prosdo.ru
добавить свой файл
1 2 ... 23 24
Даниэла Стил


Обещание
Даниэла Стил


Обещание
Глава 1
Стояло погожее майское утро. На небе не было ни облачка, теплый ветерок лениво поигрывал нежной молодой листвой, в кронах деревьев на все лады звенели голоса невидимых птиц. Солнце припекало уже совсем по-летнему, и на стоянке университетского городка, куда Майкл и Нэнси зашли, чтобы забрать свои велосипеды, было довольно жарко, но в прилегающем к Эллиот-хаусу парке царила благословенная прохладная тень.

Выкатив велосипеды на дорожку, они на мгновение остановились, улыбнулись друг другу. Солнечный свет играл и переливался в темных волосах Нэнси, и Майкл, любуясь ею, неожиданно почувствовал себя таким счастливым, что ему тоже захотелось запеть вместе с птицами.

Нэнси встретилась с ним взглядом и вдруг начала смеяться.

— Ну что, уважаемый доктор1 Хилдард, как вы себя чувствуете? — лукаво спросила она.

— Спроси об этом через пару недель, когда мне официально присвоят степень.

Он улыбнулся и тряхнул головой, отбрасывая со лба упавшую на глаза прядь светлых волос.

— Да плевать на твою степень! Я имела в виду, как ты себя чувствуешь после вчерашней ночи?

Нэнси снова рассмеялась, и Майкл шутливо шлепнул ее пониже спины.

— Ах ты, хитрюга! А как вы себя чувствуете, мисс Макаллистер? Вы еще можете ходить?

Перекинув ногу через седло, Нэнси обернулась к нему и показала язык.

— А ты? — спросила она и, оттолкнувшись от земли, покатила вперед, легко вращая педали новенького велосипеда, который он подарил ей на день рождения несколько месяцев назад.


Майкл любил ее. Он влюбился в Нэнси сразу же, как только впервые увидел ее два года назад. Одного взгляда было достаточно, чтобы Майкл понял — о такой женщине он мечтал всю свою жизнь.

До этого Майкл чувствовал себя в Гарварде довольно одиноко и был совершенно уверен, что его жизнь и дальше будет продолжаться в том же ключе. То, чем довольствовались другие, его почти не привлекало. В студенческие годы Майкл, как и все, много встречался с бойкими девицами из Рэдклиффа, Вассара или Уэллсли, но каждый раз обнаруживал, что ему чего-то не хватает. Он хотел большего — индивидуальности, содержательности, души.

Нэнси была особенной, ни на кого не похожей девушкой. Майкл понял это в тот самый момент, когда впервые увидел ее в Бостонской галерее, где выставлялись ее картины. Пейзажи Нэнси трогали его своей загадочностью и духом одиночества, который, казалось, незримо витал над туманными пустошами и горными хребтами, а портреты были проникнуты какой-то особой искренностью, и Майкл несколько раз ловил себя на том, что испытывает теплые чувства и к изображенным на холстах людям, и к художнице, которая нарисовала их с таким сочувствием и любовью.

В тот день, когда он забрел в галерею, Нэнси скромно сидела в уголке, одетая в короткую енотовую шубку, на голове ее был красный берет. Она только что вошла с улицы, и ее тонкая светлая кожа разрумянилась после быстрой ходьбы, голубые глаза сияли, а губы улыбались. И Майкла неожиданно потянуло к ней с такой силой, с какой еще никогда ни к кому не тянуло.
Глава 1

Он купил Две ее картины и пригласил Нэнси на ужин в ресторан Локобера. Она ответила согласием, однако дальнейшие их отношения развивались совсем не так быстро. Нэнси Макаллистер отнюдь не спешила отдаться ему телом или душой — слишком долго она была совершенно одна, и близкие отношения с кем-либо немного пугали ее.


В свои девятнадцать лет Нэнси была не по возрасту мудра и уже успела коротко познакомиться с болью и горечью. Она хорошо знала, что такое быть одной и как себя чувствует человек, когда его бросают. Она отлично представляла, что значит быть никому не нужной и не иметь ни одного близкого человека на свете. Эти чувства не оставляли ее на протяжении всей жизни — с тех самых пор, как в раннем детстве Нэнси попала в сиротский приют, в котором и оставалась до достижения совершеннолетия.

И хотя девочка была слишком мала, когда мать отдала ее в приют, она на всю жизнь запомнила гулкий полумрак пустынных коридоров, пронизывающий холод серых каменных стен, незнакомые запахи, чужие лица, странные шорохи, смех других воспитанниц, который доносился до ее слуха по утрам и вечерам, когда Нэнси лежала в кровати, тщетно стараясь сдержать подступавшие к глазам слезы. Она не сомневалась, что все это сохранится в ее памяти до конца дней, и еще долго не верила, что в мире есть что-то, что способно заполнить образовавшуюся в ее душе холодную пустоту.

Но потом Нэнси встретила Майкла, и все изменилось.

