prosdo.ru
добавить свой файл
1 2
М. Виргинский.


«Третий Рим» времен упадка и его духовная драма.
1. Дом на песке.

В чем особенность русской истории? Что делает ее такой непохожей на историю Европы?.. Вспоминается известная евангельская притча о нерадивом муже, построившем свой дом на песке: «и упал дождь, и сошли реки, и подули ветры и обрушился дом тот и пал». В отличие от западной цивилизации, которая могла пасть только от обветшания, от того, что прогнили балки и раскрошился цемент, русская всегда становилась жертвой «природных катаклизмов». Всякий раз, когда дом уже построен на совесть и обещает простоять века и тысячелетия, «падает дождь, сходят реки и дуют ветры». При этом никому даже в голову не придет бороться со стихией, пытаться хоть что-то спасти: «строители» просто стоят и смотрят, как рушится их собственное детище. Безучастно, но, крайне эмоционально, как крестьяне во время пожара. Но и этого мало. Некоторые энтузиасты с лопатами, топорами и радостным криком: «эх, пропадай, Расея!!!» устремляются к собственному дому, чтобы помочь стихии его доломать.

Так было, когда потомки Ярослава Мудрого погрязли в усобицах. Так было в Московской Руси, ввергшей себя в невиданный политический террор, инерции которого с избытком хватило на весь бунташный XVII век. Так было и в 1917-м, и в 1991-м…

К православной церкви можно относиться по-разному. Но именно она всегда была на Руси эквивалентом национальной идеи, тем, что позволяло русской нации выжить, сохранить свою самобытность. Исповедание православной веры объединяло враждующие удельные княжества. Победа в Куликовской битве, на которую благословил русское воинство св. Сергий Радонежский была победой православия. Только благодаря православию ставленнику католической Польши Гришке Отрепьеву не удалось удержаться на московском престоле…

Долгое время Небо хранило русскую церковь от невзгод. Известно, например, что монгольское иго коснулось государства, но не церкви. Придерживаясь религиозной толерантности, татары оставили за духовенством улуса Русь все его привилегии и права. Конечно, гонения на православных были сильны в княжестве Литовском, а затем, в Речи Посполитой, но к истории, собственно, России это, имело только косвенное отношение. Так было до XVII века, когда сама основа русского миропонимания оказалась под угрозой. Причем, эта угроза была не внешней; она пришла изнутри. Перефразируя Пушкина, можно сказать, что нет ничего страшнее русской схизмы – бессмысленной и беспощадной. Прежде всего, бессмысленной. Читая об истории русского Раскола, поражаешься фантастическому мракобесию, абсурдности всех этих страстных споров о том, какого конца следует разбивать яйцо. О чем спорили в Риме эпохи Вселенских соборов? О различии сущности и ипостаси, о богочеловечестве Христа и иных догматических тонкостях. О чем спорили в третьем Риме почти полторы тысячи лет спустя? О том, как писать: Iсусъ, или Iисусъ, «рожденна, не сотворенна», или «рожденна, а не сотворенна», как креститься – щепотью, или двуперстием. Само понятие ереси в тогдашнем русском сознании, даже среди образованных людей, таких, как протопоп Аввакум сместилось в сторону внешней обрядности. Не видя разницы между «fillioque» и «иже от отца исходящаго»1, русский человек считал еретиком того, кто


носит польское платье.

Можно по-разному относиться к личности патриарха Никона, но нельзя не признать, что в произведенных им изменениях имелась серьезная необходимость. Если разница между «двуперстием» и «щепотью» в общем-то, не принципиальна, – в Византии было два обрядовых устава: Студийский и Иерусалимский, и первый, который пользовался «двуперстием» возобладал на Руси, то, разница между едино– и многогласием очевидна.2 Еще более очевидной была необходимость в исправлении церковных книг, куда, благодаря нерадивости и невежеству прежних переписчиков закралось множество ошибок.

Те, кто был готов умереть «за единый аз»3 просто не могли представить, что речь идет не о введении новой веры, а только об исправлении искажений в старой. Они не считались даже с авторитетом греческих иерархов (справедливо предававших анафеме русские книги), думая: «а пес их знает, этих греков – православные они, или нет: и под басурманами живут, и унию папскую приняли…». При этом нельзя не признать, что именно среда «поборников древнего благочестия» явилась наиболее благоприятной почвой для всех последующих русских ересей.

