prosdo.ru
добавить свой файл
1 ... 25 26 27 28 29

Глава 26


Голливуд всегда был по меньшей мере переменчив – не прошло и двух дней, как Алекс Риверс в очередной раз стал самой горячей новостью в городе. Вызрела его романтическая сказка с Касси в роли Золушки – теперь он был кинозвездой с семейными ценностями, человеком, готовым пожертвовать кассовым успехом и свернуть съемки, если это мешало ему проводить достаточно времени с женой. Неожиданно из запутавшегося в жизни изгоя он превратился в знаменитость, которую полюбила вся Америка, в публичную фигуру, которая всего лишь хотела быть обычным человеком.

И дом, и офис Алекса ломились от подарков Коннору. Здесь были бейсбольные рукавицы и погремушки, крошечные костюмчики от фанатов, золотые ложки и столовые приборы от «Тиффани» от руководства киностудий. В последние были вложены записки для Алекса, в которых говорилось, что они всегда были с ним. Ему пачками присылали сценарии. Герб Сильвер звонил по четыре раза в день, чтобы передать ему контракты на фильмы, в которых Алекса приглашали сыграть главную роль или выступить в роли режиссера. Алекс принимал подарки для малыша – ему нравилось наблюдать, как Касси их разворачивает, – и просматривал сценарии, но с подписанием очередного контракта решил все таки подождать. У него были дела поважнее.

– Он улыбнулся, – как то утром сказал Алекс, держа Коннора на руках. Касси улыбнулась и направилась в столовую. – Подожди. Я могу заставить его улыбнуться еще раз.

Касси отхлебнула кофе.

– Может быть, ты научишь его переворачиваться, пока я вернусь?

Алекс устроил малыша у себя на плече и беспечно улыбнулся.

– Может быть, – ответил он.

Он уже начал думать, что жена оказалась права. Он хотел пригласить няню – в конце концов, большинство пар в его положении, когда рождается ребенок, поступают именно так, – но Касси об этом и слышать не хотела.

– Не хочу, чтобы кто то проводил с Коннором больше времени, чем я, – решительно заявила она, – и это не обсуждается!


Она подписала у Арчибальда Кастера заявление на годичный отпуск. Ее сердце не лежало к полевым исследованиям, особенно если ее будет отвлекать Коннор, к тому же кто то уже читал ее курсы. Правда, Алекс уверял, что уже через неделю она передумает.

– Посмотрим, – ответила Касси. – Я знаю о соседних парках больше, чем все остальные.

Пока что все получалось. Бóльшую часть дня она проводила с Коннором в детской на полу, корчила ему рожицы и читала сказки, которые нашла в библиотеке. Откровенно говоря, единственная проблема заключалась в том, что, глядя на них, Алексу не хотелось уходить. Он стал брать сценарии домой и читать их в детской, где мог наблюдать за игрой жены и сына.

– Когда ты вернешься? – спросил Алекс.

Касси засмеялась и взяла куртку.

– А что? Чтобы ты мог накрыть на стол? – Она покачала головой и поцеловала его в щеку. – Ты превращаешься в настоящего домохозяина, Алекс.

Алекс усмехнулся.

– Мне никто никогда не говорил, насколько эта роль благодарнее.

Касси снова поцеловала его, на этот раз в макушку.

– За нее мало платят, – сказала она.

– Удачно вам с Офелией повеселиться! – пожелал Алекс.

Касси застонала.

– Она меня замучит за три часа. Представляешь, она спросила, действительно ли пребывание в Пайн Ридж напоминает то, через что прошлось пройти белой женщине в «Танцах с волками»?

Алекс засмеялся.

– И что ты ей ответила?

– Никаких буйволов, много снега и плохая одежда.

Она покачала головой и пересекла гостиную, ловко обогнув горничную, которая несла стопку скатертей, а когда оказалась у двери, то обернулась и негромко спросила:

– Ты о сегодняшнем вечере не забыл?

Алекс вздернул голову, как часто делал в последние дни, словно сам себе не верил, что она здесь, словно сомневался, что если она сейчас выйдет в эту дверь, то всего через несколько часов вернется.

