prosdo.ru
добавить свой файл
1 2 ... 26 27
Оцените этот текст:

Даниил Хармс. Проза, сценки, наброски

Этот файл -- часть электронного текста собрания сочинений Даниила

Хармса, подготовленного для некоммерческого использования С. Виницким.

Собрание находится на сети по адресу

"http://www.geocities.com/Athens/8926/Kharms.html".

Тексты даются по изданиям: "Собрание сочинений в 3-х тт." под ред. В.

Сажина (1997, 1998); "Сочинения в 2-х тт." (1994); "ПолЈт в небеса" (1990);

"Горло бредит бритвою" (1991); "Меня называют капуцином. Некоторые

произведения Д. И. Хармса". Порядок текстов произволен, датировки часто

условны. Представлены все "законченные" произведения и почти все наброски. В

части текстов авторские орфография и пунктуация сохранены, а в остальных

текстах приведены к общепринятой норме современного языка.
--------

x x x

1. Однажды Андрей Васильевич шел по улице и потерял часы. Вскоре после

этого он умер. Его отец, горбатый, пожилой человек целую ночь сидел в

цилиндре и сжимал левой рукой тросточку с крючковатой ручкой. Разные мысли

посещали его голову, в том числе и такая: жизнь -- это Кузница.

2. Отец Андрея Васильевича по имени Григорий Антонович, или вернее

Василий Антонович, обнял Марию Михайловну и назвал ее своей владычицей. Она

же молчала и с надеждой глядела вперед и вверх. И тут же паршивый горбун

Василий Антонович решил уничтожить свой горб.

3. Для этой цели Василий Антонович сел в седло и прихал к профессору

Мамаеву. Профессор Мамаев сидел в саду и читал книгу. На все просьбы Василия

Антоновича профессор Мамаев отвечал одним словом: "Успеется." Тогда Василий

Антонович пошел и лег в хирургическое отделение.

4. Фельдшера и сестры милосердия положили Василия Антоновича на стол и

покрыли простыней. Тут в комнату вошел сам профессор Мамаев. "Вас побрить?"


-- спросил профессор. "Нет, отрежьте мне мой горб",-- сказал Василий

Антонович.

Началась операция. Но кончилась она неудачно, потому что одна сестра

милосердия покрыла свое лицо клетчатой тряпочкой и ничего не видела, и не

могла подавать нужных инструментов. А фельдшер завязал себе рот и нос, и ему

нечем было дышать, и к концу операции он задохнулся и упал замертво на пол.

Но самое неприятное -- это то, что профессор Мамаев второпях забыл снять с

пациента простыню и отрезал ему вместо горба что-то другое,-- кажется

затылок. А горб только потыкал хирургическим инструментом.

5. Придя домой, Василий Антонович до тех пор не мог успокоиться, пока в

дом не ворвались испанцы и не отрубили затылок кухарке Андрюшке.

6. Успокоившись, Василий Антонович пошел к другому доктору, и тот

быстро отрезал ему горб.

7. Потом все пошло очень просто. Мария Ивановна развелась с Василием

Антоновичем и вышла замуж за Бубнова.

8. Бубнов не любил своей новой жены. Как только она уходила из дома,

Бубнов покупал себе новую шляпу и все время здоровался со своей соседкой

Анной Моисеевной. Но вдруг у Анны Моисеевны сломался один зуб, и она от боли

широко открыла рот. Бубнов задумался о своей биографии.

9. Отец Бубнова, по имени Фы, полюбил мать Бубнова, по имени Хню.

Однажды Хню сидела на плите и собирала грибы, которые росли около нее. Но он

неожиданно сказал так:

-- Хню, я хочу, чтобы у нас родился Бубнов.

Хню спросила:

-- Бубнов? Да, да?

-- Точно так, ваше сиятельство,-- ответил Фы.

10. Хню и Фы сели рядом и стали думать о разных смешных вещах и очень

долго смеялись.

11. Наконец, у Хню родился Бубнов.
<первая половина 1931>
--------

x x x

Ольга Форш подошла к Алексею Толстому и что-то сделала.


