prosdo.ru
добавить свой файл
1
НАТАЛЬЯ АБРАМЦЕВА


Жила в Москве маленькая девочка. Она болела и никогда не вставала с постели. Поэтому она была одна, хотя рядом с нею и были родные, друзья, готовые прийти на помощь.

И вот, оставаясь одна, девочка постепенно выучилась разговаривать с вещами, жившими в комнате, даже с тенями на стене, приходившими по ночам, когда не спалось. Она упорно училась угадывать по самому пустячному – по намеку, мимолетному жесту чей-то характер и судьбу. Она по прежнему была прикована к постели, но теперь ей не было ни холодно, ни одиноко, и настал день, когда она написала самую первую строчку своей первой сказки.

Это сказки, в которых живет чудо и удивительная доброта, улыбка и легкая грусть. Все они о верности и милосердии, терпении и благородстве. Наташины сказки – об умении жить друг с другом.

Сказки Наташи Абрамцевой переведены на многие иностранные языки. Их ставят как пьесы и мюзиклы во многих театрах России, ближнего и дальнего зарубежья. Они легли в основу сценариев диафильмов, мультфильмов и анимационного кино.

Наташи уже нет с нами. Светлым легким облачком вознеслась чистая Душа ее к Господу.

К радости, оставила нам Наташа Абрамцева удивительные истории. Быль?.. Грезы?.. Сказки?..

Да все вместе! Она писала их с Надеждой и Верой, что читать их будут и дети, и взрослые.

Наташа спрашивала: «Кому и зачем нужны сказки?» И отвечала: «Сказка – это эпиграф жизни. Это молитва на сон грядущий, на грустное настроение, на плохую погоду. И для ребят, и для взрослых. Дети мудреют, взрослые возвращаются к чистому роднику детства, мягчают, добреют, светлеют душой. Сказки надо читать наедине и всей семьей; за общим столом и сидя на полу, на траве... И вот уже начинается сказка о дружбе… Сказки – связь поколений. В этом их главное волшебство.»

Писала она сразу практически набело, не внося никаких поправок. Наверняка это было дано ей свыше. Наталья Абрамцева была верующим человеком и обладала главнейшим качеством в жизни и творчестве – терпением, мудростью и талантом от Бога.


СКАЗКИ НАТАЛЬИ АБРАМЦЕВОЙ

СВОЙ ЦВЕТ

Н.Абрамцева


Все светишь?! Все радуешься?! — Ворона зажмурила один глаз, а другим посмотрела на золотое солнце. Очень вредно посмотрела.

Почему же мне не светить, не радоваться? Ведь все хорошо! — И солнце протянуло лучик, чтобы поправить вороне взъерошенные перышки.

Ой-ой-ой, хорошо! — подпрыгнула серая ворона. — Что хорошего-то?! — она так возмутилась, что ветка старого лесного орешника задрожала под ее лапками.

Ну... — солнце то ли растерялось, то ли разволновалось, — по-моему, все хорошо, — и оно бросило несколько искорок на маленькую елочку.

По-твоему? — ворона открыла зажмуренный глаз и зажмурила тот, что был открыт. — Ну, допустим, хорошо. А при чем здесь ты? Я спрашиваю!

Солнце широко открыло глаза, посмотрело на вороний орешник, усыпанный гроздьями коричневато-золотых орехов, на желтые-желтые березы, на зеленые елки с рыжеватыми шишками, на красные ягоды рябины. Посмотрело солнце вокруг и промолчало. Что тут скажешь? Только загрустишь.

Подруга солнца — туча — очень не хотела, чтобы солнце грустило. Поплыла она к солнцу и... Да, кстати, может быть, ты не знаешь, что солнце и туча — друзья? Они очень дружат, поверь мне! А работают по очереди. Когда отдыхает — не проливает дождя туча, солнце теплом и светом помогает хорошеть листьям, ягодам, орехам. Потом приходит черед тучи: дело солнечных лучей продолжают нити дождя. Так и дружат туча и солнце. Но это к слову.

А что же делается у нас в сказке? А вот увидела туча, что расстроилось солнце, и говорит:

Что ты?! Грустить из-за того, что кто-то, вредный или глупый, нарочно тебя обидел?! Несерьезно это.

Темно-серая туча бережно укрыла солнце. Пошел дождь. Желтеют среди его нитей березы, поблескивают красные ягоды рябины, не боятся дождя орехи золотистые.


