prosdo.ru
добавить свой файл
1 ... 6 7 8 9
Глава восемнадцатая

Последний свиток (X)

Я обещаю.

Я клянусь.

Я даю обет... всегда помнить о том, что величайший дар, ниспосланный мне Господом, — это возможность молиться. В триумфе и в поражении, в любви и в любовных неудачах, в радости и в горести, в славе и в безвестности, во взлете и в падении, — всегда могу я разжечь в своем сердце огонь веры, вознеся молитву, и она поведет меня через туман сомнения, кромешную тьму суеты, по узким извилистым тропам болезни и огорчения, через коварные соблазны. Теперь я знаю, что Бог услышит только голос моего сердца.

Утром, благодаря молитве, я обретаю Божью милость, вечером оказываюсь под его надежной защитой.

Пока я молюсь, во мне не умрут надежда и мужество. Без молитвы я не много могу; с ней же для меня нет ничего невозможного. Так пусть же эта десятая и последняя заповедь ведет меня через всю мою жизнь.

Я всегда буду через молитву говорить с Создателем.

Чем меньше слов в молитве, тем она лучше.

В моих молитвах будут лишь эти простые слова...

МОЛИТВА К НЕЗРИМОМУ ДРУГУ

Мой необычный Друг, благодарю Тебя за то, что Ты слышишь меня. Ты знаешь, сколько усилий я прилагаю, дабы оправдать Твою веру в меня!

Благодарю Тебя также за тот мир, что Ты дал мне для жизни. Пусть ни работа, ни развлечения, сколь бы радостными они ни были и какое бы удовлетворение ни приносили, не разлучат меня надолго с моей семьей, в которой царит любовь.

Научи меня, как с честью, мужеством, стойкостью и уверенностью выйти победителем из игры, которую предлагает мне жизнь.

Пошли мне несколько настоящих друзей, которые хорошо знали бы меня, и все же оставались бы друзьями.

Надели меня всепрощающим сердцем и бесстрашным духом, дабы идти вперед, даже если путь туманен.

Одари меня чувством юмора и часами досуга, дабы отдохнуть от трудов моих.

Помоги мне на моем пути к снисканию заслуженных наград благодаря моим высоким устремлениям и удачному стечению обстоятельств; и не позволяй мне забыть протянуть руку помощи тем, кто нуждается в ободрении и поддержке.


Дай мне силы пройти через все, с чем столкнусь я на пути, дай мне смелости перед лицом опасности, сдержанности в гневе и готовности к любым поворотам судьбы.

Смени улыбкой хмурый взгляд на лице моем, вложи в уста мои доброе светлое слово вместо резкого и ранящего.

Надели меня состраданием к горю ближнего моего, ибо есть скорби в ж ни каждого, какое бы высокое положение они ни занимали.

Ниспошли мне безмятежность и спокойствие в каждом моем деле, убереги от чрезмерной хвастливости и от другого, еще более тяжкого греха — самоуничижения.

В печали пусть дух мой воспрянет при мысли о том, что без пасмурных дней не было бы и солнечных.

В отчаянии поражения да не угаснет вера моя.

На вершине успеха да останется со мной смирение мое.

Придай мне твердости, чтобы наилучшим образом завершить все, что задумано, и далее более того, а когда все будет исполнено, награди меня так, как сочтешь нужным, и позволь мне сказать от всего любящего сердца... благодарное «Аминь».

Глава девятнадцатая

Эразмус сидел на деревянной скамье неподалеку от огромного фонтана, подперев голову руками. Он продолжал все так же смотреть на свои сандалии даже после того, как услышал приближающиеся шаги.

— Что случилось, Эразмус? — неуверенно спросил Гален.

— Сколько уже времени он один на той горе?

Гален улыбнулся. За последнюю неделю этот вопрос он слышал по многу раз на дню,

— Теперь уже прошло двадцать восемь дней с тех пор, как мы расстались с Хафидом. Эразмус уныло покачал головой и поднялся со скамьи.

— Пожалуйста, пойдем со мной, Гален. Твое общество и улыбка на твоем лице — мое единственное утешение в эти наполненные тревогой дни.

Вскоре они оказались на северной стороне внутреннего дворика и стояли под навесом из кипарисов, укрывавших склеп Лиши. Эразмус кивнул в направлении скамьи из красного дерева, стоявшей поблизости и проговорил:


— Когда Хафид дома, каждое утро он, бывало, сидит здесь и разговаривает с Лишей, словно она тут, рядом, собирает цветы. Затем погружается в дрему. Он часто говорил во время наших странствий, что очень скучает по этим ежедневным разговорам со своей дорогой Лишей.

— За все мои прогулки я ни разу не осмелился зайти в эту часть сада, — признался Гален, направляясь к мраморному входу в склеп, пока Эразмус присел на любимую скамью Хафида.

— Какая необычная роза! — воскликнул Гален, неожиданно опускаясь на колени перед колючим зеленым кустом, охранявшим одностворчатую бронзовую дверь гробницы.

