prosdo.ru   1 ... 14 15 16 17 18

***

Лагза и Дзацу искали пути спасения. Сослана пока не было видно, но вторжение непокорных в город говори ло о том, что скоро появится и он. Но это еще не самое страшное. Вот если Дзорс, как и Сослан, бродит по го роду и Хурзарин осталась без присмотра, тогда конец! О, иллитт-биллитт, при одной мысли об этом у Дзацу коченеет хвост и стынет позвоночник! Пусть Дзоко и Сантар вместе со своими вонючими товарищами стоят за дверью, как голодные псы! Силенки-то у них есть, но до Сослана и Батрадза им далеко! Поэтому справиться с непокорными — раз плюнуть! Только бы успеть унести ноги до прихода Сослана! А там Лагза даст приказ верным воинам Третьего мира, и они растерзают голодранцев.

— Дзацу, глянь во двор!

Владыка далимонов выглянул в окно как раз в тот момент, когда рухнуло на землю фальшивое солнце. Он обернулся к своему другу и произнес:

— Ихи-хи-хи! Все не так худо, как казалось! Стоило солнцу разбиться и погаснуть, как далимоны накинулись на непокорных, будто черные грифы, и пошли, пошли их давить! Ого, а стрел они выпустили столько, что даже башен не видать! Ах-хин, тах-хин, тах-хандзо, мои доблестные далимоны! Бейте бесхвостых врагов, чтоб и мокрого места от них не осталось! Ах-хин, тах-хин, таххандзо!.. Смотри-ка, некоторым все же удалось скрыться... Ах-хин, тах-хин, тах-хандзо, мои черные грифы! Бейте врагов, я с вами-и!.. О, доблестные далимоны Дзацу! Вон трое непокорных у осколков маленького солнца!

Хватайте их, колите им глаза, и они перестанут стрелять в летящих далимонов! Убейте Сантара, он сбивает ваших братьев даже не целясь! О, иллитт-биллитт! Искромсайте тело Дзоко! О, иллитт-биллитт! Ах-хин, тах-хин, тах-хандзо!.. Подойди к окну, Лагза, и ты увидишь, как мои далимоны камнем падают сверху на врагов! О-о-о-о, проклятый Дзоко слишком ловко орудует мечом, и наши ряды редеют! Да и Хазби со своей железной трубой не отстает от него. Кто он, почему я не встречался с ним раньше? Отнять бы у него железную трубу!.. Ах-хин, тах-хин, тах-хандзо, славные далимоны! Уложите этих троих, а тем временем подоспеют воины Третьего мира, и дела пойдут лучше!..


Дзацу разозлился, схватил лук и прицелился в Хазби, но внезапно раздался треск, и стрелы в тетиве как не бывало. Владыка далимонов догадался, что человеческий сын опередил его, выстрелил из ружья раньше. Ба! Это не люди, а самые настоящие далимоны! Если Лагза не верит, пусть взглянет сам! Сантар и Хазби укрылись за башней и сбивают далимонов как воробьев! Ах-хин, тах-хин, тах-хандзо!.. Побыстрее бы пришли воины, а то далимоны начинают сдавать! Ах-хин, тах-хин, тах-хандзо!..

— Дзацу! — прервал его Челахсартаг. — Плохо, что наши воины опаздывают! Надо бы слетать поторопить их да заодно посмотреть, на месте ли «громыхаловка», и спуститься к реке, сказать Дзорсу, что враг разоряет Третий мир, что требуется его помощь. Да чтоб сучку золотую привязал покрепче, иначе она сорвется с цепи! А обратно спешите что есть мочи! Успеете — хорошо, не успеете — Третий мир рухнет нам на головы! Все, лети, Дзацу, сгинь!

Владыка далимонов вылетел в окно, но не успел Лагза закрыть за ним ставни, как он вернулся обратно. Подскочив, как кукурузное зерно на сковородке, Дзацу повис на балке вниз головой и издал ужасающий визг. Затем спрыгнул на пол и сжался как еж. Сын Хыза не мог понять, что с ним. Он удивленно наблюдал за тем, как тот дрыгает ногами, лезет в дымоход, падает оттуда, весь вымазанный сажей, и снова лезет... «Что случилось?» — спросил он Дзацу. Глаза владыки далимонов налились кровью «Все! Конец! Лагза и Дзацу погибли! Рухнули их мечты, распался благословенный союз человека и дьявола, Третий мир сокрушен!» — был ответ. Нартские сорванцы опять их облапошили. У Дзацу пересохло в глотке, и он не может ничего сказать, кроме того, что воины Третьего мира собрались у кузницы Дарги и слушают болтовню Цанди. А на призывы Дзацу и плевать не хотят! Иллитт-биллитт. Цанди говорит с ними от имени Лагза, дескать, все должны оставаться здесь! Сейчас, мол, явится сам Лагза и разрешит выкатить «громыхаловку», которую мы потащим на вершину Мардхох. Оттуда направим ствол нашего оружия прямо в сердце Хурзарин и убьем ее! О, иллитт-биллитт, но «громыхаловки» уже там нет!..


— Как нет? — у Челахсартага округлились глаза, страх закрался в его душу.

— Вот так, Лагза! Воины развесили уши, «громыхаловка» исчезла из кузницы, а Дзорса на берегу реки нет! — сказал Дзацу.

