prosdo.ru
добавить свой файл
1 2 ... 16 17
Гарик Сукачёв, Наталия Павловская Дом Солнца


Авторы благодарят

Ивана Охлобыстина

за вдохновение и соучастие.

По холодному белокафельному больничному коридору бегом везут каталку, на которой лежит человек, накрытый простыней. Медсестра на ходу меняет опустевший флакон в штативе капельницы. Колеса грохочут по кафелю, быстро шаркают ноги в мягких туфлях. Из процедурной вышла медсестричка с подносом назначений, но отскочила в сторону, давая проехать каталке. Врачи деловито переговаривались:

– Быстрее!

– Операционная готова?

Лицо у человека на каталке грустное и безмятежное одновременно. Он молод, длинноволос, на нем – печать какой-то отдельности, или отделенности, сосредоточенной приподнятости над происходящим. Зовут человека – Солнце. Просто и ясно. Ну, конечно, в паспорте и прочих глупых и неважных бумагах написано что-то другое. Но этого не знает никто. Никто из тех, чье мнение интересовало бы самого Солнце.

Он спокоен. Сейчас он может видеть только круглые лампы на потолке, но это не имеет значения. Ничто не имеет значения. Лампы мелькаютвсе быстрее и быстрее, пока не сливаются в сплошной белый поток…

От солнечных бликов на белоснежном мраморе перил слепит глаза. Саша даже прищурилась. Милая, светлая, будто сама солнцем умытая девочка Саша поднимается по монументальной лестнице университета. Лестница ведет туда, где гудит беспокойный рой абитуриентов. Сейчас решится, кто из них станет избранным, надеждой страны, предметом гордости родителей и учителей, а кто отправится восвояси несолоно хлебавши пополнять ряды неквалифицированной рабочей силы.

Каждый из толпы был возбужден и старался оказаться поближе к стендам с названиями факультетов. Вдруг прошелестел говорок:

– Несет! Несет!..

В холле появилась дама-секретарь со списками поступивших. Внушительный бюст дамы, декорированный нейлоновым жабо, как нос ледокола рассекает гудящую толпу абитуриентов.

– Дорогу, дорогу, дайте дорогу… Товарищи абитуриенты, не толпитесь… Мы никого не забыли…


Дама крепит списки к стендам. Абитуриенты сперва благоговейно, а потом все более настойчиво пытаются заглянуть через плечо секретарши. Толпа напирает. Тогда невозмутимая на первый взгляд дама оборачивается и рявкает:

– А ну! Два шага назад! И раз, и два!

Начищенные гуталином громоздкие башмаки, потрепанные китайские кеды, модельные туфельки на платформах, разноцветные босоножки и даже одни кирзовые сапоги по команде отступают: раз, два.

А дама, снова приняв невозмутимый вид, напутствует:

– Кто не поступил – трудовая практика еще никому не вредила. Информация о курсах – на стенде. Аптека с валерьянкой – за углом.

Нежный кудрявый юноша в толпе тут же свалился в обморок.

– Расступитесь!

– Дайте воздуха!

– Воды!

– Портвейна! – высказался шутник, но его дружно осудили взглядами. Парни вытащили кудрявого из толпы, а толстая девушка с тонкой косицей начала нервно плакать. Дама-секретарь внушительно глянула на плаксу:

– А кисейным в университете вообще делать нечего!

Покойно покачивая крутыми бедрами, дама-секретарь ушла, а толпа в едином порыве бросилась к стендам.

Войдя в вестибюль, Саша растерянно замешкалась. Она испуганно засмотрелась на кудрявого юношу, которого аккуратно оперли о балясины лестницы, но тут толпа подхватила ее и понесла к стендам.

Сразу несколько указательных пальцев елозили по списку.

Толпа прижала к Саше Герду – веселую девушку в расшитой цветными нитками и бусинами рубахе, вытертых джинсах, с ленточками в распущенных медно-кудрявых волосах. На рубахе «регалия» – значок с группой «Битлз». На груди – ожерелье из мелких монеток. Герда зацепилась волосами за Сашину золотую сережку-самоколку, дернулась в сторону, ойкнула от боли:

– Ой, подруга, отцепись!