Истоки Раскола можно проследить с древнейших времен, с самого распространения христианства на Руси. Поскольку церквей строилось много (в одном Киеве эпохи Ярослава Мудрого их было около шестисот), а служебные книги были дороги, русский клир был вынужден довольствоваться самыми необходимыми текстами, а большинство – и вовсе приводить по памяти. Нужда в церковных книгах была велика. Их переписыванием мог заниматься любой грамотный человек, как знакомый с православным вероучением, так и далекий от него. В результате, тексты начинали пестреть такими грубыми ошибками, «которые давали повод думать, что они намеренно внесены людьми неправославными. В Часословах Христос назывался «единою точiю человѣкомъ», в Триоди – «созданнымъ и сотвореннымъ», в толковых Евангелиях – «безконечною смертiю умершимъ», и.т.п.»4.


Необходимость исправления церковных книг стала понятна задолго до Никона. Свт. Алексий, прп. Максим Грек (последний был обвинен за это в ереси) пытались исправлять служебные тексты по греческим спискам. Даже мало сведущие в догматах православия отцы Стоглавого собора 1551 года не могли не признать, что книги серьезно испорчены. Однако попытки их исправления в ту эпоху привели бы только к еще более серьезным ошибкам. «Спустя немного времени после Стоглава приходилось уже думать не об исправлениях в книгах, а только о предотвращении в них новых ошибок. С этой именно целью царь Иван Грозный устроил в Москве типографию. Напечатанные книги не подвергались предварительным исправлениям, и все ошибки рукописей были перенесены теперь в печатный текст, откуда еще труднее стало искоренять их. Но и такой несовершенный способ распространения книг скоро прекратился. Учреждение типографии возбудило сильное недовольство среди старых переписчиков. Они обвинили типографщиков в ереси и сожгли печатный двор»5.

Стоглавый собор явился прелюдией Раскола. Именно на нем были возведены в ранг догмата «двуперстие», «сугубая» аллилуйя, хождение крестным ходом посолонь, и многое другое, к чему в своих доводах против никониан апеллировали раскольники.

Синонимом русского раскола можно смело назвать невежество. А зачастую, что еще печальнее – ученое невежество. Невежество и дух мистицизма – неотъемлемая черта русского менталитета – положили начало явлению, которое остается частью нашей духовной жизни до сих пор. Если в Киевскую эпоху даже простолюдины умели читать и писать, то ко времени становления Московского царства культурный уровень на Руси резко снизился. Если Ярослав Мудрый знал несколько иностранных языков, то Дмитрий Донской был уже «не слишком хорошо научен книгам», а Василий Темный был и вовсе безграмотен. К XVII веку малограмотными были почти все клирики. Вот как отзывался о приходском духовенстве новгородский архиепископ Геннадий в послании митрополиту Симону: «Приводят ко мне мужика в попы ставить. Я велю ему читать Апостол, а он и ступить не умеет; велю дать Псалтирь, а он и по той едва бредет. Откажу ему, и на меня жалобы: земля, господине, такова: не можем добыть, кто бы умел грамоте»6.


В какой-то мере повальный обскурантизм, в какой-то, личные амбиции приверженцев того, или другого лагеря сделали свое дело. Вдобавок, в XVII столетии как никогда были сильны эсхатологические7 настроения. Их причинами послужили и еще очень памятные события Смутного времени, и тот факт, что собор, отменивший постановления Стоглава и признавший верность Никоновых книжных исправлений состоялся по иронии судьбы в 1666 году. В глазах раскольников он и стал, несомненно, тем самым VIII Вселенским собором, который, согласно св. преданию должен провозгласить царство антихриста. И вот, как это бывало уже не раз, хлынул дождь, вышли из берегов реки, и пошатнулось здание на песке.

2. О власти Кесаревой и Божьей.

Взглянув на причины главной духовной трагедии России «бунташного» века, остановимся теперь подробнее на взаимоотношения власти и церкви в ту эпоху, чтобы увидеть, как отстраивалось здание русской государственности, самым парадоксальным образом, разрушаясь изнутри.

Первый русский патриарх Иов был избран незадолго до начала Смутного времени по инициативе сына Ивана Грозного Федора Иоанновича. В период смуты (1604-1613 г.г.) у русской церкви сменилось несколько архипастырей, в числе которых был даже иезуит Игнатий, лишенный сана после свержения Лжедмитрия I в 1606 году. Последний патриарх смутного времени Гермоген за выступления против польской интервенции был брошен в тюрьму про-польски настроенной московской аристократией, где и умер от голода 17 февраля 1612 года. После него русский патриарший престол пустовал семь с половиной лет.