Да, они полюбили друг друга с первого взгляда, но их отношения развивались гораздо медленнее, чем у многих из их сверстников. Зато они были прочными, ибо строились на взаимном уважении и любви. Нэнси и Майклу удалось то, что не удается многим любовникам, делающим ставку на физическую близость и пренебрегающим глубокой внутренней общностью интересов — и неизменно терпящим неудачу. Они сумели объединить его и ее мир и получили новую, удивительную и прекрасную вселенную, в которой каждому из них было хорошо и спокойно.

Майкл был далеко не глуп и вполне отдавал себе отчет, какими опасностями чревато увлечение женщиной «не своего круга» — как выражалась его мать. Но Нэнси была человеком именно его круга, хотя в это выражение Майкл вкладывал совершенно иной смысл. Они с Нэнси были, что называется, родственные души, и единственным, что отличало ее от него, было то, что она смотрела на мир глазами художника и была особенно восприимчива к любым нарушениям гармонии. Иными словами, если он все еще искал место в жизни и пытался определиться в своем отношении к миру, то Нэнси уже выбрала свою позицию, выбрала раз и навсегда, и в этом отношении она была гораздо более зрелой, чем Майкл. Нэнси уже стала тем, чем она хотела быть в жизни, а Майклу это только предстояло.


Но, как ни странно, Майкла это нисколько не смущало и не отталкивало. В отличие от других девушек, не знавших, что им, собственно, надо, и подолгу выбиравших будущего любовника среди нескольких кандидатур, Нэнси выбрала и полюбила его практически сразу. И за два года знакомства Майкл не дал ей ни малейшего повода для разочарования.

Нэнси и сама знала, что не ошиблась в выборе. За два прошедших года они успели хорошо узнать друг друга. В душе Майкла не было ни одного уголка, который был бы закрыт для Нэнси, и наоборот. Забавные и нелепые случаи, «страшные» детские тайны, казавшиеся теперь трогательными и смешными, наивные мечтания и надежды, горечь первых разочарований и необъяснимые, навязчивые страхи — все это она узнала из его собственных уст. Благодаря откровенности Майкла Нэнси научилась уважать и любить его родителей. Даже мать…

Майкл родился в очень богатой семье, чтившей устои и приверженной традициям. Чуть ли не с пеленок его начали готовить к роли принца-наследника, которому рано или поздно придется взойти на трон и взять на себя управление делами империи. Сам Майкл относился к этому весьма и весьма серьезно и никогда не шутил по поводу того, что в будущем его ожидает огромное богатство и огромная ответственность. Напротив, эта перспектива скорее пугала его. Несколько раз он делился с Нэнси своими сомнениями относительно того, сумеет ли он быть достойным деловой репутации своих предков. Но Нэнси знала, что у него все получится и что иначе просто не может быть.

Империю, во главе которой Майклу предстояло встать, основал его дед, Ричард Коттер, который был весьма талантливым архитектором и еще более талантливым бизнесменом. Архитектором был и отец Майкла, который внес свой вклад в дело упрочения семейного благосостояния, женившись на Марион Хиллард, Финансовые средства Хиллардов, объединенные с предприятием Коттеров, и привели к созданию «Коттер-Хиллард корпорейшн» — могущественной компании, с которой мало кто мог потягаться. Несомненно, старик Коттер и его сын знали, как делать деньги, но именно капиталам Хиллардов — старым капиталам, за которыми стояли долгая история и крепкие корни, — они были обязаны своим приобщением к сливкам делового мира — к могуществу и власти, которые были возведены в ранг если не добродетели, то традиции. Именно поэтому, кстати, Майкл и носил фамилию матери, которая одна способна была открыть перед ним практически любую дверь.


Говоря по совести, это была нелегкая ноша, но Майкл не роптал и никогда — ни в шутку, ни всерьез — не заявлял, что она ему не по душе. Да и Нэнси относилась к его положению с должным пиететом. Она хорошо понимала, что в один прекрасный день Майклу придется встать во главе корпорации. В начале их знакомства они часто говорили об этом, а когда обоим стало ясно, насколько серьезны их отношения, они вернулись к этой теме еще раз. Серьезный разговор, состоявшийся между ними, лишь еще раз убедил Майкла в том, что ему посчастливилось найти женщину, которая в состоянии не только справиться со своими семейными обязанностями, но и с ответственной ролью супруги главы могущественной фирмы. Приютское воспитание было здесь, разумеется, ни при чем — основы для этого были заложены в характере Нэнси самой природой.

И вот теперь, глядя на прямую спину Нэнси, катившей далеко впереди него, Майкл снова испытал прилив радости и гордости. В эти минуты она казалась ему особенно сильной и уверенной в себе. Изящные, но сильные ноги, налегавшие на педали, аккуратная попка на кожаном седле велосипеда, узкие плечи, округлый подбородок, который он видел каждый раз, когда она со смехом оборачивалась к нему, — все это вызывало в его душе мучительную нежность, и Майклу захотелось догнать Нэнси, снять с велосипеда и увлечь на мягкую траву лужайки, чтобы снова быть вместе, чтобы…

Он отогнал от себя эти мысли и, нажав на педали, помчался вслед за ней.

— Эй, куда ты?! Подожди меня!..