Ворона, та, что обидела солнышко, похоже, рада туче и дождю. «Вот теперь точно все хорошо, — она сразу двумя глазами удовлетворенно посмотрела на тучу, — прекрасная темно-серая туча! Мне под цвет. И дождь замечательный: светло-серый. Подойдет мне». Туча не обращала внимания на довольную ворону. Дождь нашептывал что-то спокойное ярким деревьям, поил водой их корни. Вороне это было как-то все равно, ее другое занимало.

Приветствую вас! Добро пожаловать в мой лес! — ворона даже крыльями взмахнула, но в ответ не услышала ни слова. Тогда она продолжала: — Я рада, что вы закрыли солнце. Оно меня раздражало.

Мне, кажется, что-то послышалось, — прошелестел дождь.

По-моему, я тоже слышу чьи-то странные слова, — ответила туча своему дождю.

Странные слова?! Это мои слова! Это я — ворона, столько всего умного прокаркала.

Ворону немного задело невнимание тучи и дождя, она взъерошилась еще больше. Но, наконец, к ней обратилась сама туча:

Ворона? Где-то здесь ворона? И говорит что-то умное?

Конечно, конечно! — ворона подпрыгнула на ветке.

Вот, вот здесь я!

Что-то я вас не вижу, ворона, — правду, нет ли сказала темно-серая осенняя туча. — А вы, какая из себя?

Да, о вашей внешности, пожалуйста, — прошелестел дождь.

Какая я? — Ворона вытаращила глаза. — Моя внешность?! Она у меня очень замечательная. Просто серая! Я немного светлее вас, туча, и немного темнее вас, дождь. Я средне-просто-серая и в перьях. — Ворона устроилась на кончике самой длинной ветки, чтобы быть виднее.

Я смотрю и вижу, — туча будто бы прищурилась, — желтые березы, рыжие молодые шишки, красную рябину, — медленно перечисляла туча.

Ой, ну при чем здесь все это разноцветное. Я просто серенькая, обыкновенно серенькая. Ну? Видно?


Поливая орешник, — прошелестел дождь, — я обратил внимание на блестящие, красивые орехи.

Ну, знаете! Ну! — Совсем рассердилась ворона. — Оба вы, туча и дождь, какие-то странные! Золотые орехи всякие, рябины-березы красные и желтые видите! А меня, родственную, можно сказать, родную вам по цвету, серую ворону разглядеть не можете! Как же так?!

Очень просто, — и туча вот как все объяснила. — Я туча темно-серая, дождь мой светло-серый.

Ну-ну! — не терпелось вороне.

Вот, — спокойно продолжала темно-серая туча, — а вы, ворона, как вы сами сказали, обыкновенная, просто средне-серая. В этом все и дело.

Какое дело? Какое такое дело? Я... Я... Я... — Ворона просто из себя вышла: — Я как раз нужного вашего цвета!

Не нашего, простите, — прошептал вежливый дождь.

Ага, — каркнула ворона, — я не вашего, а все эти разноцветные, — она завертела головой, указывая на орехи, ягоды, листья, — они, можно подумать, именно вашего.

Нет, нет, — туча поставила все на свои места, — у ягод, орехов, листьев пестрых, свой, именно свой цвет; желтый, красный, золотистый...

Это правильно, — кивнула ворона.

У меня, — продолжала туча, — тоже свой цвет: темно-серый. Ворона внимательно слушала.

И у моего дождя свой цвет: светло-серый. Вот и получается, что у всех, — посмотрите вокруг, свой цвет. Поэтому и видно всех.

Интересно получается, — пробурчала ворона, — интересненько. Вы — цветные. А я что — бесцветная?

Вы, уважаемая ворона, вообще бесцветная-незаметная. Это мы, я и дождь, как бы спрятали ваш цвет. Не нарочно. Вы, средне-серая, так? Вот и потерялся ваш цвет средний где-то посреди моего темно-серого...

И моего светло-серого, — подхватил дождь. Растерялась ворона, замолчала, вздохнула даже. Взъерошилась. Поразмышляла, поразмышляла и спросила, представь себе, почти робко:


Так что же, я такой и останусь? Ну, посреди... что ли?

Нет, — успокоила туча, — совсем нет. Нам с дождем придет пора уходить. Выглянет солнце.

Солнце?! — Ворона захлопала глазами.