22 октября 1613 года восстание Минина и Пожарского положило конец смуте. Государем был избран юный Михаил Федорович Романов, который доводился дальним родственником покойному Федору Иоанновичу. Патриархом стал освободившийся из польского плена отец царя Филарет (Федор) Романов. «С возведением на патриарший престол для Филарета открылось поле деятельности, на котором он с особенной пользой мог послужить на благо церкви и государства своим широким жизненным опытом»8. Как отец царя он обладал неограниченной светской и духовной властью, приняв титул Великого государя. Во всем, что сделал на русском престоле Михаил Федорович, непосредственно участвовал и его отец. Филаретом была основана первая сибирская епархия в г. Тобольске, открыта греко-латинская школа при Чудовом монастыре Московского кремля, восстановлен печатный двор.


Скончался свт. Филарет 1 окт. 1633 года. В 1645 г. умер Михаил Федорович, наследником которого стал его сын Алексей Михайлович. Именно на царствование последнего пришлись самые бурные события эпохи в духовной жизни страны.

Занятый в основном восстановлением разрушенного смутой государства, патриарх Филарет не успел уделить внимания такому наболевшему вопросу, как исправление церковных книг. Между тем, усиливающееся влияние западного просвещения, проникавшего на Русь опосредованно, через Украину, подталкивало передовых русских людей к осознанию острой необходимости этих исправлений. Понимал это и патриарх Иосиф (1642-1652), но, поручив «книжную справу» будущим лидерам Раскола С. Вонифатьеву, И. Неронову и протопопу Аввакуму, людям, без должного образования и знания греческого языка, он получил тексты с еще большим количеством погрешностей. Теперь, все ранее дискуссионные мнения о «двуперстии», хождении «посолонь», и пр., были внесены в самые употребительные книги. «Испортив, таким образом, книги, они были убеждены, что исправили их наилучшим образом.

В 1649 г. прибыли в Москву иерусалимский патриарх Паисий и образованный грек Арсений. Они первые указали на ошибки справщиков. Патриарх поспешил сменить прежних справщиков другими, вызванными из Киева учеными старцами во главе с Епифанием Славенецким. Афонские иноки, рассмотрев одну, принесенную им из России славянскую книгу, сожгли ее и изрекли анафему тем, кто будет упорно учить двуперстию. Свое решение афонцы в 1652 году прислали царю Алексею Михайловичу. Патриарх Иосиф так встревожился этим, что внезапно скончался и на его место был избран Никон».

Никон был родом из мордовских крестьян. Неизвестно, кто научил его грамоте и где он доставал книги. Чтение развило в нем набожность: в 12 лет будущий патриарх поступил послушником в Макарьев-Желтоводский монастырь. Через восемь лет, по просьбе отца вернулся домой, женился и был рукоположен в иереи. Служил Никон сначала в приходской церкви родного села, а затем, по приглашению неких столичных купцов в Москве. Пережив всех своих детей, будущий патриарх уговорил жену принять постриг. Сам он ушел в Анзерский скит, а затем, был избран настоятелем Кожеезерского монастыря. Бывая по делам монастыря в Москве, Никон познакомился и подружился с Алексеем Михайловичем. В 1649 г. он был назначен митрополитом Новгородским; после смерти патриарха Иосифа, царь пожелал видеть своего друга на святительском престоле. Тот долго не соглашался. Наконец, когда Алексей Михайлович стал его уговаривать, спросил: «будут ли почитать его как архипастыря и дадут ли устроить церковь»? Царь не возражал, и Никон принял патриаршество.


Вопрос об исправлении книг по-прежнему стоял очень остро. Свт. Иосиф только и успел, что пригласить для редактирования греческих монахов во главе с Епифанием Славенецким. Новый патриарх дал делу «книжной справы» больший размах. Поскольку современным греческим изданиям как «униатским» было мало доверия, Никон разослал своих холопов для приобретения древних русских рукописей. Их было закуплено очень много (иным было по пятьсот лет, а одна была даже тысячелетней давности). По этим рукописям он и повелел справщикам Епифания сверять тексты.