– Не забыл, – заверил он.
Доктор Джун Пули оказалась единственным терапевтом, которая в разговоре с Касси не стала настаивать на том, что единственный способ избитой жене изменить свою жизнь – это уйти от мужа, который вымещает на ней свою злость. Она рассказала Касси о синдроме избитой женщины и добавила, что это болезнь сродни алкоголизму. И, как и в случае с алкоголизмом, посредством определенной терапии жертва и обидчик могут прийти к пониманию своих проблем и научиться их решать.

– Если человек алкоголик, он должен понять, что ему нельзя больше пить. Никогда. Ни на свадьбе у брата, ни на деловом ужине – никогда. Если вас избивают, – доктор Пули перевела взгляд с Касси на Алекса, – или вы избиваете супругу, вы обязаны понять, что импульсы, которые загоняют вас в подобные ситуации, должны быть направлены на что то другое. Конечно, если вы хотите остаться вместе.

Алекс переплел свои пальцы с пальцами Касси и сжал ее руку.

Доктор Пули глубоко вздохнула.

– И еще вы должны понять, что разногласия играют против вас. И даже если вы разведетесь, по опыту могу сказать, что Алекс найдет женщину с психотипом Касси и будет на ней вымещать свой гнев, а Касси станет искать мужа, похожего на Алекса, который будет избивать ее снова и снова. Как бы ни сложилась ваша жизнь в дальнейшем, вы делаете шаг в верном направлении. Первый этап терапии, которую вы должны пройти оба, заключается в том, чтобы пообщаться с людьми, которые попадали в подобные ситуации.

Касси взглянула на мужа, который спокойно смотрел на терапевта, готового изменить их жизнь. Казалось, он совершенно не нервничает – ни когда они входили в тихий, отделанный дубовыми панелями кабинет, ни даже узнав о том, что придется признаться группе незнакомых людей, что он избивал Касси. Касси нахмурилась, подумав об этом. Она знала о конфиденциальности между доктором и пациентом, но была не так уж уверена в остальных участниках группы взаимопомощи. А для Алекса, по всей видимости, это было необходимым условием.


– Вы дали друг другу обещание, и я высоко это ценю, – сказала доктор Пули. Она проверила записи в своем блокноте и взглянула на Касси. – Могу записать вас в женскую группу в среду вечером, – предложила она. – А наша мужская группа встречается по субботам.

– Без проблем, – ответил Алекс.
– Мне она нравится, – сказала Касси, когда они укладывались спать. – А ты что скажешь?

Алекс зевнул и выключил свет.

– Нормальная, – ответил он.

– Когда ты вошел, она не стала на тебя таращиться и не попросила автограф, – подчеркнула Касси.

Алекс ткнулся носом ей в плечо.

– У нее их будут десятки, – ответил он. – Каждый раз, когда я буду посылать ей чек.

Касси в темноте повернулась и прижала ладони к его груди.

– Ты не возражаешь против того, чтобы рассказать о нас незнакомым людям?

Алекс покачал головой и нагнулся к ее груди. Он ощутил вкус молока, едва заметные следы от кормления Коннора, и нежно пососал, радуясь тому, что она может накормить их двоих.

– А что скажешь об остальных ее словах? – прошептала Касси, и Алекс отстранился, услышав нотки страха в ее голосе. – Что, если мы принадлежим к большинству пар и не сможем остаться вместе?

Алекс заключил ее в объятия и погладил по спине.

– Тебе не о чем волноваться, – просто ответил он, – потому что я никогда тебя не отпущу.
Как и остальные семь женщин на групповом занятии, Касси была замужем за мужчиной, который девяносто пять процентов времени был просто идеальным. Как и остальные женщины, Касси в детстве чаще заботилась о своих родителях, чем они о ней, но никто никогда не ставил ей это в заслугу. А потом появился муж. Он был первым, кто заставил ее почувствовать себя особенной. Он говорил, что любит ее, и плакал, когда причинял ей страдания. Он уверял, что она одна сможет о нем позаботиться и облегчить его боль.