Да, да, — продолжала туча, — солнышко золотыми своими лучами высушит и пригладит ваши перышки, позолотит чуть-чуть. Разве плохо: серо-золотистая ворона на, например, желтой березе? Замечательно! Просто вам солнца недостает. А мы, я и дождь, вам мешаем.

Солнышка вам нужно дождаться, — зашумел дождь, — и вы, ворона, станете видной и даже хорошенькой.

Ворона растерянно моргала, жмурила то один, то другой глаз.

Ну что ж, нам пора, — сказала туча. И небо стало не темно-серым, а ярко-голубым.

Всего хорошего, — попрощался дождь. Исчезла светло-серая пелена с осеннего леса яркого, пестрого, разноцветного. Выглянуло золотое солнце.

А... Э... Ну... Это... — ворона не знала, как заговорить с солнышком.

Но солнце, конечно, было умнее и добрее вороны, а потому сказало:

Не беспокойтесь, пожалуйста. Я кое-что слышало и тоже думаю, что золотисто-серая ворона будет прекрасно выглядеть на желтой березе. Подставляйте перышки.

РАДУГА


Н.Абрамцева


Небо голубое с солнцем золотым — это здорово. Весело и красиво. И белые облака тоже хороши. А золотые крапинки звезд? А сверкающий летний дождь? А мягкий, нежный туман? Чудеса, да и только! Мы, конечно, не считаем, что это чудеса. Привыкли. Знаем, что дождь прольется, и звезды замигают, и солнце непременно встанет вовремя.

Правда, иногда мы все-таки удивляемся. И даже восхищаемся. Тем восхищаемся, тому удивляемся, что не часто видим. Вот радуга. От края до края света встала яркая разноцветная дуга. Семь полос, семь лент светятся — сияют. Красная, оранжевая, желтая, зеленая, голубая, синяя, фиолетовая. Увидев ТАКУЮ радугу, мы зовем друг друга, даже загадываем желания. Но это редко бывает. Чаще радуга показывается нам маленьким обрывком разноцветной, но неяркой ленточки. Мы и этому рады. Потому что забыли те давние-давние времена, когда каждое утро начиналось с того, что зажигалась яркая, во все небо радуга.


Раньше солнца вставала радуга. До позднего вечера вместе с солнцем светила она людям. Привыкли люди к радуге. Наверное, чересчур привыкли. А потому, когда у нее случилась беда, люди ничего и не заметили.

А произошло вот что. Жил-был один человек. Обыкновенный человек. Его красивый дом стоял в чудесном саду. Человек жил хорошо, всем был доволен. Но однажды утром зазвонил его телефон и сказал что-то очень обидное. Хотя нет... Телефон не зазвонил. Ведь дело-то давнее. Телефонов тогда не было. Скорее всего, обидные слова принесла телеграмма. Но вряд ли. Телеграфа тогда тоже не было. Обида нашла человека как-то гораздо проще. Он что-то вспомнил. Или что-то ему показалось. Так или иначе, но стало человеку обидно и горько. Казалось, случилось что-то непоправимое.

Вышел человек в сад. И встретили его, как и вчера, и позавчера, и раньше красные розы, оранжевые ноготки, желтые золотые шары, зеленая трава, голубые незабудки, синие колокольчики, фиолетовые тюльпаны. Цветы радостно повернулись к человеку. Но человек был не совсем тот, что вчера. А скорее, совсем не тот. Обида затуманила ему глаза, а раздражение разбудило несправедливость и злые слова.

Необыкновенно яркие красные розы услышали от человека, что он так старательно за ними ухаживает, что просто стыдно им быть такими бледными. Оранжевым ноготкам человек сказал, что они слишком оранжевые, что маленьким цветам неприлично быть яркими. А желтые золотые шары оказались виноватыми в том, что сколько их ни тряси, не упадет ни одной золотой монетки. Только зря называются золотыми. Зеленую траву человек упрекнул в том, что она лохматая-косматая, хотя раньше считалось, что трава просто густая и пышная. Голубым незабудкам человек сказал, что скромность — это хорошо, но не до такой же степени, чтобы разглядеть было трудно. Синие колокольчики оказались виноваты в том, что не умеют звенеть так же, как серебряные колокольчики-звоночки на дверях дома. Фиолетовым тюльпанам человек сказал, что, сажая их луковицы, хотел, чтобы выросли белые цветы, а потому, оказавшись фиолетовыми, тюльпаны очень огорчили, а может, даже обманули его.


