prosdo.ru
добавить свой файл
1 2 ... 18 19
Дмитрий Емец


Мефодий Буслаев. Танец меча

Человек скреплен состраданием. Как только сострадание исчезает — исчезает и человек.

«Книга Света»
Мы знаем, мы глубоко чувствуем, что там, в глубине детской души, есть много прекрас­ных струн, знаем, что в душе детской звучат мелодии — видим следы их на детском лице, как бы вдыхаем в себя благоуханье, исходя­щее от детской души, — но стоим перед всем этим с мучительным чувством закрытой и не­доступной нам тайны.

прот. Василий Зеньковский
Глава 1

БУЛАВА С ОРЛИНОЙ ГОЛОВОЙ

Бояться зла не надо. Злее оно все равно уже не станет. Рассчитывать на его снисхождение нелепо. Трусов в бою убивают в первую очередь, потому что гораздо проще убить того, кто повернулся спиной, чем того, кто хоть как-то, но сражается. Даже если трус жалобно пищит: «Я не играю!» — его не щадят: «Сейчас не играешь — потом начнешь!»

«Книга Света»
Новый Арбат — не такой уж и новый. Равно как и рядом лежащий Старый Арбат — не такой уж и ста­рый. Некогда по Арбату скрипели восточные арбы, теперь же проносятся автомобили. Днем их поток сплошной, медленный. Ночью он ускоряется, но, и ускоряясь, не теряет непрерывности. Эпохи меняют декорации и костюмы, суть же всегда остается. Ключ к Арбатам — вечное движение.

Дождливым октябрьским вечером в районе «Дома книги», где за сто с копейками лет до того гу­ляющий лакей покорял соседскую горничную рези­новыми калошами и часами с цепочкой, вынырнул черный пес. Он был тощий, костистый, голодный. Двигался настороженно, держался в тени домов. Сделав крюк, подкрался к киоску-прицепу, торгую­щему хот-догами и курами-гриль, и затаился за ко­лесом.

Пес лежал бесшумно и тихо, даже на прошедшую вдоль стены кошку не кинулся, а лишь недружелюб­но оскалился, сожалея, что она не встретилась ему в другое время. Несколько минут спустя подошел мужчина в свитере и купил курицу-гриль. Долго рас­плачивался, не спеша прятал бумажник.


Пес терпеливо ждал, созерцая сплетение ремеш­ков на черных туфлях. И лишь когда бумажный па­кет с курицей оказался у «свитера» в руках, из-за ко­леса взметнулась черная молния. В высоком прыжке зверь на миг поднялся на задние лапы. Ни рычания, ни лая. Пинок запоздал.

Минут пять Добряк отлеживался в кустах. Дожи­дался, пока прекратятся крики. Потом встал и не­торопливо, как самая честная собака в мире, напра­вился к подземному переходу.

Было уже поздно. Скрипач деловито считал ве­чернюю выручку. Пес остановился, внимательно слушая, как он пересыпает мелочь из банки. Звук напоминал смех красноносой старушки, которая частенько заглядывала к ним в гости и ставила в углу закутанную брезентом и пахнущую страхом палку.

Воспоминание о страшной страхом палке огор­чило пса, и он зарычал сквозь курицу. Скрипач вскинул голову. У него было пухлое белое лицо и брови, похожие на усы. Из-за этого лицо казалось повернутым наоборот.

— Работаешь? И я вот тружусь! — доверительно, как своему, сказал он псу.

Пес терпеливо дождался, пока труженик скрипки уйдет, и, нырнув в боковой проход, стал скрестись у двери с надписью: «Ответственный: Гормост». Ви­димо, не в первый уже раз: краска с железной двери местами была содрана.

С другой стороны отодвинули засов. Пес увидел девушку в кожаных брюках и высоких ботинках. Ско­рее всего, она и являлась таинственной гражданкой Гормост. Пес дежурно вильнул хвостом и, протиснув­шись между ногой и стеной, уронил курицу на пол.

— Ужин принесли! — сообщила кожаная Гормостиха в глубину комнаты.

— Странная у тебя собака, Варвара! Сама как скелет, а одна не ест. Что не украдет — все тебе та­щит, — отозвался ленивый голос.

— Моя школа... Вам оставить курицу? Или вы из собачьего рта брезгуете?

— Было время, мы с Улитой питались коровьи­ми тушами из чумного скотомогильника, вымывая в реке трупный яд. По-другому не получалось: нас искали. — Арей не спешил покидать диван.


Ночами он лежал здесь и глазами, пьющими тьму, как мы пьем свет, смотрел в потолок, составленный из бетонных плит. Над его головой через неравные интервалы проносились машины. Когда машина была грузовой, лампочка вздрагивала.

О чем Арей думал, не знал никто. Очень часто и он сам. Для людей время вертикально. Сверху — на­стоящее, внизу, где-то довольно глубоко, прошлое. Они никак не накладываются и существуют отдель­но. Для Арея, как для стража, время было горизонтальным. Все истекшие и настоящие мгновения он держал в памяти с одинаковой ясностью — только будущее было скрыто.

Среди ночи Добряк, лежащий у дивана, прини­мался громко чесаться. Его задняя лапа непрерывно стучала по полу. Варвара называла это: «заяц, играю­щий на барабане». Когда Добряк утихал, на столе на­чинал канючить и жаловаться умирающий телефон. Варвара вечно забывала его зарядить. Какое-то вре­мя Арей терпел, но заканчивалось все обычно тем, что мечник вставал и добивал аппарат кинжалом. С его точки зрения, это гуманнее, чем просто вот­кнуть в него провод.

Варвара уже громко ела ворованную курицу. Не­которое время спустя к ней присоединился и Арей. Не столько ради курицы, сколько ради того, чтобы быть объединенным с Варварой общим делом. Об­сасывая крылышко, он с любопытством поглядывал на Варвару.

— Что у тебя с мизинцем? — спросил он озабо­ченно.

— А чего у меня с мизинцем?

— Верхняя фаланга!

Варвара с интересом посмотрела на левую ла­донь.

— А-а! Поняла: не гнется! Кстати, тот, что рядом, тоже не того... — догадалась она.

— Ты что, впервые об этом узнала? — не поверил Арей.

— Ну почему? И раньше знала. Просто не заци­кливаюсь!

— И давно это у тебя?

— Года два. Паренек один предложил на воротах постоять, а потом оказалось: мяч набит гравием. А я еще смотрю, странно он его пинает. Ногу берег, собаккер!.. Ну шляпа я, короче! Так мне и надо! Арей выдохнул в нос.

