prosdo.ru 1 2 3 4
Ален ДАЛЛЕС

ЗАДАЧИ В ОТНОШЕНИИ РОССИИ


На протяжении последних 20 лет во многих патриотических изданиях неоднократно публиковался так называемый «План Даллеса» (иногда называемый «Речью Даллеса»), в котором якобы излагались необходимые действия по разрушению Советского Союза и который в конце XX века был полностью выполнен. Однако в реальности, как уже окончательно прояснилось, текст этой псевдо-Даллесовской «речи» какими-то ушлыми деятелями был слеплен из кусков двух художественных произведений — Ю. Дольд-Михайлика «И один в поле воин» и А. Иванова «Вечный зов» — и пущен в широкий оборот. (Собственно, профессионалам давно было понятно, что в подобном витиевато-художественном стиле руководитель американской разведки не мог излагать перед конгрессменами и президентом план действий своего ведомства.)

И вот теперь наши недоброжелатели в печати и с экрана телевизора посмеиваются над «неразумными русскими патриотами» (Марк Дейч, например) и самоуверенно утверждают, что ни­какого разрушительного «Плана Даллеса» не было вообще. Цель их понят­на: высмеяв, дискредитировать нас, патриотов России, и дезавуировать давние планы США по моральному разложению советского общества. В какой-то степени цель эта была достигнута. Но истина, рано или поздно, всегда пробивается на свет. И разрушители России, как им и положено, сами подталкивают нас к ее прояснению.

Мы считаем необходимым опубликовать подлинную Директиву Совету Национальной Безопасности США от 18 августа 1948 года.

После ознакомления с ней становится ясно, что в настоящее время «даллесовский подрывной план» уже значительно превзойден. Но интересно то, насколько далеко смотрел его автор 60 лет назад. Советское руководство не могло не знать о существовании данной Директивы СНБ США и тем не менее, словно загипнотизированное взглядом удава, шаг за шагом допустило реализацию практически всех пунктов этого поистине пророческого документа.


При публикации мы опустили два коротких, чисто технических раздела: «Введение» и «Общие положения».
Основные задачи

Нашими основными задачами в отношении России на самом деле являются только две следующие:

а) уменьшить мощь и влияние Москвы до таких преде-
лов, при которых она больше не будет представлять угрозу
миру и стабильности международного сообщества;


б) внести фундаментальные изменения в теорию и прак-
тику международных отношений, которых придерживается
правительство, находящееся у власти в России.


С решением этих двух задач наши проблемы в отноше­ниях с Россией сократились бы до уровня, который мож­но было бы счесть нормальным.

Перед тем, как обсуждать способы решения этих задач соответственно в мирных и военных условиях, рассмот­рим их несколько подробнее.

1. ТЕРРИТОРИАЛЬНОЕ СОКРАЩЕНИЕ РОССИЙСКОЙ МОЩИ И ВЛИЯНИЯ.

Существуют две сферы, в которых мощь и влияние
Москвы простирается за пределы границ Советского Союза в формах, наносящих ущерб миру и стабильности международного сообщества.

Первая из этих сфер — то, что можно назвать зоной сателлитов: а именно зона, в которой решающее полити­ческое влияние принадлежит Кремлю. Следует отметить, что в этой зоне, которая территориально целиком приле­гает к Советсткому Союзу, решающим фактором в уста­новлении и поддержании советской гегемонии явилось присутствие или близость советской вооруженной мощи.

Вторая из этих сфер охватывает отношения между цен­тром власти, правящим Советским Союзом, с одной сто­роны, и, с другой стороны, группами или партиями за рубежом, за пределами зоны сателлитов, которые обра­щаются к России, как к политическому вдохновителю, и, осознанно или нет, проявляют свою лояльность по отно­шению к ней.

Для эффективного решения в обеих сферах первой из указанных выше задач необходимо сократить до разум­ных пределов несоразмерные проявления российской мощи. Странам, находящимся в зоне сателлитов, должна быть предоставлена возможость коренным образом осво­бодиться от русского господства и из-под российского идеологического влияния. Также должен быть основатель­но разоблачен миф, который заставляет миллионы людей в странах, удаленных от Советских границ, смотреть на Москву, как на выдающийся источник надежды челове­чества на улучшение, а следы воздействия этого мифа должны быть полностью ликвидированы.


Следует заметить, что в обоих случаях эти задачи могут быть в принципе решены без неизбежного порождения последствий, непосредственно и решительно затрагива­ющих престиж Советского государства.

Во второй из двух сфер полное освобождение из-под рос­сийской власти возможно без затрагивания жизненно важ­ных интересов Российского государства, так как в этой сфере московское влияние распространяется по тщательно скры­тым каналам, существование которых отрицает и сама Мос­ква. Таким образом устранение структуры власти, ранее известной как Третий Интернационал и пережившей соб­ственное имя, не вызовет никакого формального унижения правительства в Москве и не потребует никаких формаль­ных уступок со стороны Советского государства.