– Извините, я не нарочно. – Саша попыталась выпутать сережку из буйной Гердиной пряди, но получилось не сразу – только совместными усилиями девушки освободились друг от друга. Герда обернулась к напирающей толпе, прикрикнула строго:


– Потише там! Заслуженную абитуриентку раздавите!

И вот уже Сашин палец скользит по списку, останавливается… Саша издает сдавленный радостный крик: «Ура!»

Счастливая Саша выбиралась из толпы, когда холл мединститута пересек адмирал с фуражкой в руке. Он был по-военному подтянут, собран. На лице – никаких эмоций. Саша проводила его взглядом – все же нечасто приходится видеть адмиралов, тем более в университете.

А в холле появился профессор – погруженный в свои мысли, с растрепанной прической, разбухшей от бумаг папкой под мышкой. Профессор грустно и почему-то немного виновато смотрел вслед адмиралу. Тот легкой походкой сбежал со ступеней. Профессор окликнул адмирала, но он махнул рукой и, не оглядываясь, вышел. Профессор всплеснул руками, бумаги из его папки выпали и разлетелись по полу: заключения, ленты кардиограмм.

Саша тут же подскочила к профессору – помочь:

– Здрасьте! А вы меня помните? – заулыбалась она, собирая бумаги.

Профессор нахмурился, растерянно помотал головой, даже не глянув на Сашу. Но Саша не унималась – радость распирала ее:

– А я вам экзамен сдавала!

Профессор хмуро забрал у Саши бумаги и, даже не поблагодарив, проворчал:

– Поздно, девушка, поздно. Через год приходите.

– Да я поступила! – улыбнулась несообразительности профессора Саша.

Профессор равнодушно кивнул:

– А-а… Ну, тогда первого сентября приходите.

Профессор пошел прочь, а Саша удивленно посмотрела ему вслед, не понимая, как и почему профессор мог не разделить ее радость.

Саша заметила Герду, которая уселась прямо на ступеньках мраморной лестницы. Герда заглянула в пустую пачку от болгарских сигарет «Родопи» и скомкала ее. Саша поравнялась с Гердой, та окликнула:

– Эй, курить не будет?

Саша застенчиво улыбнулась, мотнула головой:

– Я не курю.

– Хреново, – прищурилась Герда.

Она скептически посмотрела на кудрявого юношу. Он уже оправился от обморока, но теперь никак не мог решиться подойти к стендам. Юноша решительно направился к спискам, но на полпути остановился, возвратился к лестнице. Герда хмыкнула, спросила Сашу:


– Ну чего, поступила?

Саша радостно кивнула:

– Поступила!

– Клёво, – безмятежно улыбнулась Герда. – А я опять… Как фанера… В пятый раз… или нет, в шестой… – Герда пыталась сосчитать, загибая пальцы. – Политех, пед, «керосинка», универ вот… А, ладно! В следующем году во ВГИК пойду! Может, там возьмут. А пока гуляю. Завидуй! Меня, кстати, Гердой зовут.

– А меня – Саша, – вежливо сообщила Саша.

– И ты не куришь, – иронично заметила Герда.

Саша пожала плечами, и тут ее осторожно дернул за рукав кудрявый юноша.

– Д-девушка, – заговорил он, слегка заикаясь и краснея, – из-звините, а у вас л-легкая рука?

– Не знаю… Не жалуюсь вроде бы, – растерялась Саша.

– Эт-то хорошо! В-вы не могли бы п-посмотреть для меня… ну, т-там, в списках, фамилию Иванов. Я сам как-то не решаюсь…

– Конечно!

Саша снова побежала вверх по ступеням, снова ввинтилась в толпу. Юноша демонстративно отвернулся.

Саша подпрыгивала, выглядывая поверх голов. Кроме нее в толпе почти синхронно подпрыгивали еще несколько абитуриентов.

– Молодой человек! – крикнула Саша.

Юноша испуганно обернулся.

– Здесь два Ивановых!

Юноша страдальчески нахмурился и побрел к лестнице:

– Я так и знал. Все кончено…

Но Саша побежала за ним:

– Да погодите! Ну куда же вы! Они оба зачислены!

– Что? – юноша обернулся.

– Зачислены, говорю! Оба Иванова!

И тогда наконец юноша расплылся в широкоймальчишеской улыбке, подскочил к Саше, подхватил ее на руки, закружил по вестибюлю. Саша взвизгнула от неожиданности:

– Ай, пустите! Сейчас же отпустите меня!