В общем, для всех цветов неизвестно откуда взялись у человека недобрые слова. В конце концов, окинув взглядом сад, человек сказал еще несколько слов: — Да и какая от всех вас польза? Выполоть вас! С корнем вырвать надо! А двор асфальтом залить!

Человек и сам зажмурился, услышав собственные страшные слова. А цветы... Цветы и трава так испугались, что мгновенно потеряли свои яркие чудесные краски, и стали серого цвета. Цвета серых мышей или даже крыс... Солнце вздрогнуло, увидев, что случилось. Вздрогнули легкие облака, застыло небо, радуга качнулась. Ты ведь помнишь, что в те давние времена радуга каждый день сияла.

Нужно было что-то делать. И быстро! Пока зажмурившийся человек не открыл глаза. Пока не увидел, что серыми стали цветы. Людям нельзя видеть серые цветы — это очень, очень опасно. И тогда семицветная радуга в один миг бросила свои яркие ленты: розам — красную, ноготкам — оранжевую, золотым шарам — желтую, траве — зеленую, незабудкам — голубую, колокольчикам — синюю, тюльпанам — фиолетовую.

Цветы стали еще прекрасней. А человек, открывший глаза, стал прежним. Таким, как вчера, позавчера, раньше. Его собственные злые слова будто окатили его ледяной водой, в которой растворились обиды и несправедливость. Осталась, правда, легкая головная боль. Но она скоро пройдет. Человек попросил у цветов прощения.

Ах, что вы! О чем вы? — сказали добрые цветы. — Все бывает.

И человек снова стал жить хорошо... А как радуга? Плохо... Чуть заметны бледные полосы — следы от подаренных цветам лент. Почти весь свой цвет потеряла радуга и заболела. Ведь сила радуги в ее цвете. Как больной человек сжимается в комочек под одеялом, так заболевшая радуга сжалась в маленькую бледно-цветную ленточку и спряталась в облаках.

Люди ничего не заметили. Ведь у них остались солнце и луна, звезды и дождь, туман и облака еще столько чудес, что не счесть.

...Прошло много лет, очень много времени. А время, говорят, все лечит. Радуга стала поправляться. Когда чувствует себя получше, встает дугой высокой, яркой. Когда сил поменьше, появляется ленточкой маленькой. Старается радуга показаться людям. Ведь поняли люди, НАКОНЕЦ, что радуга им очень нужна...

ЗЕЛЕНАЯ СКАЗКА


Н.Абрамцева


Куст сирени рос по одну сторону крылечка, темно-зеленая елка — по другую его сторону. А само крылечко принадлежало дачному домику. Куст был молод, разговорчив, ветви его были длинными и гибкими, а цвел он светло-светло-сиреневым цветом. А вот елка была строже, молчаливей, сдержанней, Густо-зеленой, даже темно-зеленой была ее хвоя. Ну а летний домик казался сказочным теремком: наличники на окнах разные, стекла в окнах веранды разноцветные. Вот только крылечко было совсем не сказочным. Или просто из другой сказки. Или, может быть, у строителя, строившего крылечко, сидела в пальце заноза. Так или иначе, но у красивого, совсем не старого дома оказалось порядком покосившееся, немного разваливающееся, очень скрипучее крылечко. Даже травой ухитрилось оно порасти. Странное такое крылечко. Конечно, красивый дом был им очень недоволен.

Который год хозяйка обещает мне новое крылечко! — переживал он.

Все обещает и обещает, обещает и обещает! — подхватывал сиреневый куст. — Ведь уже просто неудобно. Стыдно просто! Гости из города приезжают, часто приезжают, а как мы их встречаем?! Каким крылечком? — шумел куст.

Вы, конечно, тоже так считаете, дорогая елка? — дом не сомневался в том, что елка считает именно так.

Но темно-зеленая елка ответила не очень определенно.

Кто знает, — тихо прошуршала она, — кто знает.

Все знают! — сиреневый куст уверенно взмахнул самой длинной веткой, — я знаю, дом знает, хозяйка знает, да и вы, конечно, знаете, дорогая елка.

В это время скрипнула калитка. Гости... Две нарядные женщины шли по садовой дорожке к дому.


И все-таки ты ошибаешься, — настаивала та, что была в белом платье.

Да, нет же, — уверяла та, что была в платье голубом, — ошибаешься именно ты!