Как и остальные семь женщин, Касси не хотела, чтобы Алекс ее бил, но при этом понимала, что он не может себя сдержать. Верила, что в некотором роде это и ее вина, что она не смогла избежать побоев. Жалела мужа. Ей удавалось убеждать себя, что этого больше никогда не повторится, потому что так часто в жизни решала непростые ситуации, что просто ради собственного спокойствия должна была поверить в свою способность улаживать проблемы.


О да, были и награды. Цветы, нежность и улыбки, предназначенные только ей, – ее жизнь была лучше, чем у других.

Но, как и остальные женщины, Касси понимала, что это ненормально – замирать, когда муж касается твоего плеча, потому что неясно, чего ожидать – поцелуя или удара. Она понимала, что в этом не всегда ее вина. Что она не должна несчастьями компенсировать свое счастье.

Доктор Пули сидела в кругу с женщинами, многие из которых, к удивлению Касси, были хорошо одеты, с правильной речью. Она почему то ожидала, что окажется рядом с женами дальнобойщиков или с женщинами, живущими на государственное пособие. Первые несколько минут она сидела тихо, назвала только свое имя, когда знакомилась, и не сводила глаз с синяка в форме тюльпана на ключице у женщины напротив.

На сегодняшнем занятии они делились своими историями. Доктор Пули хотела, чтобы каждая вспомнила, когда муж впервые применил к ней насилие. Касси выслушала адвоката, которая рассказала о любовнике, с которым живет и который, услышав, что она собирается пойти куда то с коллегами, закрыл ее в ванной на двое суток. Еще одна женщина плакала, когда описывала, как муж вытащил ее с вечеринки, обвинив в том, что она слишком долго разговаривает с соседом, а потом бил по лицу, пока не выбил два зуба, пока не хлынула кровь, так что она вообще не смогла говорить. Остальные рассказывали, как в них швыряли разными предметами, как ломали им кости, как разбивали оконные стекла.

Наконец Касси осталась единственной, кто не поделился своей историей. Она смущенно посмотрела на доктора Пули и стала описывать день, когда вернулась из Чикаго с лекции. Она рассказывала о том, что вылет задержали, об обвинениях Алекса, тщательно подбирая слова, чтобы не выдать, кто ее муж по профессии и не открыть его имя. С каждым словом ей становилось все легче, как будто все эти годы она носила на сердце камень и только теперь смогла сбросить этот груз. Когда она закончила, рассказав о ребенке, который должен был родиться, по ее щекам бежали слезы, а доктор Пули обнимала за плечи.


Удивившись тому, что потеряла самообладание, Касси поспешно вытерла слезы.

– Теперь у меня есть сын, – гордо сказала она. – Мой муж прекрасный отец. – И уже тише, как будто оправдывая Алекса, добавила: – У него самого такого никогда не было.

Когда сеанс закончился, женщины стали собирать свои сумочки и хрупкое понимание, чтобы нести их домой, но Касси задержалась. Она дождалась, пока они с доктором Пули остались одни, и легонько прикоснулась к ее плечу.

– Спасибо вам, – поблагодарила Касси дрожащим голосом. – Не знаю точно, за что, но… спасибо.

Психотерапевт улыбнулась.

– С каждым разом будет все легче.

Касси кивнула.

– Я ожидала, что придется защищаться. Что никто не сможет понять, как я могу любить Алекса после того, что он сделал. Думала, все будут смотреть на меня как на сумасшедшую из за того, что я так долго не уходила.

Доктор Пули кивнула.

– Все мы были на вашем месте, – сказала она.

Касси ахнула.

– И вы?

– Я была замужем за человеком, который избивал меня десять лет, – призналась психотерапевт, – поэтому я последняя, кто станет осуждать вас за решение остаться.

Она придержала дверь, пропуская Касси.

Касси не сводила с нее глаз.

– Простите… Я никогда бы не подумала…

– У нас же на лбу не написано, верно? – негромко заметила доктор.

Касси покачала головой.