Поначалу Никон и Алексей Михайлович были очень дружны. Вместе с будущими лидерами раскола Вонифатьевым, Нероновым и Аввакумом они входили в кружок «ревнителей древнего благочестия», но его церковные реформы, и стремление вмешиваться в государственные дела, основанное на принципе «божие выше царева», возбудили против патриарха откровенное недовольство. Усилению власти Никона способствовал отъезд Алексея Михайловича на войну с Польшей, в связи с присоединением Украины к Московскому царству. В этот период он взял на себя все дела государства и стал фактическим наместником Алексея, наделенным всей полнотой власти. Подражая своему предшественнику Филарету, Никон стал титуловать себя в официальных документах «великим государем». Когда на Москве началось моровое поветрие, с помощью частых переездов Никону удалось спасти царскую семью, но это не спасло его самого от охлаждения Алексея Михайловича. И черное и белое духовенство постоянно жаловалось на патриарха не только как на вольнодумца-реформатора, но и как на спесивого алчного управителя:

«Прежние пошлины з духовенства брать не велел, ставленникам велел привозить отписки от десятильников. За такою отпискою пройдет недели по две, по четыре. Иные ставленники пропадают и безвестно живот свой мучат в Москве, к слушанью ходят, да насилу недели в две дождутся слушанья, ждут часу до пятого и до шестого ночи зимнею порою; побредет иной ночью к себе на подворье, да и пропадет без вести, а нигде на патриархове дворе пускать не велено. Священники не смеют ходить в церковь к благословению, только всегда, во всякое время ходят к благословению женки да девки: тем ныне время, и челобитные принимает от них невозбранно. Ныне на Москве вдовые попы служат: или они святы стали? Если и придется кому заплатить за бесчестье попа, или дьякона, то бояться нечего – бесчестье положено очень тяжкое: мордвину, черемисину, попу – пять рублей, да четвертая собака – пять же рублей! И ныне похвальное слово у не боящихся Бога дворян и боярских людей: бей попа, что собаку, лишь бы жив был, да кинь 5 рублей. Татарским абызам жить гораздо лучше! Никон же велел собрать во всем государстве с церквей лошадей, да и тут лошадей с 400 или с 500 разослал по своим вотчинам. Видишь ли, свет премилостивый, что он возлюбил стоять высоко, ездить широко. Есть ли обычай святителям бранные потребы строить? Сей же святитель принял власть строить вместо Евангелия бердыши, вместо креста топорки тебе на помощь, на бранные потребы»9


Эти и другие многочисленные жалобы стали причиной того, что Алексей Михайлович начал избегать общения с Никоном, прекратил посещать в соборе его службы. Никон посылал своих холопов узнать, в чем дело, но разъяснений им не давали, а нередко и били. Так продолжалось около года. 6 июля 1658 г. в Москве состоялось торжество по случаю визита грузинского царевича Теймураза, на который Никон не был приглашен. Посланный от Никона не получил никакого ответа и был ударен палкой. Патриарх написал царю письмо с требованием удовлетворения за обиду. Алексей Михайлович пообещал поговорить об этом, но не сдержал слова.

10 июля от царя к патриарху пришел боярин Ромодановский. По приказу Алексея Михайловича он передал Никону, что царь гневается на него за титул великого государя и оказывать должного почтения больше не намерен. Никон был оскорблен. Он возразил, что титул великого государя пожалован ему самим царем. Обидевшись на своего «собинного» друга за такую неблагодарность, Никон публично снял с себя патриаршее облачение и заявил, что святителем больше быть не желает. Народ плакал, не пускал патриарха, даже отнял у него карету, но Никон сказал, что «не вернется на патриаршество, яко пес на свою блевотину». Пробившись сквозь рыдающие народные толпы, он ушел пешком в свой любимый подмосковный Новый Иерусалим.

Это был тактический ход, предпринятый патриархом, чтобы вернуть к себе расположение царя. Когда на третий день в Новый Иерусалим приехали кн. Трубецкой и дьяк Лопухин – призвать Никона к ответу за его поступок, он еще раз подтвердил, что на патриаршество не возвратится и назначил местоблюстителем крутицкого митрополита Питирима. Но скоро, убедившись, что Алексей Михайлович даже не думает о примирении, а сам он, бросив посох свт. Петра, сглупил, Никон изменил тактику. Он заявил: «я оставил святительский престол своею волею, но патриаршества я не оставлял и благодать св. Духа от меня не отнята: в Воскресенском монастыре было два человека, одержимые черным недугом, я об них молился и они от своей болезни освободились»10.


России предстояло двупатриаршество. Никон хотел сохранить прежнюю власть над духовенством, апеллируя к тому, что все клялись быть ему послушными. Алексей Михайлович не знал, как ему быть. Не знали и восточные патриархи. Одни советовали вернуть Никона, другие – избрать нового святителя. Сам Никон жаловался на ущемление его патриарших привилегий, например, был очень оскорблен, когда патриарший местоблюститель митрополит Питирим посмел в Вербное воскресенье вместо него участвовать в «шествии на осляти»11. «Некто дерзнул седалище великого архиерея всея Руси олюбодействовать, в неделю Ваий деяние действовать» - писал он царю.