То же самое в основном, однако не полностью, верно и для первой из двух сфер. Москва также отрицает факт формального советского господства в зоне сателлитов и пытается замаскировать его механизм. Как в настоящее время демонстрирует инцидент с Тито, нарушение мос­ковского контроля не обязательно рассматривается как событие, затрагивающие сами государства. В даном слу­чае оно трактуется обеими сторонами как межпартийный конфликт; особое внимание уделяется повсеместному подчеркиванию того, что никакие вопросы государствен­ного престижа здесь не затронуты. То же самое может предположительно произойти в любом месте зоны сател­литов без формального ущемления достоинства Советс­кого государства.

Мы, однако, сталкиваемся и с более сложной пробле­мой: расширение границ Советского Союза после 1939 года. Это расширение не может во всех случаях рассматриваться как серьезный ущерб международному миру и стабильно­сти, а в ряде случаев оно даже может рассматриваться, с точки зрения наших задач, как полностью приемлемое для целей поддержания мира. В других же случаях, особенно касающихся прибалтийских стран, вопрос более сложен. Мы действительно не можем проявить безразличие к даль­нейшей судьбе прибалтийских народов.

Это отражено и в нашей нынешней политике призна­ния по отношению к этим странам. Мы едва ли можем согласиться, что угроза международному миру и стабиль­ности действительно устранена, когда Европа поставлена перед фактом возможности сокрушения Москвой этих трех малых стран*, не виновных ни в какой реальной прово­кации и доказавших способность вести собственные дела прогрессивным образом, не угрожая интересам соседей. Таким образом было бы логично рассматривать как часть задач США восстановление для этих государств по край­ней мере некоего подобия недавнего состояния свободы и независимости.


Однако ясно, что их полная независимость повлекла бы фактическое сокращение территории, контролируе­мой Советским правительством. Таким образом это на­прямую затронуло бы достоинство и жизненные интере­сы Советского государства как такового. Не стоит пред­полагать, что это может быть осуществлено без войны. Поэтому если мы считаем, что основная задача, сформу­лированная выше, важна как в условиях мира, так и войны, то мы должны логично заключить, что в условиях мира наша задача должна состоять только в том, чтобы побудить Москву разрешить репатриацию в прибалтийс­кие страны всех насильственно высланных и установле­ние в этих странах автономных режимов, в основном удов­летворяющих культурным потребностям и национальным стремлениям их народов. В случае войны мы могли бы при необходимости стремиться пойти и дальше. Но даль­нейшее зависело бы от характера российского режима, который господствовал бы на этой территории после сле­дующей войны, и нам нет необходимости решать этот вопрос заранее.

Следовательно, утверждая, что мы должны уменьшить мощь и влияние Кремля до пределов, при которых он больше не будет представлять угрозы миру и стабильнос­ти международного сообщества, мы имеем право отме­тить, что эта задача может логично решаться не только в случае войны, но также и во время мира мирными сред­ствами и что в последнем случае нет необходимости зат­рагивать престиж Советского правительства, что автома­тически сделало бы войну неизбежной.

2. ИЗМЕНЕНИЕ ТЕОРИИ И ПРАКТИКИ МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ, КОТОРЫМ СЛЕДУЕТ МОСКВА.

Наши сложности с нынешним Советским правитель­ством связаны главным образом с тем, что его лидеры исповедуют в теории и практике международных отно­шений концепции, не только противоположные нашим собственным, но и очевидно несовместимые с мирным и взаимовыгодным развитием отношений между этим пра­вительством и другими членами международного сооб­щества как индивидуальными, так и коллективными. Главными среди этих концепций являются следующие:


а) мирное сосуществование и взаимное сотрудничество
суверенных и независимых государств на основе равен-
ства и взаимного уважения иллюзорно и невозможно;

б) конфликты являются основой международной жизни, при этом, как в случае Советского Союза и капиталистических стран, ни одна сторона не признает превосходства другой;

в) режимы, не признающие авторитета и идеологического превосходства Москвы, безнравственны и пагубны для прогресса человечества, и долг всех здравомыслящих людей повсеместно добиваться свержения и ослабления таких ре­жимов любыми тактически подходящими методами;

г) в дальней перспективе невозможно сближение интересов коммунистического и некоммунистического мира путем взаимного сотрудничества, эти интересы в основе своей антагонистичны и противоречат друг другу;

д) произвольные индивидуальные контакты между людьми из мира под коммунистическим господством с людьми за пределами этого мира являются злом и не способствуют общему прогрессу человечества.

Очевидно, что недостаточно прекращения доминиро­вания этих концепций в советской или российской тео­рии и практике международных отношений. Необходима их замена на практически противоположные.

А именно:

а) суверенные и равноправные страны могут мирно
сосуществовать бок о бок и сотрудничать друг с другом
без претензий или попыток установить одностороннее
господство;

б) конфликт не является необходимой основой между-
народной жизни, что народы могут иметь общие интере-
сы, не имея полного согласия в идеологии и не подчиня-
ясь единому авторитету;

в) народы других стран имеют законное право пресле-
довать национальные цели, расходящиеся с коммунисти-
ческой идеологией, и что долг всех здравомыслящих лю-
дей исповедывать терпимость к чужим идеям, скрупулез-
но соблюдать невмешательство во внутренние дела дру-

гих на основе взаимности, и использовать только поря-

дочные и честные методы в ведении международных дел;

г) международное сотрудничество может и должно сближать интересы обеих сторон даже и при различии их идеологических платформ;

д) индивидуальные контакты между людьми по разные стороны международных границ желательны и должны поощряться как процесс, способствующий общему прогрессу человечества.