– Но сейчас все изменилось? – спросила она, пытаясь унести домой как можно больше надежды.

– Да, – вздохнула доктор Пули и пристально посмотрела на Касси. – Сейчас мы в разводе.
Алекс крепко прижимался к Касси, припадая губами к горячей выемке на ее шее, когда из видеоняни, висящей у кровати, донесся крик Коннора.

Грудь начало покалывать, когда прибыло молоко, и Касси уже чувствовала, как оно стекает по бокам. Алекс требовал ласки второй раз за ночь. Сейчас он лежал на спине, уставившись в потолок и сжав зубы.


– Ради бога, Касси! – злился он. – Неужели ты не можешь его заткнуть?

Она набросила атласный халат персикового цвета и направилась к двери.

– Я через минутку вернусь.

Как выяснилось, ничего страшного, просто соска оказалась у Коннора под шейкой, когда он пошевелился. Касси гладила сына по спинке, дожидаясь, пока утихнут всхлипы, и думая о том, какой он беспомощный.

Она на цыпочках вышла из комнаты и пошла по коридору в спальню. Алекс лежал спиной к ее половине кровати. Когда она закрыла дверь, он даже не повернулся.

Касси скользнула под одеяло и прижалась к Алексу.

– Так на чем мы остановились?

– Боже мой, Касси, я не умею включать и выключать себя, как кран с водой! Я не могу спокойно поесть, не могу поспать, даже не могу закончить заниматься любовью без того, чтобы этот ребенок не вмешался.

– Этот ребенок, – ответила Касси, – поступает так не нарочно, Алекс. Ты не единственный отец на земле. У всех с появлением детей жизнь меняется.

– Я никогда не просил его заводить.

Касси замерла.

– Ты ведь пошутил? – прошептала она.

Алекс взглянул на жену через плечо.

– Если не хочешь приглашать няню, найди хотя бы ночную сиделку. Я не собираюсь с этим мириться. Или ты делаешь это, или я переселяюсь в другую комнату. – Он накрыл голову подушкой.

Касси вспомнила, что доктор Пули говорила во время группового сеанса минувшим вечером о личностных чертах насильника. Мужья не хотят, чтобы у жен были близкие подруги. Они даже мысли не допускают, что кто то еще может претендовать на человека, который, по их мнению, принадлежит только им.

Тут же вспомнились Офелия и нежелание Алекса простить одну единственную ошибку, которую она сделала в отношении него. Но теперь она начала видеть сказанное доктором Пули в ином свете. Она посмотрела на руки мужа, вцепившиеся в лежащую на голове подушку. Он не может терпеть, что кто то так же сильно, как и он, нуждается в Касси. Пусть даже собственный сын.


– Алекс, – прошептала Касси, – я знаю, что ты не спишь. – Она легонько похлопала его по плечу и стянула подушку. Алекс застонал и перевернулся на живот. – Я найму няню. Прямо завтра начну искать.

Алекс открыл глаза и приподнялся на локте. Широко улыбающийся, со спутанными волосами, он выглядел совсем как ребенок.

– Честно?

Касси кивнула, в горле стоял ком. Она прислушалась к дыханию Коннора на мониторе.

– Вот и хорошо, – обрадовался Алекс, сжимая ее в объятиях, – а то я уже начинаю чувствовать себя ненужным.

Его рот жадно впился в ее губы, воруя ее дыхание и рассудок.

– Нет, – прошептала она, не замечая слез в уголках глаз. – Никогда.
« Дорогая Касси!

Надеюсь, у вас с Коннором все хорошо и вы счастливы в Лос Анджелесе. Пайн Ридж без вас стал другим. Если честно, единственная причина, по которой мне начинал нравиться этот город, заключается в том, что, когда ты была там, он казался совершенно другим. Ярче, по моему. Не таким мрачным, не таким унылым .

Пишу потому, что обещал сообщить тебе, когда найду новую работу. Через неделю я переезжаю в Такому, штат Вашингтон, и буду служить там. Когда нибудь, если я начну полностью отдаваться работе, возможно, смогу задержаться на одном месте и получить повышение .

