. Хватит с меня твоих советов. Надоело.

– А жизнь? Она тебе тоже надоела, милорд принц?

Теон поднял лук.

– Еще одно слово – и я пошлю эту стрелу тебе в сердце.

– Не пошлешь.

Теон согнул лук, приложив к щеке серое гусиное оперение.

– Может, поспорим?

– Я – твоя последняя надежда, Теон.

«Нет у меня никакой надежды», – подумал он, но все-таки опустил лук и сказал:

– Бежать я не стану.

– Разве я говорил о бегстве? Надень черное.

– Ночной Дозор? – Лук медленно разогнулся, и стрела склонилась к земле.

– Сир Родрик служит дому Старков всю свою жизнь, а дом Старков всегда был другом Дозора. Рыцарь тебе не откажет. Открой ворота, сложи оружие, прими его условия, и он непременно позволит тебе надеть черное.

«Брат Ночного Дозора… Ни короны, ни сыновей, ни жены… но это жизнь, и жизнь почетная. Родной брат Неда Старка ушел в Дозор, и Джон Сноу тоже.


Черного у меня хоть отбавляй – только спороть кракенов. Даже конь у меня черный. В Дозоре я смогу подняться высоко – стану главой разведчиков, а то и лордом-командующим. Пусть Аша забирает поганые острова себе – они такие же страхолюдные, как и она. Если я буду служить в Восточном Дозоре, мне могут дать собственный корабль, а за Стеной можно хорошо поохотиться. Что до женщин – какая из одичалых откажется принять принца в свою постель? – Медленная улыбка тронула губы Теона. – Черный плащ ни на какой другой уж не сменишь, и я буду не хуже других».

– Принц Теон! – оглушительно ворвалось в его думы. Через двор несся Кромм. – Северяне…

Теон ощутил внезапный тошнотворный страх.

– Что они? Атакуют?

Мейстер сжал его руку.

– Время еще есть. Подними мирное знамя…

– Они дерутся, – выпалил Кромм. – К ним приехали еще какие-то люди, несколько сотен, и сначала присоединились к остальным, а потом на них напали!

– Что за люди? Аша? – Может, она все-таки решила спасти его?

– Да нет же, говорю тебе – северяне. У них на знамени ободранный человек.

Человек с содранной кожей из Дредфорта. Вонючка до плена служил Бастарду Болтонскому. Трудно поверить, что такой гнусный малый сумел склонить Болтонов на измену, но иного объяснения нет.

– Пойду посмотрю сам, – сказал Теон.

Мейстер Лювин поплелся за ним. Со стены перед ним открылась рыночная площадь, усеянная трупами людей и коней. В сражении не было порядка – сплошная свалка знамен и клинков. В холодном осеннем воздухе звенели крики. У сира Родрика людей было больше, но дредфортцы напали внезапно, и вождь у них был сильнее. Теон смотрел, как они атакуют, отскакивают и атакуют опять, рубя противников в капусту всякий раз, когда те пытаются построиться между домами. Топоры обрушивались на дубовые щиты под дикое ржание раненых лошадей. В городке загорелась гостиница.

Черный Лоррен, стоя рядом с ним, молча смотрел на все это. Солнце склонилось к западу, окрасив дома и поля багровым заревом. Тонкий, полный боли крик плыл над стенами, за горящими домами трубил рог. Раненый, теряя кровь, полз по грязи к колодцу на середине площади. Он умер, так и не добравшись туда. Он был в кожаном кафтане и остроконечном шлеме, но без эмблемы, которая помогла бы понять, на чьей стороне он бился.


Вороны закружились в синих сумерках, и зажглись первые звезды.

– Дотракийцы верят, что звезды – это души погибших в бою, – сказал Теон. Об этом ему когда-то рассказывал мейстер Лювин.

– Дотракийцы?

– Табунщики из-за Узкого моря.

– А, эти. Во что они только не верят, дикари.