Я?!

Голоса стали громче, женщины подошли совсем близко.

Ты! — продолжала утверждать гостья в голубом.

Ну, знаешь! Ты просто не думаешь, что говоришь! — почти рассердилась гостья в белом.

И как раз ступила на первую ступеньку порядком покосившегося, слегка развалившегося, поросшего травой скрипучего крылечка. И замолчала. А потом поднялась на вторую ступеньку, оглянулась и сказала:

Да разве в этом дело? Посмотри, какая необыкновенная елка! А сирень! Просто чудо!

«Елка как елка, сирень как сирень», — подумала, было, гостья в голубом. Но в этот самый миг она тоже поднялась на странное, все в косматой траве, крылечко. И почему-то сразу увидела, что елка и сирень действительно необыкновенно красивы. А еще она посмотрела по сторонам и, наверное, увидела еще что-то удивительное и прекрасное, потому что села вдруг на ступеньку, погладила кустик травы и сказала тихо:

Как хорошо здесь... Просто странно, как хорошо... И другая женщина, та, что в белом платье, тоже вдруг притихла, и тоже присела на кривое косматое крылечко и сказала:

А ведь лето... А я в суете и не заметила... — и она добавила немного странные, а может быть, очень обыкновенные слова, — лето, лето летнее; лето, лето зеленое...

А потом обе гостьи долго сидели на скрипучем крылечке и тихонько разговаривали о чем-то добром, спокойном и, конечно, летнем.

Дом красивый, куст светлой сирени и темно-зеленая елка тоже тихо беседовали. Дом и сиреневый куст говорили о том, что будь крыльцо новым — гостьи были бы довольны гораздо больше. А елка нет-нет да и повторяла:

Кто знает... Кто знает...


ГОЛУБАЯ СКАЗКА

Н.Абрамцева

Небо было голубым. Просто голубым.

Вы неплохо выглядите. Вам к лицу голубой цвет, — обронило ослепительно золотое солнце.

Благодарю. — Небо расправило складки своего голубого наряда и замерло в ожидании новых похвал.

Но их не последовало. Солнце уже беседовало с какой-то далекой звездой.

Вот как... — Небо растерялось. — Может быть, мои голубые одежды кажутся роскошному солнцу чересчур скромными? И солнце, похвалив меня, просто посмеялось? Напрасно... Ведь я все-таки небо! Небо гордо расправило свою голубизну и велело явиться портному. Ветер, он с давних пор служил небу портным, прилетел тотчас.

Мне бы хотелось выглядеть несколько... ну... знаете ли... уважаемый портной... — небо подбирало нужное слово, — несколько интересней.

Интересней... — повторил ветер. — Не очень ясное пожелание, но попробую что-нибудь придумать.

Ветер взял охапку белоснежных маленьких пушинок-облачков и невидимой нитью сплел их в нежную, почти прозрачную накидку. Укрыв заказчика чудесной облачной шалью, ветер отлетел, посмотрел на свою работу со стороны, поправил два-три облачка и слегка подул.

Что же, о небо, вы довольны?—почтительно спросил ветер.

Да, спасибо. Небо снова взмахнуло шалью, пушинки-облачка побежали быстро-быстро. Небо само себе понравилось! Но солнце молчало.

Придется, — нахмурилось небо, — снова позвать портного. Прилетел ветер.

Новый наряд не понравился? — удивился он. — Слишком воздушно? Легко? Даже, может быть, легкомысленно?

Возможно. — Небо недовольно сбросило облачную шаль.

Не волнуйтесь, — заторопился ветер, — попробуем другой вариант: элегантно-строгий.

Ветер взмахнул одноцветным густо-серым полотнищем плотной облачности, набросил его на небесный свод, затем достал множество серебряных нитей дождя и, резко дунув, пустил их наискось.


Небо тряхнуло нитями дождя и украдкой взглянуло на солнце. С надеждой взглянуло. Но золотое солнце то ли потускнело, то ли погрустнело. Так и эдак встряхивало небо блестящими дождевыми нитями, но печальное солнце молчало.

Странно, — небо недовольно сбросило серебряные украшения, — неужели нельзя придумать что-нибудь необыкновенное?!

Минуту, еще минуту, — заволновался ветер-портной, — я придумал для вас, о небо, великолепно эффектный наряд.

Ветер задул изо всех сил, пригнал тяжелые лиловые тучи, скроил из них величественное одеяние с золотыми пряжками-молниями.