— Как мне его найти? — спросил он.

— Что, в футбол не с кем поиграть? — невинно удивилась Варвара. — Да не, нормальный парень! Мы с ним долго потом общались. Просто он... ну типа прикалывался.

Арей вскинул голову и быстро глянул в центр груди Варвары. Ему показалось, что, когда она на­звала парня «нормальным», половина ее эйдоса сла­бо озарилась, на миг высветив контур темной поло­вины. Арей замер, завороженный. Для него, стража, одного взгляда на эйдос было довольно, чтобы многое понять. Эйдос Варвары говорил ему больше, чем глаза, улыбка, слова. Эйдос — не только душа человека, но и его флаг. А кто захватит флаг — тот победил и армию. Некоторым, правда, кажется, что это так, тряпочка. Отдай, но сохрани пушки, а флаг сошьешь новый, когда подвернется занавеска под­ходящего размера. Однако стражи мрака и света — другого мнения.

Разбухший от эйдосов, но все равно голодный дарх Арея шевельнулся, потянувшись к Варваре. Арей раздраженно дернул его за цепь, уже зная, что тот сейчас кольнет его болью.

— Прикалывался, говоришь? — переспросил он, морщась. — А что ты ему в первый момент сказала, когда поймала «мячик»?

Варвара усмехнулась. Шрам на ее правой щеке дернулся, продлевая рот. «Мой гуинпленчик», нежно называл ее Корнелий.

— Вначале много чего. А потом: «с тебя шоколад­ка!» Только он ее до сих пор отдает... У меня было веселое детство. Самое скромное воспоминание, как мы елкой перекидывались через морг.

— Через что?!

— Ну, я у больницы жила, когда меня в семью взя­ли. В больнице — одноэтажный морг. Берешь лысую елку, и через крышу. А там другой деятель ловит и обратно. Так и летает елочка.

Арей попытался себе это представить.

— А там «нормальные люди» чего тебе сломали?

— Мне ничего. Но один раз санитар в фартуке выскочил и ко мне. А тут дубина через крышу летит. По высокой траектории, с запасом. Я ему ору: «Елка!», а он ухмыляется. Ну потом перестал, конечно.


— У тебя бывали счастливые моменты! — при­знал Арей.

— Только не когда мы на башенный кран залез­ли, а сторож овчарку выпустил. На всю ночь. Она внизу носится, психованная такая, а мы спуститься не можем... Декабрь, пальцы мерзнут за железки дер­жаться. Тогда у меня еще Добряк не завелся. Он бы прикрыл.

Закончив есть курицу, Варвара присела на кор­точки и вытерла жирные руки о пса, уткнувшего морду ей в плечо. Осчастливленный Добряк, при­нявший это за ласку, попытался вымыть ей лицо мо­крым языком и схлопотал средней силы боксерский апперкот.

— Захлопни копилку, болонка! На опыты сдам! — велела ему Варвара и добавила еще пару слов.

Нежность у Варвары была эпизодическая. Будь на месте Добряка песик поменьше, он месяцами не вылезал бы из-под кровати и даже до своей миски добирался бы короткими перебежками.

Арей засопел, медленно багровея.

— Опять этот свет! — взглянув на него, опереди­ла его Варвара.

Барон мрака вздрогнул.

— Что ты сказала?

— А ничего! Вас передразнила! Стоит мне рот от­крыть, вы шипите: «Опять этот свет!» Не нравлюсь? Пристрелите!

Арей угрюмо молчал. Варвара стояла напротив прямая как стрела, воинственная, с высоко вскину­тым подбородком — чем-то неуловимо похожая на самого Арея. И неважно, что он грузен — сходство залегало глубже внешней формы и относилось, ско­рее, к содержанию.

— Я даже рта не открыл! — буркнул Арей, начи­ная злиться, что ему приходится оправдываться.

— А пыхтеть зачем?

— Пыхтеть?

— А то нет? Не понравилось, что я ругаюсь? Оде­ваюсь не так? Ботинки мужские? Купите мне белое платьице и синий бантик!.. Черный, сгинь! Стань не­видимкой!

Добряк заскулил и полез прятаться под диван. Однако протиснулись только передние лапы и го­лова. Добряк застрял.

Арей за заднюю лапу выдернул Добряка из-под дивана.

— Остынь, Варвара! Никто тебя не трогает!

Ощущая полную свою беспомощность и невоз­можность что-то объяснить или доказать, он грузно плюхнулся на диван. В прореху в носке проглянул большой палец с грубой кожей и желтоватым неров­ным ногтем. Впервые в жизни Арей ощущал, что не может решить проблему ударом меча — и это его сердило.

Варвара подошла к зеркалу, огромному, чуть выпуклому, висевшему до ремонта на конце плат­формы станции «Арбатская». Дотащить его Варвара смогла только с помощью Корнелия. Навьюченный Корнелий всю дорогу отказывался быть грубой муж­ской силой и ворчал.

Варвара стояла перед зеркалом и критически изучала свое отражение.

— Ну и рожа! Уродилась же в какую-то сво­лочь! — сказала она горько.

Арей повернулся так резко, что у дивана со зву­ком пистолетного выстрела треснула ножка. Варва­ра удивленно повернулась. Мечник медленно под­нимался. За его спиной заваливался диван.

— Ну что еще такое?

— ТЫ — ОЧЕНЬ — КРАСИВАЯ! — произнес Арей с угрозой.

Добряк заскулил и снова полез прятаться. Однако под сломанный диван протиснуться оказалось еще сложнее, и Добряк сумел просунуть только морду.

Приподняв брови, Варвара уставилась на Арея.

— А вам-то какая разница?

— ЭТО — НЕ — ОБСУЖДАЕТСЯ!!! - с нажимом повторил Арей.

Варваре стало не по себе. Она поняла, что либо ей придется признать, что она самая красивая де­вушка на земле, либо ей сломают шею. Из двух зол приходилось выбирать меньшее.

— Так и быть. Уговорили! Я очень красивая! — хмыкнула Варвара.

Арей смягчился.

— Все, проехали! Давай о другом... Э-э... Купить тебе машину?

Варвара перечеркивающе дернула подбородком:

— А толку? Я еще позавчерашнюю не разбила!

— Долго возишься. Мамай обычно справлялся с этим гораздо быстрее, — вздохнул Арей.

— Мне надоело! — сказала Варвара с вызовом.

— Что надоело? — забеспокоился Арей.

