prosdo.ru
добавить свой файл
  1 ... 11 12 13 14


В отношении к смерти, равно как и к боли, к страданию, действуют обычные человеческие защиты.

– Какие?

– Забвение, вытеснение. О смерти не думается, даже если есть основания. Не пускается эта мысль в сознание – что то ее отталкивает, даже если добросовестно стараешься думать и понимаешь: надо…

А если все таки думаешь, то чем больше – тем, как ни странно, спокойнее…

Природа, при всей жестокости, довольно гуманна.

Как еще Гиппократ заметил, долгое страдание не бывает сильным, а сильное не бывает долгим. А сверхсильное страдание, околосмертное, либо протекает вообще за гранью всякого восприятия, как, например, при болевых шоках с отключкой, либо очень быстро и хорошо забывается, как родовые муки…

Двум не бывать…

– Что еще вам помогает от страха смерти?

– Работа. Музыка. Дети. Память и размышление. Природа. Любовь… И в придачу все человечество, размышляющее о смерти с тех пор, как обрело дар размышлять… Экклесиаст, Марк Аврелий, Будда, Хайям, Монтень, Вивекананда, Ауробиндо, Толстой, Бердяев, Семен Франк, Владимир Соловьев, Януш Корчак, Александр Мень… И Спиноза, и Пушкин…

– «Философствовать значит учиться умирать», это и я себе повторяю, но туго выходит…

– А у кого не туго? Это ведь уже запредельная задача, всежизненная. В числе первейших моих докторов – великий Сенека. В «Письмах к Луцилию» о смерти все сказано почти исчерпывающе и так, что вместо бессмысленного восстания против неизбежного воцаряется в душе мир. Уходят страхи – чего бояться если и смерть не страшна?..

– А я сомневаюсь, что страх смерти  отец всех страхов. Маяковский смерти не боялся, а микробов боялся, насекомых боялся, имел еще кучу бзиков, был одержим чувством вины и совершенно детским боязливым тщеславием…


– Кто же сказал, что детки всегда послушны папаше?.. Все норовят жить собственной самодовлеющей жизнью. Страх смерти часто приходит к нам просто от нечего делать, а при явных угрозах жизни дрыхнет, как глухой пес.

– И все же – его можно преодолеть?

– Страх смерти не «преодолевается», а переодевается в праздничные одежды духовности – не какими то особыми усилиями, а дозреванием. Посильным додумыванием того, о чем не думается, как ни стараешься, а то вдруг думается поневоле… И от чего так хочется убежать обратно в бездумье…

Окуджаве посвящается

Почему то легче, если узнаешь в горе чужом горе свое.

Мачеху злодейку судьбу не проклинаешь, можно даже греться возле нее.

Да, такое вот у всех одинаковое горе.

Да, вот такая неизбывная беда.

Ворон по латыни кричит: Мементо Мори!

Королек не верит: Неужели Никогда?!

Телом и вправду все в коробочку ложимся, а душа то любит побродить, погулять.

Ну куда ж мы денемся, куда разбежимся?

В новое оденемся и встретимся опять…

Из Вечности в Вечность

– Итак, вы понимаете пользу как Истину?

– С уточнением: Истина полезна всегда, но польза не всегда истинна.

– Ну так вот: доктор Крелин, по моему, сообщил вам вовсе не Истину. Со стопроцентностью смертности я категорически не согласен. Факт смертности не всеобъемлющ. Еще не доказано, что умирать обязательно, не доказана неизбежность смерти.

– Хотел бы с вами согласиться. Аргументация?..


– Я читал о некоторых выкладках палеоантропологов. Число людей, живущих сейчас на Земле, примерно равно числу умерших за всю прошедшую историю нашего вида. Умерла, стало быть, только часть из рожденных, некая часть. Умрут ли и все остальные? Это ведь ещё не известно.

– Но на основании прошлого опыта…

– Опыт – большой прогнозист, но еще больший гипнотизер. Не вы ли писали, что мы живем под гипнозом реальности?

– Я, кажется…

– Но не полной реальности, заметили вы. Часть посуды побита – надо ли верить, что непременно побьется и вся остальная?.. Часть родившихся умерла, остальные живут. Смерть относится только к прошлому. Почему мы должны думать, что как было раньше, так будет и дальше?..

– Так думать мы не должны. Солнце тоже не должно восходить. И умирать мы не должны, а приходится.