Поравнявшись с Нэнси, Майкл слегка притормозил, и они поехали по тенистой аллее парка бок о бок, никуда не торопясь. Дорожка была широкой и безлюдной, и несколько мгновений спустя Майкл положил руку на плечо Нэнси, по которому бежали пятна просеянного сквозь листву солнечного света.

— Ты такая красивая, Нэн. — Его голос был таким же ласковым и нежным, как теплый весенний воздух, как свежая молодая листва на деревьях, как брачные трели птиц. — И я очень, очень тебя люблю.


— А вам известно, мистер Хиллард, что я люблю вас в два раза больше?

— Ты, похоже, знаешь, что говоришь, Нэн… Да, она знала. Рядом с Майклом Нэнси чувствовала себя совершенно счастливой, и это было настоящее чудо. Пронзительное счастье, озарившее Нэнси в тот самый миг, когда он вошел в зал галереи на Чарльз-стрит, до сих пор нисколько не притупилось. Напротив, с каждым днем, с каждой новой встречей она со все большей остротой ощущала его глубину и полноту. Нэнси вспомнила, как в их первую встречу Майкл пригрозил раздеться догола, если она не продаст ему все свои картины, и улыбка тронула ее губы.

— …Но я люблю тебя в семь раз больше, чем ты меня!..

— Вот уж дудки! — Нэнси фыркнула и, презрительно задрав нос, обогнала его на полкорпуса. — Я все равно люблю тебя больше, что бы ты ни говорил.

— Откуда ты знаешь?

— От Санта-Клауса.

Она нажала на педали и укатила вперед. Дорожка в этом месте сужалась, и Майкл не стал ее догонять. Настроение у него было приподнятым, к тому же сзади Нэнси смотрелась так же привлекательно, как и спереди, и он не уставал любоваться ее обтянутыми джинсами бедрами, тонкой талией, изящными плечами под свободным красным свитером и летящими по ветру черными волосами. Он мог бы любоваться ею часами, днями, годами…

Тут Майкл вспомнил, что как раз сегодня он собирался серьезно поговорить с Нэнси об их планах на будущее. Нагнав ее, он привстал на педалях и коснулся ее плеча:

— Прошу прощения, мисс Хиллард, я хотел бы… Услышав эти слова, Нэнси слегка вздрогнула. Ее велосипед вильнул в сторону, но сразу же выровнялся, и Нэнси, обернувшись через плечо, смущенно улыбнулась. Луч солнца скользнул по ее лицу, и Майкл увидел сахарной белизны зубы, густые ресницы и золотистые веснушки на носу, напомнившие ему пыльцу удивительных цветов, которую эльфы рассыпали по ее безупречной светлой коже.


— Да-да, я к вам обращаюсь, миссис Хиллард… — Последние слова он произнес с явным удовольствием, сам наслаждаясь их звучанием. Вот уже почти два года он дожидался возможности официально назвать ее так.

— Не слишком ли ты торопишься, Майкл? — В голосе Нэнси прозвучала неуверенность, граничившая с испугом. Что бы они ни решили между собой — ничто не имело особенного значения, покуда Майкл не переговорит с матерью.

— Ничего я не тороплюсь! — откликнулся он с обидой. — Я хотел бы, чтобы мы поженились через две недели, сразу после моей защиты.

Они уже несколько раз обсуждали этот вопрос и договорились, что их свадьба должна быть очень тихой и скромной. Родных у Нэнси все равно не было, а Майклу не хотелось делиться своей радостью ни с кем, кроме нее и двух-трех ближайших друзей.

— Я сегодня же слетаю в Нью-Йорк и поговорю с матерью, — добавил он. — Сегодня во второй половине дня. Думаю, я успею обернуться туда и обратно за несколько часов.

— Сегодня? — Нэнси произнесла это слово с почти нескрываемым испугом. Она даже перестала вращать педали, и ее велосипед, прокатившись по инерции еще немного, остановился.

Майкл тоже затормозил и, кивнув в ответ, попытался поймать взгляд Нэнси, но она с неожиданно проснувшимся интересом рассматривала заросшие травой и залитые солнечным светом пологие холмы, возвышавшиеся за редкими деревьями на окраине парка.

— Как ты думаешь, Майкл, что скажет… твоя мама?..

— Разумеется, она скажет «да»! Неужели, глупенькая, ты в этом сомневаешься?

Голос его был деланно-бодрым, поскольку оба прекрасно знали, что проблема эта на самом деле весьма серьезна. И основания для беспокойства у них действительно были. Марион Хиллард отнюдь нельзя было назвать добродушной или сентиментальной женщиной. Она была матерью Майкла, но нежности и доброты — во всяком случае, внешне — в ней было не больше, чем в ледяной горе, погубившей «Титаник». Марион была властной, решительной женщиной, которая, казалось, была целиком сделана из стали и самого крепкого камня. Когда умер отец Марион, ей пришлось взять на себя все заботы о семейном бизнесе, и она с честью справилась с этой задачей, приумножив капиталы семьи. Когда же скончался ее муж, отец Майкла, она снова встала у руля огромной корпорации и не выпускала его ни на секунду, железной рукой направляя свой корабль туда, куда считала нужным.