Рассерженное небо осталось довольно работой портного. «Теперь солнце, конечно же, восхитится моим нарядом», — решило оно. Но солнце закрыло глаза, лучи его задрожали и поникли. Казалось, ему отчего-то больно.

Не знаю, в чем дело, — удивилось, почти возмутилось грозовое небо, — этому золотому зазнайке ничем не угодить! Я так стараюсь, так стараюсь ему понравиться, а от него ни слова доброго.

Разгневанное небо сбросило чудесный с золотыми молниями наряд и осталось в своих обычных голубых одеждах.

«Пусть так, — думало небо. — Не буду больше наряжаться. Так и останусь просто голубым», — сердилось оно. Сердилось, сердилось, и вдруг слышит:

- Вы прекрасно выглядите. Вам к лицу голубой цвет.

СКАЗКА О ВЕЧЕРЕ

Н.Абрамцева

Тебе бывает грустно? Бывает иногда? Чаще вечером. Днем все нормально, столько дел разных, интересных, но вот приходит вечер, и тут все может быть по-разному. Хорошо-хорошо или грустно. Может быть, это происходит оттого, что лучи вечернего солнца порозовеют, и белые-белые розы в саду станут чуть розовыми, а желтые лесные кувшинки будто изнутри засветятся тихим розовым светом. В такой розовый вечер просто невозможно грустить. В розовый вечер хочется рассказывать или слушать добрые сказки и дарить друг другу подарки.


Но не все вечера розовые. Бывают лиловые. В лиловый вечер лучи заходящего солнца гаснут быстро, белые розы окутывает лиловая дымка, желтые лесные кувшинки перестают светиться и тускнеют. Лиловый вечер становится грустным. Что же делать в такой вечер, как не грустить?

Отчего бывает вечер лиловый, печальный? Отчего розовый, веселый? Я думаю, дело вот в чем: наденет старый колдун Вечер розовый плащ, и розовеет все кругом, и появляются розовые облака, а веселые и добрые сказки затевают суматошную игру чехарду. Наденет старик Вечер лиловый плащ, и опускается лиловый туман, и веселые сказки, будто испугавшись чего-то, прячутся в кармашки самых послушных девочек.

Ты, может быть, думаешь, что колдун Вечер злой и ему нравится навевать печаль своим лиловым плащом? Ошибаешься. Я расскажу тебе о Вечере, и ты поймешь, что не злой он.

Вечер — старый колдун с седой бородой — жил в лесу в бревенчатом доме, а вокруг дома был маленький сад. Совсем крошечный. В нем росли только те цветы, что распускаются вечером: белый душистый табак, ночная фиалка и летунья. Нежная летунья была двух цветов — розовая и лиловая, как плащи у Вечера.

Днем старый колдун Вечер любил работать в своем маленьком саду. У него была помощница — кошка Бланка. Белая-пребелая. Потому ее и звали Бланка, ведь на языке волшебников «бланка» означает «белая».

Бланка была кошкой старого колдуна, и неудивительно, что она научилась у него некоторым колдовским вещам. Например, варить замечательное клубничное варенье из обыкновенных камушков. Дело в том, что и кошка Бланка, и колдун Вечер очень любили клубничное варенье.

Но не в этом дело, о другом поговорим. Много лет жили старый колдун Вечер и его белая кошка в своем лесном доме. Бланка не только варила варенье. Старый колдун Вечер поручал ей, когда приходило его время, доставать из сундука и приносить один из его вечерних плащей — розовый или лиловый.


Бланка — добрая кошка, и потому она каждый раз старалась принести розовый добрый плащ. Не хотелось ей, чтобы Вечер наряжался в печальный лиловый. Старый колдун заметил это.

Милая Бланка, — сказал он не сердито, — ты очень рассеянна. Ты, видно, забыла, что у меня есть еще и лиловый плащ. Раз он есть — нужно его надевать. Хотя бы иногда, просто порядка ради. Будь добра, принеси, пожалуйста, лиловый плащ.

Ах, повелитель, — отвечала хитрая и добрая Бланка, — дело в том, что ваш лиловый плащ, он, видите ли, не совсем в порядке... У него бахрома запуталась.

Надеюсь, завтра он будет готов? — спрашивал Вечер.