Алексей Толстой тоже что-то сделал.

Тут Константин Федин и Валентин Стенич выскочили на двор и принялись

разыскивать подходящий камень. Камня они не нашли, но нашли лопату. Этой

лопатой Константин Федин съездил Ольге Форш по морде.

Тогда Алексей Толстой разделся голым и, выйдя на Фонтанку, стал ржать

по-лошадиному. Все говорили: "Вот ржет крупный современный писатель." И

никто Алексея Толстого не тронул.
<1934>
* Написано Хармсом по случаю 1-го съезда Союза Писателей СССР -- С. В.
--------

x x x

Андрей СемЈнович плюнул в чашку с водой. Вода сразу почернела. Андрей

СемЈнович сощурил глаза и пристально посмотрел в чашку. Вода была очень

черна. У Андрей СемЈновича забилось сердце.

В это время проснулась собака Андрея СемЈновича. Андрей СемЈнович

подошел к окну и задумался.

Вдруг что-то большое и темное пронеслось мимо лица Андрея СемЈновича и

вылетело в окно. Это вылетела собака Андрея СемЈновича и понеслась как

ворона на крышу противоположного дома. Андрей СемЈнович сел на корточки и

завыл.

В комнату вбежал товарищ Попугаев.

-- Что с вами? Вы больны? -- спросил товарищ Попугаев.

Андрей Иванович молчал и тер лицо руками.

Товарищ Попугаев заглянул в чашку, стоявшую на столе.

-- Что это тут у Вас налито? -- спросил он Андрея Ивановича.

-- Не знаю,-- сказал Андрей Иванович.

Попугаев мгновенно исчез. Собака опять влетела в окно, легла на свое

прежнее место и заснула.

Андрей Иванович подошел к столу и вылил из чашки почерневшую воду. И на

душе у Андрея Ивановича стало светло.
<21 августа 1934>
--------

История

Абрам Демьянович Пентопасов громко вскрикнул и прижал к глазам платок.

Но было поздно. Пепел и мягкая пыль залепила глаза Абрама Демьяновича. С


этого времени глаза Абрама Демьяновича начали болеть, постепенно покрылись

они противными болячками, и Абрам Демьянович ослеп.

Слепого инвалида Абрама Демьяновича вытолкали со службы и назначили ему

мизерную пенсию в 36 рублей в месяц.

Совершенно понятно, что этих денег не хватало на жизнь Абраму

Демьяновичу. Кило хлеба стоило рубль десять копеек, а лук-порей стоил 48

копеек на рынке.

И вот инвалид труда стал все чаще прикладываться к выгребным ямам.

Трудно было слепому среди всей шелухи и грязи найти съедобные отбросы.

А на чужом дворе и саму-то помойку найти нелегко. Глазами-то не видать,

а спросить: где тут у вас помойная яма? -- как-то неловко.

Оставалось только нюхать.

Некоторые помойки так пахнут, что за версту слышно, другие, которые с

крышкой, совершенно найти невозможно.

Хорошо, если дворник добрый попадется, а другой так шуганет, что всякий

аппетит пропадет.

Однажды Абрам Демьянович залез на чужую помойку, а его там укусила

крыса, и он вылез обратно. Так в тот день и не ел ничего.

Но вот как-то утром у Абрама Демьяновича что-то отскочило от правого

глаза.

Абрам Демьянович потер этот глаз и вдруг увидел свет. А потом и от

левого глаза что-то отскочило, и Абрам Демьянович прозрел. С этого дня Абрам

Демьянович пошел в гору.

Всюду Абрама Демьяновича нарасхват.

А в Наркомтяжпроме, так там Абрама Демьяновича чуть не на руках носили.

И стал Абрам Демьянович великим человеком.
<1936>
--------

Вопрос

-- Есть ли что-нибудь на земле, что имело бы значение и могло бы даже

изменить ход событий не только на земле, но и в других мирах? -- спросил я

своего учителя.

-- Есть,-- ответил мне мой учитель.

-- Что же это? -- спросил я.