— Все надоело! Идиотство жить в переходе, где вода только холодная и из технического крана, и каждый день менять машины!


— В переходе безопаснее. Не буду объяснять, по­чему, просто поверь... А что с деньгами? Может, дать тебе денег? — спросил мечник с надеждой.

То же категоричное движение подбородком пе­речеркнуло его надежды.

— Да вроде банкомат пока выдает. Что у меня за кредитка такая бесконечная?

Арей смущенно промычал что-то. Лишенному эйдоса банкиру со съедобной фамилией Тыквочка было популярно растолковано, что он отправится в Тартар первым рейсом, когда у Варвары закончатся деньги.

Дверь дрогнула от короткого одиночного уда­ра. Он был гораздо тише, чем даже Добряк обычно скребся лапами. Варвара не придала ему особого значения, однако Арей сорвался с места и, прижав­шись к стене, извлек из воздуха меч. Не замахиваясь, присел на колено и отвел лезвие назад, как готовый к удару бильярдный кий.

— Не войдут! Засов! — сказала Варвара.

Не сводя глаз с двери, Арей ощерился как волк. Засова больше не существовало. Растекшееся бесформенное пятно на его месте могло быть чем угод­но. В комнату осторожно просунулся маленький ко­собокий страж с плоским лицом и узенькими, как стрелки, бакенбардами. Следом за ним стояли еще двое — одеты щеголевато, надушены, но веки крас­ные, точно обожженные, без ресниц.

Типичные наемники из Нижнего Тартара. Духи перебивают неистребимый запах серы, пестрая одежда отвлекает внимание от лица. Первый с ко­роткой булавой, отлитой в форме орлиной головы. Его спутник — с парой коротких клинков. Клинки он держал расслабленно, в опущенных руках.

Шеей кособокий не двигал — только зрачками. Узкие быстрые глазки скользнули по комнате. Завер­шив полукруг, вопросительно остановились на мече Арея, направленном ему в живот. Глазки моргнули, однако лицо осталось невозмутимым. На грозный меч гость посматривал с любопытством, но, пожа­луй, без страха. Не двигаясь, маленький страж вски­нул руку. Его спутники застыли.

— Здравствуй, Арей! — с укором сказал кособо­кий. — Я думал, ты обрадуешься старому приятелю!


— Старые приятели не ломают дверей. — Арей не делал попыток убрать меч.

— Я постучал. А эти железки... да ты сам все про них знаешь!

— И еще старые приятели не берут с собой на­емников!

— Это моя охрана. У меня много врагов. А друзей мало. Но ты один из них, Арей!

Барон мрака взглянул на свой покрытый щерби­нами клинок и, встав, закинул его на плечо.

— А у меня друг один — вот он. Единственный, к кому я рискну повернуться спиной.

Маленький страж засмеялся.

— Ты всегда был одиночкой, Арей! Но, увы, мы живем в век больших легионов! В одиночку теперь не воюют.

— И с кем ты собрался воевать, Орл?

— Об этом, если не возражаешь, поговорим поз­же! Ужасно много ступенек... я запыхался... уф... -Подволакивая ногу, кособокий прошел в комнату и тяжело опустился на стул. Его спутники протис­нулись мимо Арея и остановились — один справа, другой слева.

Забившись в угол, Добряк затравленно рычал, пе­реходя на вой. Кожа на его морде собралась складка­ми. Наемник с булавой шагнул к псу, но Арей мечом преградил ему дорогу.

— Помогать мне не надо! Когда пес мне надоест, я убью его сам!

— Кто? ВЫ? Только попробуйте хоть пальцем прикоснуться! — взвизгнула Варвара, срываясь с места.

Узкие глазки кособокого вопросительно метну­лись с Варвары на Арея. Арей отлично это заметил.

— Варвара! Иди погуляй!.. — приказал он.

— Не надо! — Орл косо улыбнулся сухим ртом. — Пусть останется. Она не мешает.

— Она мешает мне! — возразил Арей. — Варвара, ты слышишь? Уйди!

— Может, это вы погуляете? Выгонять меня из моего дома... — вознегодовала Варвара.

— Варвара! Я тебя очень прошу... Исчезни! — по­вторил Арей голосом тихим и страшным.

Варвара уступила. Хмыкнув, она схватила Добря­ка за ошейник и потянула его к двери. Пес продол­жал рычать и упираться лапами.

— А ну двинь! Не шлагбаум! Ноги убрал, гово­рю! — велела Варвара стражу с двумя клинками.


Тот, ухмыляясь, остался на месте. Его дарх кор­чился на цепи и тянулся к Варваре.

— Девушка просит! Отойди! — быстро сказал ко­собокий, взглянув на лицо Арея. Наемник неохотно сделал шаг в сторону.

Арей попросил Орла подождать и вышел вслед за Варварой, прикрыв за собой дверь.

— Кто это? Что им надо? — хмуро спросила Вар­вара.

— Неважно.

— А что важно?

— Варвара! Вызови Корнелия и будь с ним! — приказал Арей.

Варваре показалось, что доктор прописал ей не­правильные ушные капли:

— Корнелия? Мне? Вы же не хотели, чтобы я с ним встречалась!

— При чем тут это? Даже на минуту не оставай­ся одна!.. Сюда придешь, только когда я тебя позову! Если через час я с тобой не свяжусь — не спускайся в переход вообще! Забудь сюда дорогу!

— Ничего себе «забудь дорогу»! Это мой дом!

— Запомни, что я сказал!

Не дожидаясь ответа, Арей развернул Варвару и несильно толкнул ее в спину. Недовольно огляды­ваясь, она стала подниматься по ступенькам пере­хода.

Орл бродил по комнате, трогая разные пред­меты. Увидев Арея, вновь опустился на стул. Арей остановился у дальней стены так, что атаковать его короткими клинками можно было только с подшагом.

— Занятная девушка! С эйдосом и... ведет себя смело. Интересно, она догадывается, на кого фыр­кает? — поинтересовался Орл.

Маленькие глазки путались в бороде Арея, изред­ка всплескивая на его лицо.

— Ты пришел, чтобы обсудить со мной это? — хмуро спросил Арей.

Голос Орла стал деловитым.

— Не только. Есть и другое. Мы можем быть с то­бой откровенными?

— Не можете, — отрезал Арей.

— Почему?

— Не желаю быть сейфом для хранения ненуж­ных мне тайн.

— Все же попытаюсь тебя заинтересовать! — Орл привстал и пальцем неспешно начертил на стене руну против подслушивания.