Жалобы Никона и неопределенность положения русского патриаршества вынудили Алексея Михайловича созвать поместный собор. Враги Никона, оказавшиеся на нем в большинстве, обвинили патриарха в самовольном оставлении престола и приговорили к лишению сана. Но царь, не осмелившись утвердить решение собора, послал за восточными патриархами. В конце 1667 года над Никоном состоялся суд при участии антиохийского патриарха Макария и иерусалимского Паисия. На суде Никон заявил, что не признает власти вселенских патриархов, а греческий номоканон, по которому его судят «не прям, ибо его печатали еретики». «Как ты Бога не боишься, государя не боишься и вселенских патриархов и всю истину во лжу ставишь», - сказали патриархи. – «Написано: по нужде и дьявол исповедует истину, а Никон истины не исповедует». – Произнесли приговор: «отселе не будеши патриарх, и священная да не действуеши, но будеши яко простой монах»12.

Таким образом, патриарх был окончательно лишен сана и сослан в Ферапонтов монастырь. Дальнейшее распространение русского Раскола с его фантастическими теориями, с его мученичеством, происходило уже без Никона. В царствование Федора Алексеевича, после 15-летнего заточения, Никону позволили вернуться в Новый Иерусалим. На пути в любимую резиденцию его и застигла смерть. Никона похоронили как архиерея, а по просьбе царя, вселенские патриархи посмертно вернули ему святительский сан.


После Никона патриархом стал Иоасаф II, а затем Иоаким, при котором, во время так называемой «хованщины» произошел единственный публичный диспут о вере между раскольниками и никонианами. В 1682 г. умер Федор Алексеевич. Претендентами на престол стали Иван, сын Алексея Михайловича от брака с Марией Милославской и Петр, родившийся от Натальи Нарышкиной. Патриарх Иоаким высказался за избрание Петра.

В это время, воспользовавшись выбором нового царя, стрельцы обратились к правительству с жалобами на своих полковников. Они требовали жалования, оплаты подневольных работ на полковников и наказания всех неугодных им стрелецких голов. Правительство Нарышкиных, опасаясь бунта, поспешило выполнить требования стрельцов. Отстраненные от власти Милославские пожелали использовать их в собственных интересах, распустив в полках слух, будто Нарышкины задумали отравить царевича Ивана. 15 мая 1682 года, ворвавшиеся в кремль стрельцы потребовали показать им царевича. Ивана и Петра вывели к стрельцам, но их это не удовлетворило. Началась резня. Правительство Нарышкиных было низложено. Регентшей при обоих государях стала царевна Софья. «Однако реальной власти ни она, ни Милославские не получили. Власть взяли стрельцы, громившие усадьбы и погреба бояр»13.

К стрельцам примкнули еще и раскольники с требованием публичного диспута о том, чья вера лучше. «Прение это ясно показало правительству, какою страшною ненавистью к церкви одушевлены вожди Раскола и с каким фанатизмом они были готовы защищать свое дело. Во время споров, расстриженный поп Никита напал на холмогорского епископа Афанасия и чуть не задушил, а когда патриарх, в доказательство того, что можно делать необходимые исправления в богослужебных книгах указал на Евангелие свт. Алексия, раскольники подняли такой шум, что ничего не было слышно, и только видны были поднятые руки с двуперстием»14.

Каждая из сторон, разумеется, признала победу в диспуте за собой. Патриарх Иоаким сообщил о своей победе Софье, раскольники о своей – стрельцам. Как только царевна приказала взять раскольников, «не умевших доказать своей правоты», стрельцы поступили так же, как когда-то ап. Петр, т.е. немедленно отреклись от них со словами: «Черт ли нам в старой вере? Пускай попы спорят!» Вскоре, зачинщики стрелецкого бунта были схвачены и казнены. Лидеру стрельцов Ивану Хованскому отрубили голову.


Следствием «хованщины» стал указ 1685 года, официально запретивший раскол в России. На старообрядцев начались гонения, которые прекратились только с приходом к власти Петра I.

При Петре святительский престол занимал последний, десятый по счету патриарх Адриан, после смерти которого, ( в1700 г.) вся полнота патриаршей власти вплоть до февраля 1917 года была передана особому министерству – святейшему правительствующему Синоду. Адриан был недоволен реформами царя, хотя никогда и не высказывался об этом открыто. Опасаясь, что приемник Адриана также будет против его преобразований, но не станет молчать, Петр упразднил патриаршество. Так закончился патриарший XVII век. Ушли в прошлое выработанные им отношения церкви и государства, но никуда не делись созданные им проблемы и противоречия.




следующая страница >>