Если ты еще не совсем обалдела от Лос Анджелеса, как это произошло со мной, когда я впервые туда приехал, может быть, ты время от времени нас вспоминаешь .

Я скучаю по малышу. Скучаю по тебе. И, черт побери, это не худшее из страданий!

Береги себя, wasicuή wínyan .

Уилл »

Алекс повесил трубку и взглянул на часы. Через час он договорился встретиться с Филом Капланом, чтобы достичь устной договоренности о продюсировании своего следующего фильма. Среди кипы бумаг он случайно нашел один сценарий, и, как это ни смешно, то, что над ним работал сценарист, получивший премию «Оскар», имело свои недостатки. Алекс уже представлял сцены, снова и снова режиссировал их в своем воображении, а после набросал список претендентов на главные роли и сунул листок в карман, чтобы обсудить свои кандидатуры с Филом.


Разумеется, раз он ужинает с Филом, придется второй раз подряд пропустить групповой сеанс психотерапии.

Касси, прихватив зонтики от солнца, отправилась на пляж с Офелией и Коннором. Она ничего не узнает.

Алекс снял трубку, чтобы позвонить доктору Пули, но снова опустил ее на рычаг.

Он же пообещал Касси.

Встречу с Филом можно перенести.

Который, вне всякого сомнения, к завтрашнему дню найдет себе другого режиссера.

Алекс говорил себе, что никогда бы и мысли не допустил проигнорировать групповое занятие, если бы печенкой не чувствовал, что этот фильм может иметь еще больший успех, чем «История моей жизни». Просто, к сожалению, сложилось так, что все пришлось на воскресенье. Он убеждал себя, что через год, когда он снова соберет все «Оскары», Касси даже не вспомнит об этом эпизоде.

Он вторично снял трубку. На следующей неделе будет еще одно занятие, и Касси его обязательно поймет.

Как всегда понимала.
На следующей неделе после группового сеанса доктор Пули отвела Касси в сторону.

– Вам следует поговорить с Алексом, – осторожно начала она, – действительно ли он серьезно настроен получить помощь специалиста.

Касси недоуменно смотрела на психотерапевта.

– Конечно, серьезно, – ответила она, пытаясь представить, что такого мог наговорить Алекс на групповом занятии, что доктор Пули столь скептически настроена. Ее он заверял, что все идет хорошо.

– Я вижу, что это вы настроены, – продолжала доктор Пули. – Но вы и он – не одно и то же. Я понимаю, можно пропустить один сеанс из за деловой встречи, но два подряд – это, похоже, перебор. Если он хочет сохранить ваш брак с помощью психотерапии, – заметила она, – пусть начнет с того, что хотя бы появится на занятии.

– Он не пришел в прошлое воскресенье… – медленно произнесла Касси, неожиданно осознавая, что произошло.

Она снова и снова прокручивала услышанное в голове, недоумевая, где же был Алекс на самом деле и почему он солгал. Потом подняла глаза и улыбнулась доктору Пули, словно извиняясь перед ней.


– Он только что подписал очень важный контракт. Я уверена, теперь все изменится.

– Касси, – мягко заметила психотерапевт, – вы не должны оправдывать его поведение.

На обратном пути Касси не болтала с Джоном, как обычно. Она ворвалась в дом, так громко окликая Алекса, что ее гнев заполнил все уголки гостиной.

– Я здесь, – отозвался он.

Касси открыла дверь детской, где на диване с газетой на коленях сидел Алекс. Между диванных подушек торчала бутылка виски.

– Ты пьешь! – воскликнула она, хватая бутылку.

Касси поставила ее в бар в противоположном конце комнаты и замерла, скрестив руки на груди, рядом с манежем, в котором агукал Коннор.

Алекс лениво улыбнулся.

– У Коннора есть бутылочка, и я решил, что тоже заслужил свою.

– Ты не был на групповом занятии в воскресенье! – решительно заявила она.