Конечно, — отвечала Бланка и смотрела в сторону. На некоторое время старый колдун Вечер забывал о лиловом плаще. Ведь ему, в сущности, все равно. Но вскоре цвет лиловой летуньи напоминал о себе. И тогда Вечер снова говорил, не сердито говорил, потому что никогда не сердился:

Милая Бланка, что-то я все в розовом и в розовом, если тебе не трудно, приготовь сегодня лиловый плащ.

О повелитель, — отвечала добрая и хитрая Бланка, — мне совсем не трудно, но вам так идет розовый цвет.

Ну что ж, — соглашался Вечер. — Тогда лиловый приготовь завтра. Ведь мне, в общем-то, все равно.

Бланка грустно повиновалась. Грустно, потому что ей не все равно. Не любит она, когда грустят люди в лиловые вечера.

Теперь ты знаешь, отчего бывают вечера розовые и вечера лиловые. Если вечером у тебя хорошее настроение, а вода в озере розовая, и розы в саду розовее, чем днем, значит, позаботилась об этом обыкновенная белая кошка Бланка. Но не совсем обыкновенная, а та, что умеет варить замечательное клубничное варенье из обыкновенных камушков.

РЫЖАЯ СКАЗКА

Н.Абрамцева

Рыжая кошка была такой маленькой, что еще не успела узнать о том, что рыжих кошек на свете не так уж много. Гораздо меньше, чем, например, серых. И о том, что рыжий цвет — не простой, как, скажем, цвет серый. Зато маленькая кошка знала, что такое друг. Ее друга звала Солнце.


Они познакомились недавно на крылечке дома. Солнце проплывало по небу и увидело внизу что-то очень рыжее. Солнце прищурилось и спросило:

Это кто там? Не мой солнечный зайчик? Рыжка (в золотых лучах она, правда, казалась чем-то солнечным) подняла мордочку и ответила обиженно:

Какой же я зайчик? Я — кошка. Меховая, а вовсе не солнечная.

Точно, рыжая кошка. Да ты не обижайся. Разглядеть трудно: маленькая очень.

Вырасту!

Конечно, — прозвенело Солнце. — А мне показалось, зайчик мой сбежал без разрешения. Непорядок ведь?

Так они и подружились. Доброе взрослое Солнце проплывало над крылечком в полдень. Медленно, чтобы Рыжка погрелась в его лучах. А еще Солнце рассказывало ей, что происходит в небе, какая туча с какой молнией поссорились, и какое облако за какую горную вершину зацепилось.

А маленькая рыжая кошка рассказывала Солнцу, как живут люди в своем красивом летнем доме.

Но однажды Солнце не пришло. Рыжка удивилась, посмотрела в небо и увидала серые тучи.

Наверное, тучи задерживают Солнце. Пойду навстречу, — решила она и осторожно спустилась с крылечка на садовую дорожку.

Раньше Рыжка не гуляла по дорожке: боялась уходить от крыльца. Но она знала, что дорожка идет в ту сторону, откуда приходило Солнце.

Маленькая рыжая кошка шла медленно, осторожно ставя лапки на дорожку. Вдруг тихий смех. Слева — роскошные ярко-красные маки.

Вы мне смеетесь? — спросила Рыжка.

Не тебе, а над тобой, — прошелестели маки.

Почему?..

Ну-у-у... Ты же смешная...

Почему?

Ну-у-у... Ты рыжая...

Да, — согласилась кошка, — рыжая. А почему смешная?

Так ведь рыжая!

Маленькая кошка не понимала, почему смеялись маки, но ей казалось, что смеялись не весело, а насмешливо.


Ну и ладно, — просто так, сама не зная о чем, сказала маленькая кошка и пошла дальше. Слышит — кто-то тихо фыркнул и сказал:

Совсем, совсем рыжая!

Маленькая кошка оглянулась и обрадовалась. Справа от дорожки расположилась стайка невысоких цветов. Цветом своим очень похожих на нее. Люди называют их ноготками.

Привет, — весело сказала Рыжка, — и вы, и я — рыжие. Хорошо! А вот некоторые считают рыжий цвет... — И она замолчала. Потому что цветки-ноготки резко подняли лепестки и захлопнулись. Только один, наверное, главный цветок не закрылся и очень рассерженно посмотрел на маленькую кошку:

Как ты смеешь называть нас рыжими? Это ты — рыжая.

Да я-то, конечно, я знаю. Но разве вы не рыжие тоже?