Решительно ничто не могло остановить ее или заставить свернуть с намеченного пути. Когда речь шла о благе семьи, в расчет не принимался даже родной сын, не говоря уже о жалкой сиротке, которая была для Марион Хиллард даже не нулем, а отрицательной величиной. Нэнси, во всяком случае, не могла представить себе, что могло заставить Марион сказать заветное «да», о котором с такой уверенностью говорил Майкл, если она вдруг не захочет, чтобы они поженились.

А в том, что Марион не хочет этого брака, сомневаться не приходилось, ибо Нэнси точно знала, что думает о ней Марион Хиллард.

Мать Майкла никогда не скрывала своих чувств — вернее, она намеренно перестала скрывать их, как только ей стало ясно, что «увлечение» ее сына «этой художницей» — вещь серьезная. Она звонила Майклу из Нью-Йорка почти каждую неделю и упрашивала, умоляла, пугала. Потом она бушевала, метала громы и молнии, грозила, подкупала и, наконец, смирилась. Или сделала вид, что смирилась.

Майкл считал это обнадеживающим признаком, но Нэнси не разделяла его уверенности. Марион была из тех женщин, которые всегда отдают себе отчет в том, что они делают и зачем. В данный момент мать Майкла просто предпочла игнорировать «ситуацию». Она не приглашала их к себе, не выдвигала новых обвинений, но и не спешила взять обратно слова, которые бросала в лицо сыну во время их продолжительных телефонных баталий. Для нее подружка сына попросту перестала существовать, и Нэнси неожиданно поняла, что равнодушие порой может ранить гораздо больнее, чем самая откровенная ненависть.

Возможно, сыграло свою роль и то, что Нэнси, не помнившая своих родителей, позволила себе увлечься мечтами о том, что когда-нибудь у нее будет своя семья и что Марион станет для нее чем-то вроде матери. Она представляла себе, как они с Марион подружатся, как будут вместе ходить по магазинам и делать покупки для Майкла, и что когда-нибудь у нее родятся дети, для которых эта сильная, волевая женщина станет доброй и любящей бабушкой. Но, как видно, этим мечтам не суждено было сбыться, и два прошедших года окончательно убедили ее в этом. Марион всегда было нелегко представить в роли свекрови, бабушки, матери, а теперь она и вовсе казалась Нэнси чужой и даже враждебной.


Майкл, однако, продолжал придерживаться на этот счет собственного мнения. Во всяком случае, он не раз принимался убеждать Нэнси в том, что Марион достаточно разумна, чтобы не противиться неизбежному. «Рано или поздно, — говорил Майкл, — мать изменит свое мнение, и тогда мы трое живем дружно и счастливо».

Но Нэнси продолжала сомневаться. Однажды она даже заговорила с Майклом о том, что будет, если Марион никогда не согласится на их брак, если она не признает ее. Что будет с ними тогда?

«Тогда, — ответил Майкл, — мы с тобой поймаем такси и помчимся в ближайшую мэрию. Ведь мы с тобой оба совершеннолетние, ты не забыла?» Но Нэнси только улыбнулась его порыву — она знала, что вряд ли все будет так просто, как он говорит. Да и какая, в конце концов, необходимость в официальном брачном свидетельстве? После двух лет, проведенных вместе, они и так были все равно что муж и жена.

Некоторое время они стояли молча, любуясь весенним буйством зелени, потом Майкл взял Нэнси за руку.

— Я люблю тебя, Нэн.

— Я тоже тебя люблю.

Она с беспокойством посмотрела на него. У нее были такие выразительные глаза, что Майкл поспешил поцеловать ее, чтобы погасить тлевшую в них тревогу, однако вопросы, который каждый из них продолжал себе задавать, никуда не делись. И ничто, кроме откровенного разговора с Марион, не могло умерить терзавшей обоих томительной неопределенности.

Со вздохом уронив велосипед на траву лужайки, Нэнси прижалась к Майклу, и он крепко обнял ее.

— Как бы мне хотелось, чтобы все это не было так сложно, — пробормотала она чуть слышно.

— Все будет нормально, вот увидишь, — отозвался Майкл с уверенностью, которой он, увы, не испытывал. — А теперь поехали дальше. Или мы собираемся стоять здесь весь день?


Она только улыбнулась в ответ, и Майкл, наклонившись, поднял ее велосипед. В следующую секунду они уже катили прочь, смеясь и беспечно распевая на ходу, как будто никакой Марион вовсе не существовало на свете. К сожалению, все это было лишь более или менее удачным притворством. Марион существовала, и никакими ухищрениями этот факт обойти было нельзя. Она была, и всегда будет рядом с ними, во всяком случае — с Майклом. Для него Марион была не только матерью, но и живым воспоминанием о том мире, вне которого Майкл, наверное, просто не смог бы существовать.

Солнце поднялось выше, когда они наконец выехали с территории университетского парка и покатили по самой настоящей сельской местности, где холмы чередовались с лужайками и веселыми перелесками. Асфальтированная дорога была достаточно широкой, машины попадались редко, поэтому они то ехали рядом, то обгоняли друг друга, то весело перекликаясь, то погружаясь в задумчивое молчание.