Арей наблюдал, как руна зреет и жирным пауком замирает на стене. Теперь даже самый любопытный комиссионер не услышит ни звука. Но Арея больше заинтересовало другое. Пока правая рука Орла ри­совала руну, левая, стараясь казаться незаметной, прочертила длинным ногтем на штукатурке мелкий значок.


Орл удовлетворенно пригладил бакенбарды.

— Ну вот и готово! Мы здесь потому, что нам на­доел Лигул!

Сказав это, кособокий страж быстро выпутал из бороды глазки и встретился с глазами Арея. Тот остался равнодушным.

— И?.. — вежливо подытожил мечник.

— Тебе мало? — не поверил Орл. — Мы говорим тебе, что нам надоел Лигул, а ты отвечаешь вялым: «И?»

— Кто эти грозные «мы»? Ты и два твоих друга? — Арей иронично поклонился наемникам.

— Не смейся, Арей! Нас много! Многие еще не определились, но мы уверены: они примут нашу сто­рону. Лигул сделал мрак бюрократическим посме­шищем. Где былая вольница? Где ночные пирушки, которые бывали при Кводноне? Где разгул, где пото­ки крови? В наше время вся кровь уходит на чернила!

Спутники Орла согласно закивали, хотя во вре­мена Кводнона их, как адскую мелочь, на пирушки явно не приглашали.

— А как сейчас делят эйдосы? — продолжал на­кручивать Орл. — Все лучшее Лигул оставляет себе и своим любимчикам! Сколько душ ты отправил в Тартар, Арей? Миллионы! А сколько досталось тебе лично? Жалкие тысячи!

При упоминании об этом взгляды наемников Орла алчно коснулись дарха Арея. В Тартаре ходили слухи, что там, внутри, — одна из лучших коллекций мрака.

— А дуэли? — Орл растянул губы в брезгливой улыбке. — Теперь, чтобы пришить кого-нибудь, нуж­но полдня заполнять бумаги, а после отсыпать кан­целяристу Лигула пятую часть трофейных эйдосов в ненароком приоткрытый ящик! Конечно, если не желаешь неприятностей. Их дархи пухнут от эйдо­сов, а клинков эта канцелярская сволочь сроду не держала!

Арей зевнул со щелчком челюстей:

— Ну, пансион печальных вдовиц, положим, су­ществовал и при Кводноне. Тогда канцеляристов заставляли носить мечи, но большинство, чтобы не таскать лишний груз, втайне спиливали клинки и набивали ножны тряпками... А что, Орл, твои ноч­ные мальчики тоже заполняют бумаги, собираясь кого-нибудь грохнуть? Могу себе представить, каких усилий им стоит вспомнить буквы!


«Ночные мальчики» зашевелились. На Арея они смотрели как псы, ожидавшие команды «фас».

— Напрасно издеваешься, Арей! Они действи­тельно недовольны Лигулом! Их протест заслужи­вает уважения! — с укором произнес Орл.

— Чей протест? Их? В недовольстве их суть. Вче­ра они были недовольны светом, сегодня Лигулом, а завтра будут недовольны тобой. Забудь им запла­тить — и посмотри, что произойдет.

Страж с булавой ухмыльнулся. С его точки зре­ния, только сейчас Арей сказал нечто дельное.

— Мы считаем, что Лигул не так уж неуязвим, — торопливо продолжал Орл. — Разумеется, его хоро­шо охраняют. Атаковать саму резиденцию безумие, однако в экстренных случаях Лигул покидает ее все­го с двумя-тремя десятками охранников. И если под­гадать момент, то...

— ...несколько дельных клинков решат дело, если усилить их двумя-тремя арбалетчиками, — прервал Арей. — Конечно, ни один из них не попадет в цель, поскольку охрана Лигула просчитала такой вари­ант, но в случае действительно серьезной опасности горбун попытается телепортировать. Необходимо лишь создать видимость такой опасности. В момент телепортации возникнет временный провал маги­ческого поля и опытный копейщик получит две-три секунды для броска...

Орл схватился за сиденье стула и наклонился вперед.

— Копейщик? Зачем копейщик, если есть арба­летчики?

— Именно копейщик, потому что арбалету не пробить контура рунной защиты. А с мечом к нему не подпустят, — закончил Арей.

Орл переглянулся с «ночными мальчиками».

— Ты что? Сам думал об этом? Об устранении... э-э... Лигула? — спросил он хрипло.

— Когда-то на маяке я только тем и занимался, что мечтал о мести. Времени было — океан. Он же, кстати, и вокруг, — Арей ухмыльнулся. — В среднем я придумал около двух сотен почти идеальных пла­нов. Для лучшего из них нужны были всего шесть исполнителей, из которых гарантированно поги­бали четыре. Для худшего — около двух десятков, причем погибали все. Тот, что я озвучил сейчас, из средненьких.


— Арей, ты нам необходим! Эти планы... ты их не забыл? — хрипло спросил маленький страж.

Мечник покачал головой.

— Я изменился, Орл! Раньше я хотел власти, те­перь не хочу ничего. Оставь меня в покое — и это будет самая большая услуга, которую ты мне ока­жешь.

— Ты изменился? Невозможно! Меняются люди.

Арей задумчиво разглядывал старомодные пуго­вицы Орла. В отличие от «ночных мальчиков», хро­мой страж не был щеголем.

— На какой-то год ссылки... помнится, зимой... я стоял на верхней площадке маяка, глох от ветра и уже собирался уходить. И тут меня посетила со­всем простая мысль. Лично для меня каждый сле­дующий повелитель мрака неизменно оказывался хуже предыдущего. И я оставил Лигула в покое. Ты не поверишь, Орл! Я даже сформулировал закон, который нескромно назвал законом Арея: «Любое насильственное изменение данности ведет к ухуд­шению ситуации, ибо данность есть высшая и един­ственная возможная реальность».

Орл сидел, сложив на коленях короткопалые руки. Его глазки почти исчезли, остались щелочки.

— Всем известно, что вы с Лигулом враги! — ска­зал он недоверчиво.

— У меня был один враг — Яраат. С Лигулом же, помнится, я несколько раз беседовал наедине. Уже после маяка. У меня не отбирали даже меча, так что делай выводы сам...

Орл вновь начал приглаживать бакенбарды. В та­кие секунды он становился похожим на умывающу­юся выдру.

— Арей!.. Ты обязан быть с нами! Нам нужен предводитель, которого уважали бы старые рубаки. За тобой пойдут без колебаний. Но все нужно завер­шить до коронации Прасковьи и твоего боя с Бус­лаевым.