– Что ж, что ПОКА приходится?.. До времени космических полетов все предметы, отрывавшиеся от земли, падали обратно лишь потому, что не было средств вывести их за пределы земного тяготения. Когда я увидел на экране состояние невесомости в космическом корабле, сразу ёкнуло: это ведь прообраз бессмертия, его физическая метафора!.. Неужели вы не верите, что бессмертие неизбежно?

– Насчет тела от надежд воздерживаюсь, зато вера в бессмертие души для меня уже не вера, а знание…

Бессмертен, следовательно, существую?..

– Вот как?.. В таком случае предъявите свои аргументы вы. В свое время вас жучили за идеализм, за ненаучный подход к психологии…

– Касательно психологии – сиречь душеведения – у меня была давняя шутка, что это наука, изучающая небытие своего предмета. На самом же деле я был и остаюсь приверженцем самого строгого научного подхода ко всему на свете, и к душе в первый черед.


Наука есть гигиена веры – честность ума перед собою самим. Знание, знающее о своем незнании. Искусство предполагать.

О жизни души вне тела можно только догадываться. Но сама суть, логика вопроса такова, что, отрицая эту возможность, мы отрицаем и душу. Если души нет, а есть только смертный мозг, работа которого называется психикой (психэ – по гречески душа), то в чем отличие психотерапевта от автомеханика?..

Если я не допускаю и мысли о возможности некоей жизни после исчезновения тела – мне просто нечем и незачем помогать людям, которые потеряли близких или сами страшатся смерти.

А факты бессмертия души у меня есть. Личные факты.

У врат Всебытия: встреча с Вангой

В начале восьмидесятых я выезжал в Болгарию, консультировал там. У друга моего пациента по счастливой случайности оказалась возможность свозить меня к великой ясновидице, прозорливице Ванге – обычно к ней в очереди годами стояли…

Приехали в маленький приграничный городок Петрич, где Ванга жила и принимала народ.

Спутник предупредил меня, что накануне встречи, ложась спать, следует положить под подушку два куска сахара. Я не стал спрашивать зачем – уже знал: обычные деревенские знахари часто требуют от своих прихожан то же самое – сахар за ночь будто бы впитывает содержание души…

Это внушило мне некоторый скепсис, но все же на сахаре добросовестно выспался.

Решил Вангу не спрашивать ни о чем, пойти просто пообщаться, поговорить, а там уж как выйдет…

Утром, отправляясь на встречу, завернул кусочки сахара в бумажку, бросил в карман, а вдобавок прихватил большущий букет цветов, который мне накануне вечером вручили на встрече с местными учителями; букет этот тоже провел ночь у моего изголовья…


И вот мы у Ванги, в маленьком деревянном домике, в тесной комнатке, где ничего нет, кроме диванчика, нескольких стульев и большой мусорной корзины.

Передо мною невзрачная крошечная старушка с незапоминающимся лицом. Голова повязана платочком. На глазах бельма. Смотрит, как свойственно слепым, куда то чуть в сторону… Держится очень прямо, откинуто. Движения непредсказуемы, резки – видно, повинуются каким то внутренним импульсам…

И девически молодой, высокий, певучий голос, звучащий будто не из этого сухонького тельца, а откуда то сверху, с ближайшего неба…

Сразу я вдруг ощущаю необычайную легкость и удивительное спокойствие.

Будто всю жизнь тут нахожусь, и будто у меня нету тела – о его наличии напоминал лишь озноб с «мурашками» между лопатками…

Я положил Ванге на колени свой сахар вместе с букетом цветов. Сахар она с пренебрежением отбросила, а букет стала молча ощупывать…

Наконец внятно говорит (по болгарски, была рядом переводчица, но и так понятно):

– Вижу Елену… Вижу Марию… Кто это?.. И сама же отвечает:

– Это мать твоя… И бабушка… Твои ушедшие родные женщины пришли с тобой через эти цветы…

Мою маму звали Еленой, а бабушку – Марией. Знать этого Ванга не могла ниоткуда, кроме…

В следующие минуты мне стало ясно, что она общается с душой мамы, с живой душой – и сейчас, и на протяжении всего времени ее жизни:

– Твоя мама родилась не в России… Слышу… Слышу французскую речь…

Мама родилась в Бельгии, в Антверпене, в детстве слышала вокруг себя фламандский и французский говор, бабушка и дедушка говорили пофранцузски… И этого Ванга знать не могла никак, да и я сам не вспоминал бог весть как давно, успел почти позабыть…


– Мать просит тебя никогда не ездить в Ленинград…

В Питере я до того бывал часто, там у меня полно родственников и друзей… Почему вдруг?.. В питерской сырости я, правда, заболевал пару раз… Но не ездить совсем, никогда?!