Время близилось к полудню, когда они наконец доехали до Ревери-Бич и увидели первое за все утро знакомое лицо. Это был Бен Эйвери со своей очередной пассией — как всегда, это была блондинка с противоестественно длинными ногами, — которые катили на велосипедах навстречу Майклу и Нэнси.

— Привет, ребята! Вы на ярмарку? — окликнул их Бен и, улыбнувшись широкой улыбкой, взмахом руки представил Дженнетт.

Все четверо обменялись обычными в таких случаях улыбками и приветствиями, и Нэнси, заслонив глаза рукой от яркого солнца, стала смотреть вперед, где на городской площади расположилась ярмарка. До нее оставалось еще несколько кварталов.

— А что, дело того стоит? — спросила она.

— Думаю, да. Мы выиграли приз — вон ту розовую собаку, — ответил Бен, указывая рукой на уродливое розовое существо на багажнике велосипеда Дженнетт. — Еще заводную черепаху, которую где-то посеяли, и две жестянки пива. Кроме того, там продают жареную кукурузу, но не россыпью, а целиком, вместе с початком. Вы даже не представляете себе, как это вкусно!..


— Меня ты убедил. — Майкл кивнул приятелю и посмотрел на Нэнси. — А ты что скажешь?

— Мне тоже хотелось бы… — Нэнси сделала секундную паузу. — А вы разве уже возвращаетесь?

Вопрос был излишним. Бен слыл известным лакомкой, и в глазах его уже поблескивали знакомые плотоядные огоньки, да и Дженнетт, похоже, заметно оживилась. Наблюдать за ними было весьма любопытно, и Нэнси улыбнулась про себя.

— Да, — небрежно ответил Бен и махнул рукой. — Мы-то здесь чуть ли не с шести утра, и я чертовски устал. Кстати, какие у вас планы на сегодняшний вечер? Может, поужинаем вместе? Возьмем по пицце, пивка, посидим, потанцуем?..

Комната Бена в общежитии располагалась всего через несколько дверей от комнаты Майкла.

— Какие у нас планы на вечер, синьор? — спросила Нэнси, видя, что Майкл не отвечает, но он только покачал головой.

— Сегодня вечером у меня есть одно дело, так что давайте лучше в другой раз, — ответил он, и Нэнси почувствовала, как ее словно что-то кольнуло — ответ Майкла напомнил ей о предстоящем разговоре с Марион.

— Ну ладно, увидимся… — Помахав им на прощание, Бен и Дженнетт покатили дальше, а Нэнси повернулась к Майклу.

— Ты действительно хочешь встретиться с ней сегодня? — спросила она.

— Да. И, пожалуйста, не беспокойся — все будет хорошо. Кстати, мама говорит, что у нее есть отличное место…

— Для Бена? — догадалась Нэнси.

— Да. — Майкл оттолкнулся ногой и, не торопясь, поехал дальше, Нэнси — за ним. — Мы начнем работу одновременно. Бен будет отвечать за другой участок, но выйти на работу мы должны в один и тот же день.

Майкл выглядел очень довольным. Они с Беном познакомились еще в старших классах школы, и с годами их дружба еще больше окрепла.


— А Бен знает?

Майкл отрицательно покачал головой, и на губах его появилась заговорщическая улыбка.

— Нет, это сюрприз. К тому же мне хотелось бы, чтобы он узнал об этом, что называется, из официальных источников. Не стоит портить ему удовольствие.

Нэнси тоже улыбнулась в ответ:

— Ты прелесть, Майкл, и я люблю тебя.

— Премного благодарен, миссис Хиллард.

— Ну, Майкл, перестань же!.. Пожалуйста! — воскликнула Нэнси, которой не хотелось, чтобы Майкл слишком часто шутил на эту тему. К тому, чтобы стать миссис Хиллард, Нэнси относилась очень серьезно.

— И не подумаю, — отозвался он. — Так что постарайся к этому привыкнуть.

Взгляд его неожиданно стал серьезным, и Нэнси кивнула.

— Хорошо, я постараюсь привыкнуть, но только потом. Пока же сойдет и мисс Макаллистер, договорились?

— Ладно, но только на ближайшие две недели, не больше. Наслаждайся пока своей девичьей фамилией. А сейчас — догоняй!..

Он нажал на педали и, низко пригнувшись к рулю, унесся вперед. Нэнси старалась не отставать, но ее все время душил смех, и она подъехала к площади, на которой раскинулась ярмарка, на добрых тридцать секунд позже его.

— Ну как? — спросил он, помогая ей слезть с седла.

— Все отлично, Майкл!

Нэнси и в самом деле верила, что все отлично. Они были здоровы, молоды и беспечны. Что еще нужно человеку, чтобы чувствовать себя счастливым?

— Итак, с чего начнем? — спросила Нэнси, хотя уже догадывалась о намерениях Майкла. И, как выяснилось, она не ошиблась.


— Ты еще спрашиваешь! С кукурузы, конечно. Оставив велосипеды у ближайшего дерева и не опасаясь, что кто-нибудь позарится на них в этом сонном провинциальном местечке, они взялись за руки и пошли на ярмарку. Через десять минут оба уже стояли у киоска и, держа руку на отлете, чтобы не закапать маслом одежду, с аппетитом уплетали жареную кукурузу в початках. Потом они купили по хот-догу, выпили по бутылке охлажденного во льду пива, и Нэнси решила завершить трапезу большой порцией сахарной ваты.