А юноша, аккуратно поставив Сашу на пол, прошелся колесом и бросился вниз по лестнице. Оторопевшая Саша смущенно одернула короткую юбочку. Юноша, уже открывая дверь, помахал Саше на прощанье:

– Спасибо, милая девушка!


Герда, наблюдавшая за Сашей и юношей, одобрительно показала Саше большой палец.

Вот так и стала Саша студенткой.

Вприпрыжку, напевая, идет Саша по солнечному городу. А город живет своей жизнью. Как ни странно, вся эта жизнь – веселая и разнообразная – проходит в очередях. У памятника Неизвестному солдату выстроилась очередь женихов и невест – возлагать букеты из желто-солнечных шариков астр и хризантем. У магазина на улице Горького выстроилась очередь за марокканскимиапельсинами – счастливцы отходят с авоськами, раздутыми маленькими солнцами. А возле школы очередь пионеров, усаживающихся в автобус с табличкой на лобовом стекле: «Осторожно, дети!», уезжают в лагерь. На пилотках у детишек нашивки-солнышки. Белые рубашечки с погончиками, васильковые юбочки и шорты.

Саша подходит к учительнице:

– Здравствуйте, Тамара Ивановна!

Учительница отвлеклась от пересчитывания подопечных, улыбнулась:

– Ну как, Саша, поступила?

– Поступила, Тамара Ивановна!

Учительница решила не упускать подходящий воспитательный момент, обернулась к любопытствующим пионерам:

– Вот, слышали? Если будете учиться так же хорошо, как Саша, тоже поступите в институт! – Учительница одернула мальчишку, который пытается украдкой усадить зеленую гусеницу на воротник красивой девочке. – Сёмушкин! Саша вот так никогда не делала!

Сёмушкин исподтишка показал Саше язык. Саша не удержалась и ответила тем же.

А учительница обняла Сашу:

– Ну, все, ты теперь – взрослый человек! Поздравляю!

Саша тихо призналась:

– Только страшно немножко.

Учительница мягко улыбнулась:

– Ты даже не представляешь, какое у тебя сейчас счастливое время! Вся жизнь перед тобой! – Учительница поцеловала Сашу в макушку и неожиданно строго добавила: – Ты там, в университете, смотри, школу нашу не позорь!

– Не буду, – легко пообещала Саша и пошла домой, а учительница вернулась к разбегающимся подопечным и стала хлопотливо загонять их в автобус.


Саша идет мимо расчерченных на асфальте возле школы «классиков» и, чтобы отвлечься от мыслей об ушедшем детстве, скачет по меловым клеткам на одной ноге.

В проходном дворе, между прочим, тоже очередь. Девочки выстроились, чтобы чинно, друг после друга прыгать через скакалку, которую вертят две подружки, а мальчишка подбежал и стал дурашливо подражать девочкам. Те прогнали хулигана, и он помчался запускать воздушного змея.

Саше под ноги выкатился мяч, который гоняла детвора. Не удержавшись, она от всей души зафутболила мяч носком своей взрослой туфли и тут же услышала возмущенное:

– Ну, тетя!!!

Саша удивленно оглянулась, но тут же поняла, что «тетя» относится именно к ней. Она смутилась, пробормотала:

– Ой, девочки, извините! Я сейчас! – и с виноватым видом побежала за угол дома – туда, куда укатился желтый, как солнце, мячик.

Саша обогнула дом и вдруг увидела, что мяч держит на одном пальце молодой человек. Он длинноволос, одет в диковинную, зашнурованную тесемками яркую рубаху, широченные вытертые джинсы и жилет из видавшей виды кожи, весь в разноцветных заплатках.

Саша помедлила в нерешительности. Она не смогла бы объяснить, что ее смущало в молодом человеке. Не одежда, нет. Хиппи она видывала и раньше. Они регулярно собирались на Пушке. Вот и Герда, с которой Саша познакомилась сегодня утром… Скорее Сашу смутило, что молодой человек ей очень понравился. Вот так прямо в первого взгляда взял и понравился. И даже не потому, что был очень красивым. Хотя он действительно был очень красивым. А вот какое-то у него было выражение лица… Среди Сашиных знакомых ни у кого не было такого. В нем – абсолютная уверенность… нет, не в завтрашнем дне, как у любого порядочного комсомольца, а в настоящем моменте. И печать какой-то отдельности или отделенности – Саша не поняла, – сосредоточенной приподнятости над происходящим. И еще – взгляд. Молодой человек так посмотрел на Сашу, что она вздрогнула, и как-то незнакомо заныло внизу живота. Словом, Саша растерялась. А молодой человек прокрутил мяч на пальцах и протянул ей.