Тогда немедленно встает вопрос, является ли принятие Москвой таких концепций задачей, которую мы можем всерьез надеяться решить, не прибегая к войне и к свер­жению Советского правительства. Мы должны смотреть в лицо тому факту, что Советское правительство в его нынешнем виде является и будет оставаться постоянной угрозой нашему народу и миру. Совешенно ясно, что нынешние лидеры Советского Союза никогда не смогут сами воспринять концепции, подобные изложенным выше, как разумные и желатель­ные. Точно так же ясно, что переход к доминированию таких концепций в русском коммунистическом движе­нии в нынешних обстоятельствах означал бы интеллекту­альную революцию внутри этого движения, равносиль­ную преобразованию его политической индивидуальнос­ти и отказу от основных претензий на существование в качестве особой жизненной силы среди множества миро­вых идеологических течений.

Такого рода концепции могли бы возобладать в россий­ском коммунистическом движении, только если бы в ре­зультате длительного процесса перемен и эрозии это дви­жение изжило те импульсы, которые изначально породи­ли его и дали ему жизненную силу, и приобрело совер­шенно иное, отличное от сегодняшнего, значение в мире.

Тогда можно было бы заключить (а московские теоло­ги немедленно именно так бы это и проинтерпретирова­ли), что заявление о нашем стремлении к принятию Мос­квой этих концепций равносильно объявлению нашей задачей свержение Советской власти. С этой точки зре­ния можно было бы утверждать, что такая задача нераз­решима без войны, и мы тем самым якобы признаем, что нашей задачей по отношению к Советскому Союзу в ко­нечном счете является война и насильственное сверже­ние Советской власти.


Принять такую точку зрения было бы опасной ошибкой.

Во-первых, мы не связаны никакими временными ог­раничениями в решении наших задач в условиях мира. У нас нет никаких жестких временных периодов войны и мира, которые подталкивали бы нас к необходимости ре­шения наших задач мирного времени к определенной дате, «иначе будет поздно». Задачи национальной политики в мирное время никогда не следует рассматривать в стати­ческих терминах. Постольку, поскольку это наши основ­ные, ценностные задачи, они не относятся к тем, кото­рые допускают полное и окончательное решение, подоб­но конкретным боевым задачам на войне. Задачи поли­тики мирного времени следует рассматривать скорее как направления движения, а не как физически достижимые пункты назначения.

Во-вторых, мы полностью в своем праве и не должны испытывать чувства вины, работая над разрушением концепций, несовместимых с миром и стабильностью во всем мире, и заменой их на концепции терпимости и между­народного сотрудничества. Не наше дело вычислять, к какому внутреннему развитию может привести принятие таких концепций в другой стране, мы также не обязаны ощущать какую бы то ни было ответственность за это развитие. Если советские лидеры обнаружат, что растущее преобладание более просвещенных концепций междуна­родных отношений несовместимо с сохранением их внут­ренней власти в России, ответственность за это несут они, а не мы. Это дело их собственной сознательности и созна­тельности народов Советского Союза. Работа над приня­тием справедливых и внушающих надежду концепций меж­дународной жизни является не только нашим моральным правом, но и нашей моральной обязанностью. Поступая таким образом, мы можем не заботиться о том, куда поле­тит стружка в вопросах внутреннего развития.

Мы не можем определенно утверждать, что успешное решение нами обсуждаемых задач приведет к распаду Советской власти, так как нам неизвестны соответствую­щие временные факторы. Вполне возможно, что под дав­лением времени и обстоятельств определенные исходные концепции коммунистического движения могут постепен­но измениться в России примерно так же, как измени­лись определенные исходные концепции Американской революции в нашей собственной стране.


Мы, однако, имеем право полагать и публично заяв­лять, что наша задача состоит в том, чтобы всеми имею­щимися в нашем распоряжении средствами донести до российского народа и правительства более просвещенный взгляд на международные отношения, и что поступая та­ким образом, мы как правительство не занимаем ника­кой позиции по отношению к внутренним делам России.

Ясно, что в случае войны вопросы такого рода стоять не будут. Если бы война между нашей страной и Советс­ким Союзом началась, наше правительство было бы сво­бодно в выборе средств, направленных на решение ос­новных задач, и условий, исполнения которых оно поже­лало бы потребовать от российской власти или российс­ких властей при успехе военных операций. Будут ли эти условия подразумевать свержение Советской власти, яв­ляется исключительно вопросом целесообразности, ко­торый обсуждается ниже.

Вторая из двух основных задач таким образом также

может решаться как во время мира, так и во время вой­ны. Эта задача, как и первая, может соответственно счи­таться основополагающей, откуда и вытекает формули­ровка нашей политики в условиях как мира, так и войны.



следующая страница >>