— Как ты только можешь есть эту штуку? — засмеялся Майкл, глядя на нее.

— Очень просто, она вкусная. — Ответ Нэнси прозвучал невнятно из-за того, что рот у нее был полон сладкой розовой массы, но лицо выражало крайнюю степень блаженства.

«Точь-в-точь пятилетняя девчушка на детском празднике», — подумал Майкл.

— Кажется, я уже говорил тебе: ты — прекрасна. Нэнси улыбнулась в ответ; ее лицо было вымазано растаявшей ватой, и Майкл, достав платок, бережно вытер ей губы и подбородок.

— Если ты сумеешь остаться чистой хотя бы пять минут, — заметил он, — мы могли бы сфотографироваться.

— Да? А где? — Она снова зарылась носом в розовое облако ваты, которое держала на палочке перед собой.

— Ну что с тобой делать?! — Майкл в комическом отчаянии воздел руки. — Нам туда! Видишь?

Он указал на небольшой павильон, вокруг которого были расставлены фанерные щиты с изображением различных легендарных персонажей. В фанере были проделаны овальные отверстия. Просунув в них головы, клиенты могли позировать в костюме свирепого индейского вождя и его очаровательной скво, бесстрашного ковбоя, похищающего из вражеского стана белокурую красавицу, и даже в костюме Бэтмена, спасающего от людей-пингвинов свою очередную подружку. Это заинтересовало Нэнси, и, подойдя поближе, она сразу увидела то, что ей хотелось. На большом щите, стоявшем несколько особняком, были изображены Ретт Батлер и Скарлетт О'Хара.


И, как ни странно, когда головы Нэнси и Майкла оказались на том месте, где должны были быть лица популярных героев, они не выглядели ни глупо, ни смешно. Нэнси казалась просто обворожительной в тщательно прорисованном платье, которое носила гордая южанка. Изящество и красота ее черт прекрасно сочетались с белоснежным кринолином, ничуть не уступая прославленной красоте Вивьен Ли. Майкл тоже чем-то напоминал Кларка Гейбла, хотя сходство было весьма отдаленным благодаря отсутствию усов и светлому цвету волос.

Вручая им готовые снимки и получая от Майкла заработанный доллар, фотограф не удержался и вздохнул.

— Мне следовало бы оставить этот снимок для рекламы. Вы прекрасно смотритесь вместе, — сказал он.

— Спасибо, — вежливо ответила Нэнси, до глубины души тронутая его комплиментом, а Майкл улыбнулся. Он всегда гордился своей Нэнси. «Ничего, — подумал он, — еще две недели, и все…»

В этот момент Нэнси сильно потянула его за рукав, и Майкл отвлекся от своих грез наяву.

— Что случилось, Нэн, дорогая? Куда ты меня тащишь?

— Смотри! Смотри туда! «Летающие кольца»! Пойдем скорее, я хочу сыграть. Можно?..

Она умоляюще посмотрела на него. В детстве ей всегда очень хотелось сыграть в эту игру, но сестры-воспитательницы из приюта Святой Клары непременно отвечали, что это слишком дорого.

— Конечно, дорогая.

Майкл отвесил глубокий поклон и предложил Нэнси следовать за собой. Он собирался продолжить свою игру в степенную супружескую пару, однако из этого ничего не вышло. Нэнси была слишком взволнована, чтобы идти спокойно; она тянула его за собой и чуть ли не подпрыгивала от возбуждения, и ее радость невольно передалась Майклу.


— Ну можно мне сыграть сейчас, а?..

— Конечно, родная, можешь даже не спрашивать.

Он положил на прилавок доллар, и служитель вручил ему четыре комплекта колец, которые следовало набрасывать на ярко раскрашенные столбики, стоявшие на разном расстоянии от проведенной по земле черты.

Задача была совсем простой, и большинство клиентов обходились одним или, в крайнем случае, двумя комплектами колец, но у Нэнси не было никакой практики. Брошенные ею кольца летели в стороны и никак не желали надеваться на столбик.

Майкл с удовольствием наблюдал за ней.

— Какой именно приз ты собираешься выиграть? — спросил он наконец.

— Вон те голубые бусы, — ответила Нэнси, вытирая со лба выступившую испарину и сосредоточенно щурясь. — У меня еще никогда не было такого роскошного ожерелья…

В детстве ей всегда хотелось иметь именно такие бусы. Крупные, яркие, блестящие, они не могли оставить равнодушной ни одну девчонку, пусть даже ей уже исполнилось двадцать.

— Как легко тебе угодить, любимая! А ты уверена, что не хочешь розовую собачку, как у Дженнетт?

Нэнси отрицательно покачала головой. Она хотела только эти бусы.

— Твое желание для меня закон.

Майкл отобрал у нее последние три кольца и тремя точными бросками набросил их на самый дальний столбик.

— Опля!

Служитель за прилавком улыбнулся, вручая ему выигрыш, и Майкл торжественно застегнул на шее Нэнси маленький замочек.