— Что может быть необычного в белой розе? — вздохнул Эразмус. — Она растет там, потому что это был любимый куст Лиши. Хафид велел, чтобы после того, как его наконец положат рядом с ней, мы посадили куст красной розы рядом с кустом Лиши.

— Эразмус! — прокричал Гален. — Иди сюда! Скорей!

Вздрогнув от резкого голоса своего гостя, Эразмус вскочил на ноги и поспешил к Галену, который сидел, открыв рот, на земле и дрожащим пальцем указывал на цветущий розовый куст.

— Смотри, Эразмус!

Высокий стройный куст был почти весь покрыт бутонами и цветками белых роз, но Гален указывал только на один из цветков.

— Не может быть, — заплакал Эразмус и повалился на колени. — Этого не может быть!

— Но это так, — прокричал Гален, но сам не верил своим глазам, — Красивая красная роза выросла на кусте белых роз!

— Что-то случилось с Хафидом, — простонал Эразмус, — мы должны поехать к нему сейчас же! Меньше чем через час из конюшен дворца выехала небольшая повозка, которой правил Гален, а к полудню они уже добрались до подошвы горы Ермон. Вскоре начался подъем, когда они оказались у развилки грязной дороги, расходящейся в три разные стороны, Эразмус справился по карте и показал Галену направо. Некоторое время спустя они проехали мимо гигантской каменной глыбы, и Эразмус сказал: «Мы будем на месте очень скоро. Сергиус как-то говорил, что его домик спрятан в небольшой рощице ».


— Вон она, — крикнул Гален и махнул кнутом в направлении зарослей можжевельника, росшего в окружении белых скал и песчаных наносов.

Как только они въехали в рощу, Гален остановил повозку. Всего в нескольких локтях впереди стояла повозка Хафида, поводья были привязаны к столбику крыльца.

— Он, очевидно, готовится к отъезду в Дамаск, — заметил Эразмус, сходя вместе с Галеном с повозки. — Вероятно, Хафид наконец завершил работу над свитками и собирается домой. Кажется, мы напрасно волновались. Гален постучал несколько раз в дверь, но ответа не последовало. Он повернулся к Эразмусу, и тот без колебаний медленно и осторожно толкнул дверь и позвал:

— Хафид! Хафид! Это Эразмус. Пожалуйста, отзовись!

Ответа не было. Они вошли в дом, и взгляд Эразмуса сразу же наткнулся на просторный письменный стол, на котором Эразмус узнал знакомые гусиные перья и бутылочки с чернилами. Там же он увидел еще один не менее знакомый предмет.

— Смотри, вон старый сундучок, который Хафид приобрел в Риме!

Сундучок был открыт и доверху наполнен свитками.

— Гален, посмотри, как Хафид пронумеровал каждый свиток на его оборотной стороне. Точно так же были помечены те свитки, которые он получил в дар много лет назад. Если бы я не знал, то мог бы поклясться, что перед нами сундучок и свитки, которые Патрос передал моему хозяину, когда тот был всего лишь погонщиком верблюдов. Поистине сегодня день чудес.

Эразмус потянулся к сундучку и извлек оттуда свиток, помеченный римской цифрой X. Затем развязал тоненькую зеленую ленточку и медленно развернул пергамент.

— Благодарение Богу, — улыбаясь, произнес он и повернул пергамент так, чтобы Гален мог увидеть почерк Хафида. — Хозяин справился с задачей. Это заключительный свиток. А теперь давай найдем его и отправимся все домой. Он где-нибудь поблизости.

Выкликивая имя Хафида, они вышли на крыльцо и медленно обогнули дом. Там их взору открылась небольшая площадка, окаймленная белыми валунами.


— Вон он, — закричал Эразмус, — облокотился о самый большой валун. Хвала Господу. Хафид! Хафид!

Эразмус не мог двигаться столь же проворно, как его более молодой спутник. Когда он добежал до валуна, Гален уже поднимался с колен и в немом обращении к небесам раскинул руки. Слезы текли по его щекам, он плакал.

— Эразмус, наш друг мертв. Хафид наконец воссоединился со своей дорогой Лишей.

Эразмус застонал и рухнул на землю, исступленно прижимая к груди безжизненное тело своего хозяина.

— Он еще не остыл. Если бы мы приехали чуть раньше, мы спасли бы его. Он умер в одиночестве. О, Хафид, пожалуйста, прости меня. Прости, что не уберег тебя. Я так люблю тебя.

Неожиданно на вершине горы подул теплый ветерок. Гален опустился на колени рядом с Эразмусом и проговорил:

— Осуши слезы свои, счетовод. Твой хозяин умер не в одиночестве.

— Что ты хочешь сказать? — вскричал Эразмус, продолжая в то же время нежно поглаживать чело Хафида.

— Он умер не в одиночестве, — повторил Гален. — Смотри!

От горя, внезапно обрушившегося на них, они не заметили, что плечи величайшего торговца в мире были укутаны в красную плащаницу... обтрепавшуюся по одному краю.


<< предыдущая страница