Ночь и дым почти не позволяли рассмотреть, что происходит внизу, но лязг стали постепенно затихал, а крики и звуки рогов уступили место стонам и причитаниям. Из дыма показался конный отряд. Во главе его ехал рыцарь в темных доспехах. Его круглый шлем отсвечивал красным, бледно-розовый плащ струился с плеч. У главных ворот он остановился, и кто-то из его людей потребовал, чтобы им открыли.

– Кто вы – друзья или враги? – прокричал в ответ Черный Лоррен.

– Разве враг станет приносить такие дары? – Красный Шлем махнул рукой, и у ворот сбросили три мертвых тела, осветив их факелом, чтобы защитники на стенах могли видеть лица.

– Старый кастелян, – сказал Черный Лоррен.

– И Леобальд Толхарт, и Клей Сервин. – Мальчику-лорду попала в глаз стрела, сиру Родрику по локоть отсекли левую руку.

Мейстер Лювин с горестным криком упал на колени, и его стошнило.

– У жирного кабана Мандерли не хватило духу покинуть Белую Гавань, не то бы мы и его притащили, – крикнул Красный Шлем.

«Я спасен, – подумал Теон. – Отчего же я тогда чувствую такую пустоту? – Это же победа, сладкая победа, избавление, о котором он молился. Он взглянул на мейстера Лювина. – И подумать только, что я уже собрался сдаться, надеть черное…»

– Откройте нашим друзьям ворота. – Может, хоть сегодня он уснет, не боясь того, что ему приснится.

Дредфортцы въехали через ров во внутренние ворота. Теон спустился вниз с Лорреном и мейстером, чтобы встретить их во дворе. Тускло-красные штандарты свешивались с концов немногочисленных пик – гораздо больше воинов было вооружено топорами, мечами и щитами, порядком изрубленными.


– Сколько человек вы потеряли? – спросил Теон спешившегося Красного Шлема.

– Двадцать или тридцать. – Свет факелов мерцал на выщербленной эмали его забрала. Шлем и латный ворот имели вид человеческого лица и плеч с содранной кожей, с разинутым в беззвучном вопле ртом.

– У сира Родрика было впятеро больше войска.

– Да, но он думал, что мы друзья. Распространенная ошибка. Когда старый дурень протянул мне руку, я оттяпал ее, а потом показался ему. – Предводитель обеими руками снял шлем и взял его на сгиб локтя.

– Вонючка, – произнес обеспокоенный Теон. Откуда простой слуга мог взять такие доспехи?

– Вонючка давно окочурился, – засмеялся воин. – А все из-за девки. Если б она не бежала так быстро, его лошадь не захромала бы, и нам обоим удалось бы уйти. Я отдал ему свою, когда увидел всадников с холма. С девкой я уже позабавился, а он любил получать свое, покуда они еще теплые. Пришлось оттащить его от нее и сунуть ему мою одежду – сапоги телячьей кожи, бархатный дублет, пояс с серебром, даже подбитый соболем плащ. Скачи в Дредфорт, сказал я ему, и приведи помощь. Бери мою лошадь, она быстрее, и кольцо, подарок отца, возьми, чтобы поверили, что я тебя послал. Он знал, что лишних вопросов мне лучше не задавать. К тому времени, как ему попали стрелой в спину, я вымазался в девкином дерьме и оделся в его лохмотья. Меня, конечно, могли повесить, но иного выхода не было. – Воин вытер рукой рот. – Итак, милорд принц, ты обещал мне женщину, если я приведу двести человек. Я привел втрое больше – и не юнцов каких-нибудь или там батраков, а гарнизон своего отца.

Теон дал слово и не мог идти на попятный. Надо отдать ему обещанное и поквитаться с ним после.

– Харрат, ступай на псарню и приведи Паллу для…

– Рамси. – На пухлых губах появилась улыбка, не отразившаяся в бледных глазах. – Сноу – так звала меня жена до того, как съела свои пальцы, но я себя называю Болтон. – Улыбка застыла, кривя губы. – Значит, за мою службу ты предлагаешь мне девчонку с псарни – так, что ли?