— Voila, mademoiselle! Теперь они ваши. Может быть, хотите застраховать их на кругленькую сумму?


— Перестань издеваться над моими замечательными бусами! — с напускным гневом перебила Нэнси. — По-моему, они просто великолепны.

И она осторожно коснулась их кончиками пальцев. Голубые бусы ярко сверкали на солнце, и Нэнси было приятно сознавать, что ее давняя мечта наконец исполнилась.

— Я думаю, что это ты прекрасна, Нэн. Ну а теперь твоя душенька довольна или ты желаешь что-нибудь еще? Тебе стоит только приказать…

Нэнси засмеялась:

— Я хочу еще сахарной ваты.

Покачав головой, Майкл купил ей новую порцию сахарной ваты, и они медленно побрели к выходу с ярмарки.

— Устала? — заботливо спросил он.

— Нет, не особенно.

— Может, прокатимся еще немножко? Я знаю одно чудное местечко. Там мы можем посидеть, отдохнуть и полюбоваться прибоем.

— Что ж, поехали.

И они снова тронулись в путь, однако больше не смеялись и не спешили, да и разговаривали мало. Каждый был погружен в свои собственные мысли, думая в основном друг о друге и о том, чего им следует ждать от предстоящего разговора с Марион.

Они уже подъезжали к Нахану, когда Нэнси увидела место, о котором говорил Майкл. Это была очень живописная бухточка, на берегах которой росли раскидистые тенистые деревья; мягкая трава под ними, казалось, звала присесть и отдохнуть, и Нэнси, которая уже начинала жалеть, что послушалась Майкла, сразу обо всем забыла.

— О, Майкл! — воскликнула она. — Как здесь красиво!

— Я рад, что тебе нравится.

Они уселись на заросший травой бугорок и подставили лица ласковым солнечным лучам. В нескольких шагах от них начиналась узкая полоска песчаного пляжа, а еще дальше было море, и ленивые, гладкие волны, разбиваясь о скрывающийся под водой риф, с тихим шорохом набегали на берег.


— Мне давно хотелось показать тебе это место, — добавил Майкл, и Нэнси кивнула.

— Здесь здорово.

Некоторое время они сидели молча и просто держали друг друга за руки. Потом Нэнси неожиданно встала.

— Что, Нэн?..

— Я хочу кое-что сделать.

— Вон там есть подходящие кустики. Нэнси засмеялась:

— Не это, глупенький. Что-то совсем другое. Она уже бежала по песку, и Майкл, не торопясь, пошел за нею, гадая на ходу, что еще придумала эта неугомонная девчонка.

Между тем Нэнси остановилась у гладкого черного камня и, упершись ногами в песок, попыталась сдвинуть его с места, но он был слишком тяжел для нее.

— Давай помогу. — Майкл встал рядом и напряг мускулы. — Кстати, хотел бы я знать, что ты затеваешь.

— Я просто хочу чуточку подвинуть его. Вот, хорошо!..

Последнее восклицание вырвалось у нее, когда камень, поддавшись их совместным усилиям, дрогнул и откатился в сторону, оставив после себя неглубокую влажную выемку. Расковыряв каблуком спрессованный плотный песок, Нэнси сняла свои яркие голубые бусы и, зажмурившись, некоторое время держала их перед собой. Потом она разжала пальцы и, когда бусы упали в выкопанную ею ямку, забросала их песком.

— О'кей, теперь двигай камень на место.

— Прямо на бусы?

Нэнси кивнула, не отрывая взгляда от того места, где сквозь песок проглядывала одна голубая бусина.

— Эти бусы свяжут нас навсегда. Пусть они станут вещественным залогом нашей любви, и пусть они останутся здесь, пока стоит этот камень и растут эти деревья. Хорошо?


Она вопросительно посмотрела на него, и Майкл серьезно кивнул.

— Хорошо. — Он улыбнулся. — Это очень романтичная выдумка, Нэн.

— Почему бы нам не быть романтиками, Майкл? Если уж нам довелось узнать настоящую любовь, мы должны радоваться ей, праздновать ее, если хочешь… Мы должны дать ей прибежище, дом, в котором она могла бы находиться всегда, что бы ни случилось с нами.

— Ты совершенно права, Нэн. Я тоже думал об этом, но не мог выразить так хорошо, как ты.

— А теперь давай дадим друг другу обещание… — Нэнси закрыла глаза и торжественно произнесла:

— Я клянусь, что никогда не забуду ни о том, что отныне лежит под этим камнем, ни о том, что это означает.

Потом она открыла глаза и, тронув его за руку, кивнула:

— Теперь ты.

Майкл снова улыбнулся Нэнси. Любовь и нежность к ней переполняли его.

— Я тоже обещаю… что никогда не скажу тебе «прощай».

И, без всякой видимой причины, оба вдруг рассмеялись. Им было легко и радостно ощущать себя молодыми, беззаботными, романтичными и влюбленными. Сегодняшний день подарил им столько радости и счастья, и оба свято верили, что таких дней впереди будет еще много. Вся жизнь.

— Ну что, поехали? — спросил наконец Майкл, и Нэнси кивнула. Тогда он передвинул на место камень и, взяв ее за руку, повел туда, где они оставили велосипеды.