У Саши неожиданно сорвался голос, и она жалко пискнула:

– Спасибо.

А молодой человек сверкнул взглядом и заговорщицки сообщил:

– Вот так все и начинается.

И ушел, а Саша только крикнула ему вслед:

– Что начинается-то?

Но он не ответил, а тут и возмущенные дети налетели:

– Эй, это наш мяч все-таки!

Саша очнулась от их голосов и поспешила домой.

В чинном «сталинском» дворе – с коваными воротами, газоном и фонтаном посередине гуляют бабушки с малышами – у подъезда, открыв капот надраенного до зеркального блеска черного «ЗИМа», возится в моторе водитель. Поравнявшись, Саша вежливо поздоровалась:

– Здравствуйте, Николай Иванович!

– Здравствуйте, Александра Владленовна! Ну что, поступили?

– Поступила!

– Молоток! Поздравляю!

Он протянул согнутую в кисти запачканную маслом руку. Саша улыбнулась, пожала запястье.

– Спасибо!

– Ну, бегите домой. Отец-то небось как на иголках. Говорит, дождусь Саньку, потом только поедем.

И Саша забежала в подъезд.

Она вошла в холл просторной «номенклатурной» квартиры: бархатные портьеры с «бомбошками» украшали двери, натертый паркет деловито сиял, картины по стенам рассказывали про моря и парусники и хвастались друг перед другом золочеными рамами. Саша с наслаждением сбросила «взрослые» лаковые туфли на платформе, размяла пальцы на ногах и удивленно прислушалась: тишина. Саша прошла по коридору – везде тихо. Саша озадаченно позвала:

– Мама! Папа! Вы где?.. Эй, родители?! Я поступила, между прочим!

Вконец растерянная Саша открыла дверь столовой и услышала дружное:

– По-здра-вля-ем!

На пороге просторной комнаты – сияющие родители: папа в сдержанно-щегольском синем костюме и галстуке, мама в кримпленовом платье с камеей у ворота и серьезный, холодно-красивый молодой человек с тщательно прилизанным пробором.


За ними виден большой круглый стол, покрытый нарядной скатертью. На столе – торт с монументальными розами, фрукты в вазе, коробка импортных конфет «Вишня в шоколаде», бутылка вина и хрустальные бокалы.

Мама бросилась обнимать-целовать Сашу, а счастливый папа усмехнулся, обращаясь к молодому человеку:

– Вот, Вадька, теперь у тебя невеста будет с высшим образованием.

– Да, это очень прекрасно, – чинно ответил Вадим.

Бдительная мама тут же оторвалась от Саши и строго заметила:

– Вадик, нельзя говорить: очень прекрасно. Это неграмотно.

– О! Педагог! – хмыкнул папа.

– Да, Антонина Анатольевна, вы абсолютно правы. Мне стоит еще немало поработать над своей речью. – Вадим уставился прозрачным взглядом на маму, а потом перевел его на Сашу. И она почему-то опустила глаза.

А деятельный папа принялся открывать бутылку вина.

– Ага, правильно, Вадька! Вот распределят тебя в Африку мартышек гонять – будешь над речью работать. Смотри только, чтоб тебя там не сожрали! – И папа жизнерадостно засмеялся.

Вадим вежливо, как, впрочем, и всегда, улыбнулся шутке будущего тестя.

Вдруг Саша растерянно отстранилась от мамы, посмотрела на стол, на празднично принаряженных родителей и жениха:

– Подождите-ка… Я что-то не понимаю – вы что, знали заранее?

– Что, Сашенька, знали? – прощебетала мама.

– Конечно знали! – перебил ее папа. – Небось отец не последний человек в городе! Ну, давайте по-быстренькому к столу. А то у меня заседание райкома в двенадцать.

Но Саша упрямо сжала кулаки:




следующая страница >>