Я не стал ничего уточнять и просьбу мамы, переданную через посредство, которому я не могу не верить, пока выполняю послушно.

– Мать просит, чтобы ты бросил курить… Чтобы диету соблюдал… Береги живот!..

И тут Ванга, бабулька не шибко грамотная, произнесла непонятно откуда известный ей медицинский термин «панкреас» – поджелудочная железа.

Курить мне действительно нельзя было по многим причинам. И все точнехонько насчет живота: не без помощи хронического никотинового отравления у меня дважды повторялся панкреатит, от которого я чуть было не отправился на тот свет.

И еще было несколько заботливых просьб и вопросов, которые могла задать мне только мама…

Потом Ванга вдруг заговорила от себя:

– Скоро будешь много работать с детьми. И освоишь две новые науки…

Не знаю, внушение ли, или по логике жизни – сбылось: больше и больше стал принимать детей, написал книгу «Нестандартный ребенок», после которой детско родительский поток стал потопом…

Что касается «двух наук», то не знаю пока точно, что имелось в виду. После этой встречи я продвинулся в игре на рояле и сочинении музыки, компакт диск выпустил. И стихами начал заниматься серьезнее…

– С Вангой ваше общение на сем и закончилось?

– Была потом еще встреча, когда Ванге кое в чем помог уже я, врачебно, по части головных болей.

И еще случай телепатической, иначе не назовешь, связи с нею… Рассказывать ли?


– Обязательно.

– Примерно через полгода после поездки в Болгарию, в Москве, зимой, в течение десяти дней у меня зверски болела правая половина лица. Думал – невралгия, простуда, пытался лечить – без толку.

И вот случайно ударил ложкой о зуб – и понял: от зуба… Бывает такая коварная разлитая зубная боль, которую сразу не распознаешь.

Побежал к врачу. Зуб пришлось срочно удалить.

Возвращаюсь домой – в почтовом ящике письмо из Болгарии. Пишет Беляна, переводчица, которая была у Ванги (мы обменялись адресами):

«Владимир, вчера я была у Бабушки (так звали Вангу свои – В.Л.), и она вдруг вспомнила о вас и вошла с вами в контакт. Высказала обеспокоенность состоянием ваших зубов. Бабушка сказала, что вам надо срочно заняться своими зубами, обратиться к врачу…»

Я посмотрел на дату отправки. Письмо шло ровно десять дней. Храню его как документ чуда…

– В чем же убедила Вас встреча с Ватой?

– В том, что есть Великое Там – есть Всебытие, пусть и в непостигаемом для нас здешних виде. Есть связь ушедших и живущих, все продолжается… Когда знаешь это, неизбежность смерти легко принять как ПРОДОЛЖЕНИЕ ЖИЗНИ В ЦЕЛОМ.
Когда осознаешь Путь из Вечности в Вечность как жизненную сверхзадачу – основной ценностью становится радость познания, восторг духа. А ценность здоровья и прочих благ делается относительной и служебной: да, хорошо – но как самоцель абсурдно.

Прощание с телом и принятие Пути – вот чему учится душа в жизни, сколько бы ни продлилась…

А мое лекарство вылечивает не один недуг, а все сразу, вот оно: презирай смерть!

Сенека


В сказаниях всех народов мира есть образ богатыря, побеждающего чудовищ. У русских это Садко, Илья Муромец, Георгий Победоносец. У древних греков – Геракл, у евреев – Самсон, у ассирийцев – Гильгамеш, иногда изображаемый побеждающим страшного льва, поднятого над головой.

Все это прообразы победы человека над страхом.

Особо символичен последний, двенадцатый, самый трудный подвиг Геракла. Чтобы одолеть непобедимого великана Антея, ему пришлось оторвать его от его матери Земли, богини Геи, – поднять и задушить в воздухе, над собой. Так же поступает и Гильгамеш.

И нам с вами, чтобы победить свой страх.

Нужно оторвать его от почвы, от корня и от ствола всех страхов – от страха смерти.

А этот страх теряет свою силу, когда постигается ВСЕЕДИНСТВО ЖИЗНИ.


<< предыдущая страница