Арей разглядывал желтую, с подтеками штука­турку. Лампочка качнулась: проехал грузовик.

— А Меф тут при чем? — спросил он равнодушно.

— Коронация Прасковьи не состоится до боя. Все силы Кводнона должны быть сосредоточены в одних руках. Это единственное условие коронации. А раз так, Мефодий обязан умереть. Пусть даже свет заберет его эйдос, неважно — освобожденные силы притянутся к той части, что сейчас у Прасковьи.


Арей пожал плечами.

— Ну и прекрасно! Прасковья так Прасковья...

Орл укоризненно заскрипел стулом.

— Арей! Я тебя не узнаю! Ты собираешься пови­новаться человеку, который встанет во главе мрака?

— А что такого?

— Арей!!!

— Не мне, конечно, проникать в высокие за­мыслы нашего повелителя, но, подозреваю, горбу­нок хочет показать Эдему, что девушка с эйдосом, взращенная мраком, ничем не отличается от стража мрака. Это будет болезненный укол. Ведь эйдос — частица абсолютного света. Абсолютного! Даже Троил не содержит в себе абсолютный свет напря­мую, а лишь отражает его.

— Но человеку, Арей! Человек — и на престоле мрака!

Мечник равнодушно дернул щекой.

— Что это меняет? Реальная власть все равно останется у Лигула. Он просто уйдет в тень. Только Лигул, как истинное порождение канцелярии, спо­собен внушить нашим чернильницам ужас. Они го­ворят на одном языке. Нас с тобой, не говоря уже о Прасковье, они обведут вокруг пальца.

Хромой страж несогласно дрогнул бровями.

— Я давно знаю тебя, Орл! В первый день ты устроишь резню. Зарубишь канцеляристов пять, остальные в ужасе разбегутся. На второй день не сможешь найти какой-нибудь бумажонки и волей-неволей пошлешь за закапанной чернилами ро­жицей. Рожица приведет с собой вторую, третью... Через неделю все станет как прежде, даже хуже. Пу­гая тобой, канцеляристы только увеличат поборы. Ах да! Ну и снова начнут носить мечи, набивая нож­ны туалетной бумагой!

Орл не дослушал его.

— Мы не хотим повиноваться девчонке с эйдосом!.. Не хотим и — баста! Решай, Арей, с нами ты или нет! Посмотри на себя! Ты, как крот, забился в подземный переход! Сколько ты тут просидишь? Месяц? Год? Или, может, Лигул не знает, где тебя ис­кать?

На этот раз Орлу удалось добиться своего: нащу­пать больное место Арея.

— Хоть мой переход и подземный, но все же по-выше Среднего Тартара... — сказал мечник после долгого молчания. — Ну хорошо, Орл: да.


Глазки-копилочки увеличились настолько, что теперь в них проскочила бы и крупная монета.

— Что «да»? Ты с нами? — спросил он, не сумев скрыть возбуждения.

— Это пока размышлительное «да», — охладил его пыл Арей. — Давай рассуждать. Допустим, план сработал. Лигул поймал горбом копье. Двадцать дю­жин его приспешников зарублены. Остальные то­ропливо вспомнили, что всегда рассказывали про горбуна анекдоты и терпеть его не могли. Дальше что: кто станет во главе мрака?

Орл стал непроницаемым.

— Мрак сам выберет достойного, — сказал он сухо. — Тебе же обещаю, что ты вновь будешь на­чальником русского отдела. А Пуфса, этого канце­лярского выдвиженца, мы четвертуем.

— Я не так жесток. Я отправлю его на Архангельские болота устраивать ночные огоньки. И, если он будет стараться, со временем повышу до рядового лешего, — сказал Арей мечтательно.

— Как хочешь, — равнодушно согласился Орл. — Только с одним условием...

— С каким?

— Тот, кто идет с нами, не может иметь слабо­стей!

Арей посмотрел на притулившийся в углу бочо­нок с медовухой.

— Хорошо. Этот допью и брошу, — пообещал он с грустью.

Орл покосился на две глиняные кружки, стоящие на деревянной крышке бочонка.

— А вторая чья?

— Это ко мне пенсионерка приходит. По хозяй­ству помочь, супчик сварить, — не дрогнув бровью, объяснил Арей.

Мамзелькина повадилась заглядывать к нему в гости почти каждый вечер и засиживалась допоздна. Смертность в мире резко уменьшилась, что позво­лило сразу двум экстрасенсам заявить об астраль­ном прорыве человечества к бессмертию, формиро­вании homosuperior как отдельного вида и о своих собственных скромных заслугах в этом направле­нии.

Правда, уже на следующий день один homosupe­rior умер от инсульта, а второй непонятным образом улетел на машине с моста. Аида Плаховна сожалела, что перепутала разнарядки. Она написала Лигулу за­явление об уходе, однако заменить старушку было некем, и все ограничилось выговором.


Зоркие щелки глаз Орла перепрыгнули с бороды на ноздри Арея, с ноздрей на скулы и со скул на лоб. Контакта глаза в глаза они упорно избегали.

— Ты не понял, Арей! Медовуха не слабость. А если и слабость, то простительная. Слабость — привязанность к человеку с эйдосом, — вкрадчиво сказал Орл.

Арей удручился.

— К Буслаеву? Да, есть немного. Синьор-помидор долго был рядом. Способный ученик. В лучшие его месяцы из ста боев со мной он смог бы выиграть два. Жалко убивать. Со временем из него вышел бы толк, хотя человеческие тела удручающе недолговечны.

— Не к Буслаеву, Арей!

— К Улите? Она, конечно, человек, но все же ведьма и образцовая секретарша...

Орл поморщился.

— Я говорю об этой девчонке, Варваре!

— О ВАРВАРЕ? Так вот почему ты хотел, чтобы она осталась, — раздельно сказал Арей.

Маленький страж вскинул голову. Крокодилья складка на подбородке исчезла. Двойной подбородок перешел в одинарный.

— Возможно, тебя это не обрадует, но суккубы в Верхнем Тартаре уже продают ее фотографии. Ты как-то поцеловал ее в лоб. Этот момент и запечат­лен. Очень патетичный снимок. Я лично зарубил суккуба, который пытался мне его продать.

— Ты ограничил мою благодарность своей болтливостью, Орл, — холодно сказал барон мрака.

— Подумай, Арей! Пока она с тобой рядом, ты посмешище! Лучший меч мрака, как бобик на при-вязи, пляшет под дудку девчонки! Никто из старых рубак не встанет под знамя такого предводителя!