– Не был, – признался Алекс, лениво растягивая слова. – Занимался воскрешением своей карьеры. Своей репутации. Той, которую ты с такой легкостью разрушила. – Он встал и швырнул ей газету. – Завтрашний «Информер», pichouette . Оставили на крыльце в простом коричневом конверте. И смотри не только заголовок. Вся история на третьей странице, причем очень интересная.

Касси свернула газету и пробежала глазами по первой странице. «ЖЕНА АЛЕКСА РИВЕРСА ПОДСУНУЛА ЕМУ РЕБЕНКА ПОЛУКРОВКУ». Дальше шел снимок из аэропорта, где Алекс обнимает ее. И еще один с Касси и Уиллом, когда он отводил ее в полицейский участок много месяцев назад, – в тот день, когда за ней приехал Алекс.

– Это же просто смешно, – сказала Касси. – Ты же в это не веришь?

Алекс обернулся так резко, что она выронила газету.

– Неважно, во что верю я, – ответил он. – Важно, что это увидит весь мир.

– Но это же не «Таймс»! – возразила Касси. – Все, кто читает эту газетенку, знают, что здесь пишут ерунду. – Она помолчала. – Мы подадим на них в суд. А деньги положим Коннору на счет.


Алекс схватил ее за руку.

– Они цитируют письмо, которое он тебе написал, оно лежит наверху. Утверждают, что ты собираешься встретиться с ним в Вашингтоне.

На мгновение Касси задумалась над тем, каким образом письмо Уилла, которое она тщательно спрятала в ящике для белья, стало достоянием общественности. Она была потрясена тем, что кто то из прислуги продает ее тайны, но еще больше ее шокировало то, что Алекс опустился до того, чтобы рыться в ее письмах.

– Ты же не думаешь, что я от тебя уйду, не думаешь?

– Нет, – просто ответил он, – потому что я тебя прежде убью.

Касси почувствовала, каким тяжелым, давящим стал в комнате воздух, руки и ноги начали неметь. Она попятилась к стене.

– Алекс, – негромко сказала она, – ты только послушай себя! Посмотри на Коннора. – Она коснулась руки мужа. – Я люблю тебя. Я вернулась к тебе.

– Черта с два! – взвился Алекс, и его глаза потемнели. – Я за всю жизнь не отмоюсь от этого дерьма! Я могу собрать все награды мира, но все равно окружающие будут копаться в нашем грязном белье. Кто нибудь обязательно станет пристальнее, чем позволяют приличия, смотреть на этого ребенка. Кто то обязательно станет у меня за спиной называть тебя шлюхой. – Он схватил ее за плечи и швырнул на пол. – Этого никогда бы не случилось, если бы ты не ушла! – закричал он.

И Касси, хотя и откатилась в сторону, почувствовала, как Алекс пинает ее, бьет кулаками в висок, в плечо…

Когда все закончилось, она открыла глаза и посмотрела на манеж. Коннор, повернувшись к матери, к рыдающему над ней отцу, казалось, превратился в один сплошной нечеловеческий крик.

Алекс осторожно прикоснулся к Касси, и она встала. Из правого уха текла кровь, и она поняла, что ничего им не слышит. Она вынула Коннора из манежа и принялась утешать его, шепча ласковые слова, как раньше шептала Алексу. Она смотрела на своего пьяного, стоящего на коленях мужа, и понимала: сегодня впервые Алекс не просто вымещал на ней свою злость – она стала ее причиной. Что вся ее оставшаяся жизнь будет провисать между крепкими узелками страха. Что ее сын будет видеть, как отец избивает мать, и может вырасти таким же – у него не останется выбора.


Осознала, что Алекс не по своей вине не умеет хранить обещания.

Касси подошла к двери, распахнула ее и посмотрела на Джона, который задержал взгляд на крови, текущей у нее по лицу. Она развернула Коннора лицом к себе, чтобы он ничего не видел, и еще раз обернулась на Алекса, склонившегося над собственной бедой. И, как часто большинство привычных вещей становятся в один миг незнакомыми, муж больше не казался ей страдальцем. Он был жалок.
Она никогда не осознавала, что он знал о ее слезах. Раньше, когда подобное случалось, она дожидалась, пока Алекс уснет, и только потом давала себе волю. Она не издавала ни звука, но Алекс все равно слышал ее рыдания.