Теону не нравился ни его тон, ни дерзость, с которой смотрели на него дредфортцы.

– Я даю тебе то, что обещал.

– От нее пахнет псиной, а мне уже надоела вонь. Я, пожалуй, лучше возьму твою подружку. Как бишь ее звать – Кира?

– Спятил ты, что ли? – вспылил Теон. – Да я тебя…

Рука Бастарда в стальной перчатке смазала его по лицу, и мир исчез в красном реве боли.

Чуть позже Теон очнулся, лежа на земле. Он перекатился на живот и проглотил кровь. «Закройте ворота!» – хотел крикнуть он, – но было уже поздно.

Дредфортцы убили Рыжего Рольфа и Кеннеда, а в ворота шли все новые и новые – целая река из кольчуг и острых мечей. В ушах гудело, и вокруг царил ужас. Черный Лоррен выхватил меч, но на него накинулись сразу четверо. Ульф, бежавший к Великому Чертогу, упал с арбалетной стрелой в животе. Мейстер Лювин устремился к нему, но конный рыцарь пронзил копьем его спину и проскакал по нему. Кто-то из пришельцев, покрутив факел над головой, метнул его на соломенную кровлю конюшни.

– Найдите мне Фреев, – крикнул Бастард, когда пламя взвилось вверх, – а всех остальных сожгите, чтоб духу их не было.

Последнее, что увидел Теон Грейджой, был Улыбчивый, выскочивший из конюшни с горящей гривой – он кричал и взвивался на дыбы…

<br> Тирион<br>

Ему снился каменный, весь в трещинах, потолок, снились запахи крови, дерьма и горелого мяса. В воздухе стоял едкий дым. Вокруг стонали, скулили, а порой и кричали от боли. Попытавшись пошевелиться, он обнаружил, что сделал под себя. От дыма слезились глаза. Плачу я, что ли? Только бы отец не увидел. Я Ланнистер из Бобрового Утеса. Лев, я должен быть львом, жить, как лев, и умереть, как лев. Если бы не эта боль. Он лежал в собственных нечистотах, закрыв глаза, слишком слабый, чтобы стонать. Рядом кто-то клял богов унылым монотонным голосом. Он вслушивался в проклятия и думал, что умирает. Затем он провалился в небытие.


Теперь он шел где-то за городом, в лишенном красок мире. Вороны парили в сером небе на широких черных крыльях, серые вороны взмывали тучами над своей добычей, когда он приближался. Белые черви кишели на черной мертвечине. Серые волки и серые Молчаливые Сестры совместно обдирали павших. По всему турнирному полю валялись трупы. Солнце, как горящий белый грош, заливало блеском серую реку, текущую среди черных остовов сгоревших кораблей. С погребальных костров поднимался черный дым и белый пепел. «Это моих рук дело, – подумал Тирион Ланнистер. – Они умерли по моему приказу».

Сначала в этом мире не было звуков, но потом он стал слышать голоса мертвых, тихие и страшные. Они рыдали и стонали, просили прекратить их мучения, молили о помощи, звали своих матерей. Тирион своей матери не знал. Он позвал бы Шаю, но ее не было здесь. Он шел один среди серых теней, пытаясь вспомнить…

Молчаливые Сестры снимали с мертвых доспехи и одежду. С камзолов исчезли все яркие краски, оставив серые и белые тона с черной запекшейся кровью. Нагие тела брали за руки и за ноги и, раскачав, забрасывали на костры. Сталь и тряпье бросали в белую телегу, влекомую двумя черными лошадьми.

Как же их много, этих мертвых. Обмякших, окоченевших, раздувшихся от газов, неузнаваемых, потерявших человеческий облик. На снятых с них одеждах виднелись черные сердца, серые львы, неживые цветы, бледные призрачные олени. Доспехи были все во вмятинах, кольчуги в прорехах. «Зачем я убил их всех?» Он знал раньше, но забыл.



<< предыдущая страница   следующая страница >>