-- Это...-- начал мой учитель и вдруг замолчал.

Я стоял и напряженно ждал его ответа. А он молчал.

И я стоял и молчал.

И он молчал.

И я стоял и молчал.

И он молчал.

Мы оба стоим и молчим.

Хо-ля-ля!

Мы оба стоим и молчим.

Хэ-лэ-лэ!

Да, да, мы оба стоим и молчим.
<16-17 июля 1936>
--------

x x x

Я поднял пыль. Дети бежали за мной и рвали на себе одежду. Старики и

старухи падали с крыш. Я свистел, я громыхал, я лязгал зубами и стучал

железной палкой. Рваные дети мчались за мной и, не поспевая, ломали в

страшной спешке свои тонкие ноги. Старики и старухи скакали вокруг меня. Я

несся вперед! Грязные, рахитичные дети, похожие на грибы-поганки, путались

под моими ногами. Мне было трудно бежать. Я поминутно спотыкался и раз даже

чуть не упал в мягкую кашу из барахтающихся на земле стариков и старух. Я

прыгнул, оборвал нескольким поганкам головы и наступил на живот худой

старухи, которая при этом хрустнула и тихо произнесла: "Замучили!" Я, не

оглядываясь, побежал дальше. Теперь под моими ногами была чистая и ровная

мостовая. Редкие фонари освещали мне путь. Я подбежал к бане. Приветливый

банный огонек уже мелькал передо мной, и банный, уютный, но душный, пар уже

лез мне в ноздри, уши и рот. Я, не раздеваясь, пробежал сквозь предбанник,

потом мимо кранов, шаек и нар, прямо к полке. Горячее белое облако окружило

меня. Я слышу слабый, но настойчивый звон. Я, кажется, лежу.

...И вот тут-то могучий отдых остановил мое сердце.
<1 февраля 1939>
--------

x x x

Господин невысокого роста с камушком в глазу подошел к двери табачной

лавки и остановился. Его черные, лакированные туфли сияли у каменной

ступенечки, ведущей в табачную лавку. Носки туфель были направлены вовнутрь


магазина. Еще два шага, и господин скрылся бы за дверью. Но он почему-то

задержался, будто нарочно для того, чтобы подставить голову под кирпич,

упавший с крыши. Господин даже снял шляпу, обнаружив свой лысый череп, и,

таким образом, кирпич ударил господина прямо по голой голове, проломил

черепную кость и застрял в мозгу. Господин не упал. Нет, он только

пошатнулся от страшного удара, вынул из кармана платок, вытер им лицо,

залепленное кровавыми мозгами, и, повернувшись к толпе, которая мгновенно

собралась вокруг этого господина, сказал:

-- Не беспокойтесь, господа: у меня была уже прививка. Вот видите -- у

меня в правом глазу торчит камушек. Это тоже был однажды случай. Я уже

привык к этому. Теперь мне все трын-трава!

И с этими словами господин надел шляпу и ушел куда-то в сторону,

оставив смущЈнную толпу в полном недоумении.
<1939-1940>
--------

x x x

Когда я вижу человека, мне хочется ударить его по морде. Так приятно

бить по морде человека!

Я сижу у себя в комнате и ничего не делаю.

Вот кто-то пришел ко мне в гости, он стучится в мою дверь.

Я говорю: "Войдите!" Он входит и говорит: "Здравствуйте! Как хорошо,

что я застал вас дома!" А я его стук по морде, а потом ещЈ сапогом в

промежность. Мой гость падает навзничь от страшной боли. А я ему каблуком по

глазам! Дескать, нечего шляться, когда не звали!

А то ещЈ так. Я предлагаю гостю выпить чашку чая. Гость соглашается,

садится к столу, пьет чай и что-то рассказывает. Я делаю вид, что слушаю его

с большим интересом, киваю головой, ахаю, делаю удивленные глаза и смеюсь.

Гость, польщенный моим вниманием, расходится все больше и больше.

Я спокойно наливаю полную чашку кипятка и плещу кипятком гостю в морду.