Он хотел к ней прикоснуться, но каждый раз, протягивая руку, чтобы преодолеть десять бесконечных сантиметров, которые их разделяли, не решался довести дело до конца. Он первым обидел ее. И если она оттолкнет его, потому что, в конце концов, всему есть предел, он сломается.

– Касси, – прошептал он. Комната наполнилась тенями. – Скажи, что ты не уйдешь.

Она молчала.

Алекс сглотнул.

– Завтра я пойду к доктору Пули. Отложу съемки фильма. Господи, ты же знаешь, я на все готов!

– Знаю.

Он повернул голову на ее голос, ухватившись за это слово, как за спасательный круг. Он видел только серебристые ручейки слез на ее щеках.

– Я не могу тебя отпустить, – срывающимся голосом произнес он.

Касси посмотрела на мужа. Ее глаза сверкали, как у привидения.

– Не можешь, – спокойно подтвердила она.

Она вложила свою ладонь ему в руку, соединив их этим прикосновением. И только тогда Алекс дал волю слезам, таким же тихим, как слезы Касси. Он утешался тем, что ненавидит себя больше, чем его ненавидит Касси. В наказание он, прежде чем заснуть, вызвал в памяти опустошенные лица отца, матери, жены и сына – всех, чьи ожидания он не оправдал.

На этот раз она не стала сдерживаться. Даже зная, что лежащий рядом Алекс не спит, она плакала. И дело было не только в том, чтобы уйти, как думал Алекс. Речь шла о свободе. Она могла уйти от мужа, но не стать свободной, как это произошло, когда она уехала в Южную Дакоту, чтобы родить Коннора. Чтобы по настоящему порвать с прошлым, она должна заставить Алекса страдать так же, как страдает она. Муж не может ее отпустить – никогда не отпустит! – пока она не поступит так, что он начнет ее ненавидеть. Поэтому она вынуждена сделать то, чего старательно избегала делать эти четыре года, – стать одной из его обидчиков.


Касси пыталась убедить себя, что если она на самом деле печется об Алексе, то должна с ним порвать, потому что своим молчаливым согласием быть куклой для битья, на которой он вымещает злость, делает только хуже. Это совсем не означает, что он ей больше не нужен. И уж точно не означает, что она его разлюбила. Алекс был прав, когда утверждал, что они созданы друг для друга, только в какой то нездоровой, извращенной форме.

Она вспомнила, как Алекс стоял на крыльце в Пайн Ридж и уверял, что она его частичка. Вспомнила, как он обхватил ее ладони, когда они ловили рыбу руками в ледяном ручье Колорадо. Вспомнила, как сидела рядом с ним, наблюдая за парой львов в Серенгети. Вспомнила его вкус, его прикосновение, тяжесть его тела, когда он прижимался к ней.

Она не понимала, как вообще дошла в своей любви к Алексу до того, что она, эта любовь, ее буквально убивала.

Касси наблюдала, как ночь меняет мрачные оттенки черного, пока она вынашивала свое решение. Она закрыла глаза и, к своему удивлению, увидела не Алекса, а Уилла, привязанного к священного столбу во время Пляски Солнца. Ощутила жар, поднимающийся от земли, услышала бой барабанов и свист в орлиные кости. Представила, как Уилл пытался освободиться и ремень разрывал его кожу. Ему пришлось встать на колени – но это был единственный способ обрести свободу.

Раны заживут, останутся лишь шрамы. Но даже самые глубокие шрамы со временем рассасываются, и их практически не видно на теле. Единственное, что остается, – воспоминание о том, как было больно.

Касси вложила свою ладонь в руку Алекса, пытаясь запомнить температуру его тела, его запах, ощущение того, что он лежит рядом с ней. Эти воспоминания она позволит себе сохранить. Она большим пальцем погладила мягкие линии на ладони Алекса. Нежное рукопожатие – извинение за то, что она должна сделать, и прощание.




<< предыдущая страница   следующая страница >>