Два часа спустя они уже были в крошечной квартирке Нэнси на Спарк-стрит, неподалеку от университетского городка. Войдя в комнату, Майкл сразу же направился к тахте, в который уже раз подумав о том, как ему нравится это уютное гнездышко и как свободно и легко он чувствует себя здесь. Почти как дома…


Нет, лучше, чем дома. В гигантской квартире матери Майкл часто ощущал себя потерянным и никому не нужным. Здесь же на каждой вещи лежал теплый отпечаток личности Нэнси: портьеры, мебель, картины на стенах, потертый меховой коврик на полу — все, казалось, впитало в себя частичку ее души. В квартире Нэнси было много цветов в вазах и просто комнатных растений в горшках, за которыми она ухаживала заботливо и внимательно, и взгляд Майкла невольно отдыхал на увитых цветущей традесканцией книжных полках, на белоснежном маленьком столике, за которым они ели, и на блестящих никелированных шишечках старинной кровати, которая одобрительно крякала под ними каждый раз, когда они занимались любовью.

— Мне очень нравится твой дом, Нэнси! — сказал Майкл, когда она вошла в комнату.

— Да, ты это уже говорил. — Нэнси огляделась по сторонам, и на лицо ее легла легкая тень печали. — Мне он тоже нравится. Хотелось бы знать, что мы будем с ним делать, когда поженимся?

— Мы заберем все вещи в Нью-Йорк и найдем там для них уютный маленький домик. — Майкл слегка приподнялся на локте, и взгляд его упал на незавершенную работу Нэнси. — А это что? Что-то новенькое? Я этого еще не видел…

Он смотрел на мольберт, на котором стояла новая картина Нэнси. Она была еще не закончена, но в ней уже проглядывали таинственная недосказанность и волшебство, отличавшие работы Нэнси. На холсте был изображен сельский пейзаж — безлюдные поля и перелески, но когда Майкл подошел ближе, то на дереве на переднем плане он разглядел мальчика, который сидел на ветке и болтал ногами.

— А его будет видно, когда ты нарисуешь листья? — спросил Майкл.

— Не знаю, наверное. Но даже если нет, все равно мы с тобой будем знать, что он здесь. Тебе нравится?..

Майкл одобрительно кивнул, и глаза Нэнси заблестели. Он всегда понимал ее работы как надо, а она очень дорожила его мнением.


— Мне очень нравится, — сказал он.

— Тогда эта картина будет моим свадебным подарком тебе. Только я должна сначала закончить ее…

— Ну, тут еще много работы. Кстати, о свадьбе… — Майкл бросил взгляд на часы. Половина второго, а ему надо было быть в аэропорту в начале третьего. — Похоже, мне надо поторопиться.

— Ты… ты обязательно должен ехать, Майкл?

— Да. Нэн, ну не надо так расстраиваться — я вернусь через несколько часов. Я буду у Марион в четыре, в зависимости от того, будет ли в Нью-Йорке пробка на шоссе или нет. Думаю, я успею на обратный «челнок», так что к вечеру уже вернусь. Что скажешь?

— По-моему, все о'кей, — ответила Нэнси, но вид у нее был встревоженный.

Отъезд Майкла продолжал беспокоить ее, и чем дальше — тем больше. И дело было вовсе не в том, что могла сказать ему Марион — просто Нэнси не хотелось, чтобы он уезжал, а почему — она и сама не знала.

— Надеюсь, все пройдет хорошо… — робко прибавила она.

— Конечно, родная, конечно.

Майкл старался говорить беспечно, но они оба знали, что Марион Хиллард всегда поступает так, как считает нужным, слушает только то, что хочет слышать, и соглашается только с тем, что ее устраивает. Впрочем, он продолжал надеяться, что так или иначе им удастся настоять на своем. Иного выхода просто не было. Майкл не представлял себе жизни без Нэнси и готов был сражаться за нее до конца.

Он крепко обнял ее на прощание, потом повязал галстук и снял со спинки стула легкий пиджак, который оставил здесь утром. Майкл знал, что, когда он прилетит в Нью-Йорк, там будет тепло, даже жарко, однако, несмотря на это, он должен был появиться перед матерью в пиджаке и галстуке. Это было важно: Марион признавала только деловой стиль и терпеть не могла вольности в одежде. Людей, не соответствующих ее стандартам, она называла «никто». Увы, к этим последним Марион относила и Нэнси.

Оба — и Майкл, и Нэнси — прекрасно знали, какой нелегкий разговор предстоит ему, поэтому поцеловались на прощание особенно крепко.

— Счастливо тебе, Майкл.

— Я люблю тебя, Нэнси.

Когда он ушел, Нэнси долго сидела в пустой гостиной, глядя на фотографию с ярмарки. Ретт и Скарлетт — бессмертные любовники в нелепых фанерных платьях… Но их лица на фотографии выглядели бесконечно счастливыми, и Нэнси спросила себя, сможет ли Марион понять их, знает ли она разницу между глупостью и счастьем, умеет ли она отличить воображаемое от действительного. Вряд ли, подумалось ей почему-то.


следующая страница >>