Нет! — совсем рассердился цветок-ноготок. — Мы оранжевые. — И он тоже закрылся.

Маленькая рыжая кошка пошла дальше. Ей было грустно: и Солнце не нашлось, и стало совершенно ясно, что рыжий цвет нравится не всем.

Наконец дорожка уткнулась в маленькую клумбу, на которой рос большущий куст прекрасных белых лилий.

Ой! — только и могла сказать восхищенная Рыжка. Одна чудесная белая головка склонилась, и лилия сказала томно:

Ах, не надо восхищений. Они однообразны и утомительны.

Хорошо, я восхищаться не буду, хотя вы очень красивы, — маленькая кошка, не раздумывая, подчинилась прекрасным цветам, — не буду, а спросить вас можно? Посоветоваться.

Гордые цветы были удивлены или, представь, польщены. Совета у них никто никогда не спрашивал. Ими только любовались.

Скажите, — немного замялась Рыжка, — вот некоторым кажется, что рыжий цвет то ли плохой, то ли... ну... в общем, смеются... Вы не стали бы смеяться? Не стали бы? Правда?

Конечно, мы не станем смеяться над тобой. Это недостойно нас.


Что значит недостойно вас? — чуть насторожилась маленькая кошка.

Это значит, что сами мы так прекрасны, что должны притвориться, будто не видим, что ты рыжая, — ответила самая красивая лилия.

А другие цветы?

Многие цветы, — прекрасная лилия смутилась, — попроще нас, могут вспомнить, — она заговорила шепотом, — детскую песенку-дразнилку: «Рыжий-рыжий, конопатый...» Дальше там тоже насмешливые слова.

«Конопатый»...— задумчиво повторила маленькая рыжая кошка. — Еще и конопатый! — И она прикрыла лапкой нос, на котором ухитрились поместиться полторы веснушки. А потом кошка, хоть и маленькая, выпустила коготки.

Вы не видите? Так я сама говорю всем! Всем на свете! Я — рыжая, рыжая-прерыжая! Ясно? Ясно вам? — и заплакала маленькая кошка. Горько и громко. Не плачь, кошка, все хорошо. Солнце вернулось!

Солнце, Солнце, — стала рассказывать маленькая кошка, — я совсем рыжая, очень рыжая. Что же мне делать?

Радоваться, сестричка, — спокойно ответило Солнце.

Чему? — удивились цветы. — И почему она — ваша сестра? Вы шутите. Золотой Цветок неба! — Цветы иногда любили пустые красивые слова.

Я не цветок, я просто обыкновенное небесное светило, — скромно сказало Солнце, — и я не золотое, я — рыжее.

Рыжее???

Да. Я — желтое? Нет, одуванчик желтый. Я — золотое? Нет, золотые шары — золотые. Я — красное или оранжевое? Нет, маки — красные, ноготки — оранжевые. И конечно, никто не скажет, что я — белое, как лилия. Выходит, я — рыжее.

И я рыжая! Как Солнце, как Солнце! — запрыгала маленькая кошка.

Мы, знаете ли, родственники, — улыбнулось Солнце. Молчали маки, ноготки, лилии. Зато раздался препротивный голос старой вороны. Она и прекрасные лилии, как это ни странно, дружили.

Что кошка рыжая, как вы, Солнце, не спорю, — каркнула ворона, — а как с веснушками? У нее целых полторы. А у вас — нет! Как же без веснушек?


Как? — испугалась маленькая кошка.

Плохо, — вздохнуло Солнце, — мне веснушек очень не хватает. Вы, уважаемая старая ворона, конечно, знаете, веснушки — это подарок самой красавицы Весны. На всех подарков не хватило. Маленькой кошке хватило, а мне и вам — нет. Не повезло нам с веснушками, дорогая старая ворона.

Так сказало Солнце и добавило: — Пошли, Рыжка, а то мы с тобой до крылечка никак не доберемся.

Пошли, — согласилась маленькая кошка, а обернувшись, все-таки сказала: — Не повезло вам всем с веснушками! Сначала Солнце и кошка молчали. Потом Рыжка спросила:

Они всегда будут злыми?

Они не злые, — спокойно ответило Солнце, — они глупые и не понимают, что рыжая кошка — это так же красиво, как белые лилии.

Я тоже не понимаю, — сказала маленькая кошка.

Я же говорило: маленькая ты очень. Вот и не понимаешь.

Вырасту.

Конечно, — согласилось Солнце.