Арей разглядывал свою левую ладонь, в задумчивости касаясь ее длинным ногтем мизинца.

— Я не пляшу ни под чью дудку!.. Проклятая мозоль! И откуда она только берется?

Пустив в ход зубы, он стал ее обгрызать. Наемник с двумя клинками брезгливо поморщился. Прежде он много слышал об Арее, а тот оказался грузен, не­решителен и смешон.

— В Тартаре считают иначе. Вспомни Стеньку Разина! Не стража даже — человека! Не шнырни он за борт персидскую княжну, кто пошел бы за ним? Проснись, Арей! — крикнул Орл.


Его пламенная речь не согрела слуха мечника.

— Так что мне сделать-то с Варварой? — поинте­ресовался он с интонацией, неуловимой для всяко­го, кто плохо его знал.

— Решайся, Арей! Ее эйдос — и муравейник успо­коится. Рубаки вновь начнут тебя уважать. А тело сможет служить мраку и дальше, как получилось с Улитой. Привязанность к мясу никого из наших все­рьез не волнует.

— Мясо без эйдоса — говядина, умеющая читать и писать. Она временна. Вечности у нее нет, — ска­зал Арей брезгливо.

— С Улитой это тебя устраивало, — возразил Орл. Арей ничего не ответил. Орл принял молчание за готовность уступить.

— Не обманывай себя! Нам нужен предводитель, которого ничего не держит! Предводитель, который не повернет назад и даже мыслями не будет привя­зан к бабьей юбке!

— Оставьте Варвару в покое! — произнес Арей тихо и почти просительно.

Орл упрямо покачал головой.

— Нет! Я спущусь в Тартар только с тобой и с эй-досом Варвары!

Арей приподнял брови.

— Я правильно понимаю: это угроза?

— Ты уже слишком много знаешь. — Орл много­значительно замолчал.

Арей вздохнул.

— Есть в отношениях вещи, которые нерацио­нально выговаривать до конца, потому что в конце тупик... — Мечник не сделал ни подшага, ни замаха, ни даже движения плечом. Клинок, лежащий на его коленях, скользнул параллельно полу и врезался на палец ниже правого бакенбарда Орла.

Однако голова маленького стража осталась у него на плечах. Что-то остановило меч Арея в сан­тиметре от цели. Орл даже не попытался встать.

— Ты не поверишь! Я был близок к тому, чтобы испугаться, — сказал он с искусственным смешком.

Арей нанес ему еще один быстрый удар. И снова неведомая сила отбросила клинок. На этот раз Орл даже не моргнул. Взгляд Арея скользнул по его пу­стым ладоням. Наемник слева от Орла, скалясь, по­игрывал булавой. Зрачки птичьей головы сверкали драгоценными камнями.


— Орлиная голова! — пробормотал Арей.

— Разобрался, наконец! — одобрил Орл. — Булава с орлиной головой — единственный артефакт мрака, блокирующий твой меч! Нам пришлось облазить все лавки старьевщиков Среднего Тартара. Нелегкая работенка! Видел бы ты, в каком она была состоянии! А камни! Вообрази: этот негодяй пыталс я их подменить!

— Вот так признание! А я-то удивлялся, когда ты успел осмелеть, Орл! — сказал Арей.

Кособокий страж встал. Его спутники не спускали с Арея глаз.

— На всякий случай: телепортировать бесполез­но. Ты погибнешь!

— Само собой. Я видел, как ты начертил блокирующую руну, — кивнул Арей.

— Видел? — удивился Орл. — И тебе это не по­казалось подозрительным?

Арей не ответил. Его палец скользил по рукояти меча, точно прощаясь с ней.

— Не обижайся, Арей! — продолжал Орл, оправ­дываясь. — Я обязан был все предусмотреть. Я ста­рый, неповоротливый, хромой... Где мне с тобой тягаться? Не умей я думать, меня давно бы убили. Мы действительно надеялись договориться, Арей! Никто не думал, что ты окажешься таким сентимен­тальным. Теперь, конечно, всякому сотрудничеству конец.

Арей посмотрел на щеголеватых наемников. Внешне расслабленные, они ловили взглядом вся­кое его движение. Грамотные ребята.

— Ты связался с охотниками за дархами, Орл! Вот где корни твоей ненависти к горбунчику!

По лицу Орла скользнула тень. Для стража старой закалки быть названным «охотником за дархами» хуже, чем поймать «подлеца». «Охотниками» обыч­но становятся никчемные стражи, не способные добыть эйдосы на честной дуэли и слишком глупые для того, чтобы выцыганить их у людей. Охотник за дархами убивает в спину, из засады, ядом, удачно подобранным артефактом — чем угодно. Его цель — получить эйдосы из чужого дарха.

— Сколько ты им обещал моих эйдосов? Полови­ну? — насмешливо спросил Арей.

Орл с тревогой покосился на наемников. Видно, обещано было меньше.


— Неважно, — торопливо сказал он. — Эйдосы можно добыть двумя способами. Первый — зануд­ный: трудиться самому. Второй, вот любимый, найти того, у кого много эйдосов в дархе, и помочь ему расстаться с ними и заодно с головой.

— Я никогда не выбираю себе противников по этому принципу, — возразил Арей.

— Но и дархами их не брезгуешь, — уточнил Орл. — Я что-то путаю или у тебя одна из лучших коллекций мрака? Из рубак, конечно. О Лигуле умол­чу... Давайте, ребята!

Охотники стали придвигаться к Арею. Спешки в их движениях не было. Однако прежде, чем они оказались рядом, Арей швырнул свой бесполезный меч в наемника с двумя клинками и грузно прыгнул на Орла. Стул, который он задел, встал на две нож­ки, покачался в нерешительности и, наконец, упал. Сцепившись, оба стража покатились по полу и оста­новились лишь у дивана. Орл, оказавшийся снизу, хрипел и большими пальцами пытался дотянуться до глаз врага. Арей, навалившись, давил Орла цепью его дарха.

Наемники переглянулись. Тот, что с булавой, ногой отбросил меч Арея. Другой сгреб барона мрака за волосы и запрокинул голову назад. Хруст­нули позвонки. Резко обозначились сизые жилы на напряженной шее. Быстрым вороватым движением страж провел клинком от уха до уха. Сделав это, он резко, не желая испачкаться кровью, оттолкнул от себя голову Арея. Что-то забулькало. По телу меч­ника пробежала дрожь, однако рук он не разжал, а только еще больше навалился на залитого кровью Орла.