Гость вскакивает и хватается за лицо. А я ему говорю: "Больше нет в душе


моей добродетели. Убирайтесь вон!" И я выталкиваю гостя.
<1939>
--------

Реабилитация

Не хвастаясь, могу сказать, что, когда Володя ударил меня по уху и

плюнул мне в лоб, я так его схватил, что он этого не забудет. Уже потом я

бил его примусом, а утюгом я бил его вечером. Так что умер он совсем не

сразу. Это не доказательство, что ногу я оторвал ему ещЈ днем. Тогда он был

еще жив. А Андрюшу я убил просто по инерции, и в этом я себя не могу

обвинить. Зачем Андрюша с Елизаветой Антоновной попались мне под руку? Им

было ни к чему выскакивать из-за двери. Меня обвиняют в кровожадности,

говорят, что я пил кровь, но это неверно: я подлизывал кровяные лужи и пятна

-- это естественная потребность человека уничтожить следы своего, хотя бы и

пустяшного, преступления. А также я не насиловал Елизавету Антоновну.

Во-первых, она уже не была девушкой, а во-вторых, я имел дело с трупом, и ей

жаловаться не приходится. Что из того, что она вот-вот должна была родить? Я

и вытащил ребенка. А то, что он вообще не жилец был на этом свете, в этом уж

не моя вина. Не я оторвал ему голову, причиной тому была его тонкая шея. Он

был создан не для жизни сей. Это верно, что я сапогом размазал по полу их

собачку. Но это уж цинизм обвинять меня в убийстве собаки, когда тут рядом,

можно сказать, уничтожены три человеческие жизни. Ребенка я не считаю. Ну

хорошо: во всем этом (я могу согласиться) можно усмотреть некоторую

жестокость с моей стороны. Но считать преступлением то, что я сел и

испражнился на свои жертвы,-- это уже, извините, абсурд. Испражняться --

потребность естественная, а, следовательно, и отнюдь не преступная. Таким

образом, я понимаю опасения моего защитника, но все же надеюсь на полное

оправдание.

<1940>

--------

Происшествие на улице

* История первоначально входила в цикл "Случаи".
Однажды один человек соскочил с трамвая, да так неудачно, что попал под

автомобиль. Движение уличное остановилось, и милиционер принялся выяснять,

как произошло несчастье. Шофер долго что-то объяснял, показывая пальцем на

колеса автомобиля. Милиционер ощупал эти колеса и записал в свою книжечку

название улицы. Вокруг собралась довольно многочисленная толпа.

Какой-то человек с тусклыми глазами все время сваливался с тумбы.

Какая-то дама все оглядывалась на другую даму, а та, в свою очередь, все

оглядывалась на первую даму. Потом толпа разошлась, и уличное движение вновь

восстановилось.

Гражданин с тусклыми глазами ещЈ долго сваливался с тумбы, но, наконец,

и он, отчаявшись, видно, утвердиться на тумбе, лег просто на тротуар. В это

время какой-то человек, несший стул, со всего размаху угодил под трамвай.

Опять пришел милиционер, опять собралась толпа, и остановилось уличное

движение. И гражданин с тусклыми глазами опять начал сваливаться с тумбы. Ну

а потом все стало хорошо, и даже Иван СемЈнович Карпов завернул в столовую.
10 января 1935

--------

Басня

Один человек небольшого роста сказал: "Я согласен на все, только бы

быть капельку повыше". Только он это сказал, как смотрит -- перед ним

волшебница. А человек небольшого роста стоит и от страха ничего сказать не

может.

"Ну?" -- говорит волшебница. А человек небольшого роста стоит и молчит.

Волшебница исчезла. Тут человек небольшого роста начал плакать и кусать себе

ногти. Сначала на руках ногти сгрыз, а потом на ногах.
___
Читатель, вдумайся в эту басню, и тебе станет не по себе.
--------

x x x

Два человека разговорились. Причем один человек заикался на гласных, а

другой на гласных и согласных.

Когда они кончили говорить, стало очень приятно -- будто потушили



следующая страница >>