Тартарианец отступил на полшага. По его опу­щенному клинку ползла единственная черная капля. Наемник стряхнул ее, коротко замахнулся и резким, отработанным ударом сверху вниз вогнал клинок через левую ключицу в сердце Арея. Сделав это, от­вернулся и пошел. В его движениях была картинная небрежность профессионала, завершившего дело и не нуждающегося в проверке результата.

Спохватившись, что барон мрака убит без его участия и нечем будет похвастать, наемник с орли­ной головой заспешил. Рванулся к Арею и булавой ударил его в висок.


Орл, залитый кровью и придавленный телом Арея, неуклюже выбирался. Цепи дархов спутались. Дархи сражались, как две пиявки, переплетая друг друга. Орл, вынужденный стоять на четвереньках над трупом, нетерпеливо дернул за цепь, раста­щив их.

— Долго возились! Меня едва не прикончили! — пожаловался он, кашляя и растирая шею.

Опьяненные кровью наемники что-то забормо­тали в свое оправдание. Орл уперся коленом в спи­ну Арея и с усилием выдернул торчащий в его теле клинок.

— Мясник ты, братец! Зачем так глубоко-то? Не учат вас штыковому бою, — ворчливо сказал он.

Страж, чей клинок держал в руках Орл, протянул за ним руку. Однако кособокий медлил его отдавать.

— Хорошая сталь! Я даже, кажется, узнаю кузне­ца... А вот заточка мне не нравится. Я еще понимаю: точить сабли или кинжалы, чтобы они перерубали волос, но полумечи — их-то за что терзать? Такая заточка сбивается после первого же боя — что в ней толку?

Наемники обменялись вопросительными взгля­дами. Такие разговоры были не в духе хромого стража. Орл с усилием провел рукой по лицу, стяги­вая его с себя, точно маску. Когда он опустил руку, перед тартарианцами стоял Арей. Страж с булавой попятился. Споткнулся о тело и упал на настоящего Орла, мертвого, как после недружественного визита Лиды Мамзелькиной.

Арей поднял ладонь. Прямо у пальцев, на поду­шечке, которую он недавно грыз зубами, острым ногтем были процарапаны два треугольника, соеди­ненные волнистой прямой.

— Морок! — пояснил Арей. — Когда двое катаются по полу, их непросто различить. Правда, были неприятные моменты. Я так старательно поддавался, что Орл действительно чуть меня не придушил!

Страж с коротким мечом с громким криком бросился на Арея. Впервые за историю своего су­ществования парные клинки-близнецы выступили друг против друга. Они успели встретиться трижды. Затем Арей шагнул навстречу удару, продавил защи­ту и вогнал клинок в глазницу своего противника.


Теперь остался только один — с орлиной була­ной.

— Дерись! — приказал ему Арей. — Насколько я понимаю, этот клинок твоя булава не блокирует?

Охотник за дархами сражался отчаянно, не ожи­дая пощады. Булавой он владел недурно, и Арей, вы­нужденный сражаться чужим мечом, провозился с ним почти четверть минуты.

Когда все было кончено, Арей выпрямился и, вытерев мокрое лицо, отбросил чужой клинок. Уста­новившуюся тишину нарушал негромкий трущийся щук. Дархи, прикованные к своим хозяевам, бились на цепях, пытаясь отползти и спрятаться.

Мечник направился было к дархам, но, о чем-то вспомнив, вернулся и поднял с пола булаву. Орли­ную голову он расплющил несколькими ударами о стену. Саму булаву сломал и, сложив обломки в кучу, поджег. Пламя, черное, бездымное, непроницаемое, липкое, как смола, не нуждалось в веществе для го­рения — истинное пламя, пылающее в трещинах на дне Нижнего Тартара.

Арей отодвинулся в дальний угол комнаты, от­вернул лицо. Он не любил напрасного риска. Даже капля этого огня, попав на кожу, прожигает до ко­сти. Когда спустя несколько секунд пламя опало, от булавы не осталось даже пепла.

— Вот и все! Теперь ты снова самый сильный! — сказал Арей своему мечу и занялся дархами.

По очереди сдергивая их с шей у наемников, Арей бережно, чтобы не смешать с эйдосами оскол­ки, раскалывал дархи снятым с пояса Орла кинжа­лом и пересыпал трофеи в собственный дарх. На несколько секунд замирал с закрытыми глазами, ощущая сухое, палящее возбуждение, понятное только стражам мрака.

Так продолжалось долго. Даже четверть часа спустя Арей ползал на четвереньках и выбирал из осколков дархов последние высыпавшиеся эйдосы.

* * *

Металлические двери не скрипят — они повиз­гивают. Барон мрака резко обернулся, нашаривая лежащий на полу меч. На заглянувшего в комнату Корнелия уставились глаза зверя. В них не было вы­ражения, блеска, колебания. Даже злости. Пустой, ясный, деловитый взгляд.


Корнелий, редко размышлявший о глобаль­ном отличии света и мрака, впервые осознал, что такое разные плоскости мышления. Сострада­ние — качество, коренящееся в абсолютном свете и только от него приходящее. Если связь со светом нарушена, невозможно и сострадание. Оно ока­зывается вне системы нравственных координат — как сейчас Корнелий для Арея. Мечник шагнул к нему, рванул Корнелия за руку с флейтой и, точно морковку, продернув его в комнату, приставил к горлу клинок. Корнелий ощущал узкий холод на шее и не понимал: может, это уже порез? Может, он ранен?

— Я свой! — торопливо промямлил Корнелий, чувствуя, что его жизнь висит на волоске.

— Моих у света нет! — отрезал Арей, алчно раз­глядывая крылья на шее у Корнелия.

— Я пришел сражаться! Где они? На шесть и по хлоп... — Корнелий осекся. — Сколько их было? Варвара сказала: трое! — Связной света со страхом по­смотрел на кучи, сохраняющие форму тел. Их тоже было три.

Арей не то оскалился, не то улыбнулся. Все же связной света почувствовал, что имя «Варвара» подействовало на него успокоительно и стало для Корнелия пропуском в жизнь. Мир Арея представлял со­бой огромное, темное, раздувшееся «Я». И все, что за его рамками, для Арея не существовало. Одна только Варвара мерцала внутри этого ночного «Я» крохот­ным островком света.

Ручища Арея, державшая Корнелия, разжалась.

— Где Варвара?

— Я оставил ее наверху, с собакой. Я честно хотел помочь! — сказал Корнелий, переводя дух.

— Очень своевременно! Иди к ней! Я позову Вар­вару, когда наведу порядок. И запомни: ты ничего не видел! Они погостили и ушли.

Ссыпав эйдосы, Арей внимательно оглядел ла­донь. Случалось, эйдосы прилипали к влажной коже.

— Вы их порабощаете! — с болью произнес Кор­нелий.

Арей провел пальцем по изгибам своего сытого дарха.

— Тебя это удивляет? Я барон мрака.

На полу остался единственный эйдос, блестев­ший в пыли как крупинка золота. Корнелий и Арей заметили его одновременно. Корнелий метнулся его поднимать, но Арей безжалостно наступил ему на пальцы.


— Руки прочь! Мое! — потребовал он. Морщась от боли, Корнелий вскинул голову.

В его глазах дрожали слезы.

— Оставьте мне хотя бы этот! Я отнесу его све­ту! Смотрите, как он мерцает! Ему больно! Он много страдал у них в дархах. Разве вам мало того, что вы сегодня получили?

— Кому было больно? Ему? Да что ты знаешь о боли? О голоде, который невозможно утолить? Да всех эйдосов мира не хватит, чтобы наполнить пу­стоту единственного дарха! — Оттолкнув Корне­лия сапогом, Арей наклонился и отправил послед­ний эйдос в свою корчившуюся от удовольствия сосульку.

Снова наклонился, рывком привел Корнелия в горизонтальное положение и отряхнул плечо, на котором остались следы подошвы.

Корнелий понуро ушел. Арей стал быстро на­водить порядок. Он стремился, чтобы к возвращению Варвары не осталось никаких следов боя. Мечник почти закончил, как вдруг на глаза ему попался платок, выпавший из кармана Орла. Большой мужской платок с порезом в центре и бурым пятном вокруг.

Арей хотел бросить его сверху других вещей, об­реченных на сожжение, но понял, что платок при­рос к его ладони. Мечник попытался сорвать его свободной рукой. Бесполезно. Кинжал его не резал, вода не смывала. Даже укол краем дарха — сильней­шее средство — оставил на платке лишь едва замет­ную точку.

С огромной осторожностью Арей вызвал кро­шечную искру черного тартарианского пламени. Огонь коснулся края платка и смолянистой каплей стек на пол. Арей поспешно убрал ногу и осмотрел платок. Тот даже не опалило.

Арей не любил признавать свое поражение, но не любил и обманывать себя. С этим платком Орл его провел. Дальше будет только хуже. Платок уже, удлиняясь, туго обматывал руку, ложась слой за сло­ем, как египтяне пеленали свои мумии. Еще несколь­ко часов — и он опутает все тело Арея, и тогда толь­ко ленивый не смахнет с него голову или не сдернет с шеи дарх.

Найдя на платке руну, Арей обвел ее пальцем. Платок соскользнул на пол.


— Ну! — сказал Арей. — Я готов! Вызывай того, кого должен!

За спиной у него шевельнулся воздух. Барон мрака резко повернулся. Посреди комнаты пока­чивалась серая тень, не имевшая лица. Сквозь ее спину просвечивала стена с плакатом граждан­ской обороны. Сидящий в кустах автоматчик бледным пунктиром метко стрелял в мотоциклиста. За спиной у мотоциклиста прорастал атомный гриб. Двое солдат в плащ-палатках любовались им пра­вильно — лежа в ямке головой к взрыву, третий же влез на дерево и был за это зачеркнут красным кре­стиком.

Тень покачнулась и ветром повлеклась к Арею. На ходу она разделялась: и тогда Арею начало ка­заться, что теней много — не меньше семи. Мечник требовательно выставил навстречу ему ладонь:

— Ты лишенец, существо, наказанное мраком! Остановись! Это приказ!

Тень остановилась. От нее исходили волны то холода, то жара. Стоявший на столе стакан вначале покрылся изморозью, а потом, почернев, осыпался.

— Отвечай мне! Зачем Орл нарисовал на платке защитную руну? — крикнул Арей.

Он боялся, — хором звучащих слитно голосов отозвалась тень.

— Кого? Тебя?

Лишенец вгляделся в него провалами глаз. Арею показалось, что на него смотрят семь стертых, не­узнаваемо расплывчатых лиц.

Нет.

— А кого? Отвечай!

Орл боялся тебя, Арей, и хотел отомстить, если погибнет! — Голос лишенца заползал в уши, как могильная сырость.

Барону мрака не понравилось, что тень знает его имя. Тени забывают все. Нужен очень веский повод, чтобы они кого-то запомнили. Таким поводом мо­гут стать любовь или ненависть. Но любовью тут не пахло.

— Почему Орл был так уверен, что ты сумеешь отомстить? Ты тень, а я страж мрака!

У меня есть над тобой власть. Орл сплел меня из теней тех, кого ты зарубил.

— Очень мило с его стороны.

Мы не забыли, кто рассек наши тела и сорвал дархи! За это мы отнимем у тебя то, что тебе до­роже всего, — прошелестел лишенец. Он постоян­но перескакивал с единственного числа на множе­ственное.


— Мне ничего не дорого! — вздрогнув, сказал Арей.

Призрак укоризненно качнулся.

Не обманывай! Ложь — тень правды, а о те­нях нам известно все!

Арей не стал тратить время на замах. Меч, полых­нувший в его руке, рассек тень от плеча и до пояса. Тень опустила голову и грустно поглядела на рану. Порез на груди быстро затягивался серым туманом.

Когда-то этот меч уже убил нас. Второй раз не сможет. Тень можно убить только тенью меча.

— Подсказываешь? Зачем? — Арей снова махнул клинком. На этот раз между серой фигурой и раска­чивающейся на проводе лампой. Тень меча скольз-нула по шее призрака.

Тень погрозила барону худым пальцем.

Не так быстро! Нельзя убить безымянно­го! — сказал лишенец и точно сквозняком повлекся к двери.

— Как тебя остановить? Отвечай! — крикнул Арей.

От двери послышался собачий лай. Варвара стояла рядом с Добряком и держала пса за ошейник.

— Корнелий сказал: все ушли! А с кем вы разго­вариваете? — удивленно спросила она. Тени она не видела, хотя та была перед ней.

Тень оглянулась на Арея и, насмехаясь, обняла Варвару за плечи.

Ты должен вспомнить того из нас, кого убил безвинно, и назвать его имя. Попытка только одна. Если ошибешься — она умрет, — сказал призрак и исчез.




следующая страница >>