— А куда же он делся? — заорал Челахсартаг.

— Мне сообщили, что он взвалил на себя «громыхаловку» и помчался вместе со своими родственниками к башне!

Но и это было еще не все: неожиданный грохот сотряс башню. Ставни слетели, потолок задрожал. Что за шум и грохот! Они выглянули в окно и увидели Батрадза, ворвавшегося во двор со страшнейшим оружием на плечах. Он остановился, осторожно опустил «громыхаловку» и, развернув ее жерлом к башне, крикнул во весь голос:

— Эй, хвостатые, как вы посмели посягнуть на мой род?

Далимоны в ужасе разбежались. В это время появились верхом на взмыленных конях Сослан, Чермен и Урузмаг с переброшенным через седло кузнецом Дарги. Радости Хамыца не было конца. Он подошел к всадникам и обнял всех поочередно. Батрадз стоял как вкопанный, не в силах шевельнуться в присутствии отца, дяди и деда. Оправившись от волнения, Сослан закричал:

— Эй, ты, сын Хыза, выйди во двор, мне надо поговорить с тобой!

Тишина.

— Если ты мужчина и еще не наложил в штаны от страха, выйди из башни, сразимся по старинке! — снова крикнул Сослан.

— Выйди, а то сам попадешь в свой капкан! — по< грозил Батрадз.

Из башни, конечно, никто не вышел, и Хамыц сказал:

— Давайте пустим Хурзарин в небо, разобьем в пух и прах «громыхаловку», осушим молочное озеро, и пусть сын Хыза убирается со своими далимонами на все четыре стороны!

— Уж коли Батрадз с нами, освободить Хурзарин недолго! А сына Хыза отпускать нельзя, он опять выкинет какую-нибудь пакость! — не согласился с братом Урузмаг.

Чермен Тлаттаты, поглядев на верхушки башен, подумал: «Челахсартаг вряд ли покинет свою крепость! Слишком много зла он принес! Но не выйти он тоже не может... Хорошо бы, он выбрался оттуда поскорее, пока не нагрянули войска Третьего мира!» И вдруг его осенило:


— Сослан, помнишь, парень из Саниба говорил, что бочки с порохом спрятаны в разных местах! Знать бы, где эти тайники!..

— Один из тайников расположен под башней, — сказал Ахтарсаг.

Чермен обмотал тряпкой стрелу, поджег ее и передал Ахтарсагу.

— Говорят, ты лучший лучник нашего рода! Постарайся попасть в тайник, увидим, как они там запляшут!

Ахсартаг вложил стрелу, натянул тетиву и крикнул:

— Сын Хыза, выходи, пока не поздно!

Ответа не было...

Дзацу, наблюдавший за ними сквозь щель, представил, как горящая стрела влетает в подвал, где хранится черный порошок, и вонзается в бочку. Спустя некоторое время неслыханный грохот сотрясает основание башни. Рушатся стены и хоронят под собой Лагза, а вместе с ним и Дзацу... Его охватила дрожь, и он решил: лучше исчезнуть и увести далимонов в Царцдзу, а Лагза со своей башней и человеческим родом пусть провалится сквозь землю! Однако он воздержался и даже упрекнул себя в малодушии: исчезнуть и уйти немудрено! Но как же быть с убийцей родного сына? Ведь он мечтал увидеть его смерть своими глазами! Надо уговорить лицемерного Лагза спуститься вниз и натравить их с Сосланом друг на друга, пусть грызутся! Затем неплохо бы наслать на них далимонов. Не может быть, чтобы в драке кто-нибудь из этих бешеных собак не пострадал! Лагза не такой уж трус, к тому же он довольно ловко орудует мечом! Глядишь, и укокошит парочку мартов. А что они сделают с Дзацу? Да-же ми-зин-ца е-го не кос-нут-ся! Им ни за что его не увидеть, а ему они будут видны как на ладошке. Авось удастся добраться и до кривоногого! Потом, если что, Дзацу исчезнет, уйдет.

Дзацу придал лицу скорбное выражение и произнес:

— Лагза! Дзацу может исчезнуть и вернуться во владения предков, но он не сделает этого, потому что не хочет оставлять друга в беде! Если ты погибнешь от руки врага, то и Дзацу незачем будет жить! У нас нет другого выхода — надо спускаться вниз, иллитт-биллит! Смотри, Сантар держит наготове лук с горящей стрелой! Или ты сомневаешься в его меткости? Не-ет, иллитт-биллитт! Стоит ему выстрелить, и мы взлетим в воздух вместе с башней! Так что давай спускаться во двор. Возьми оружие. Кривоногий вызывает тебя на поединок, и как ни трудно с ним сражаться, отступать нельзя. Если мы согласимся, то получим шанс на спасение! Не бойся, друг мой, на этот раз тебе придется не очень туго. Тогда, у крепости Хыза, нас не было рядом, да еще и золотая сука предала тебя! Нынче же все будет иначе. Я натравлю на них далимонов, а Сослану незаметно притуплю меч, стану мельтешить у него перед глазами. Таким образом ты получишь свободу действий. Преимущество далимонов в том, что они умеют стать невидимыми, врагов же видят и на расстоянии полета стрелы. Правда, мои молодцы немного побаиваются Сослана и Дзорса, но это ничего. Я разожгу в них пламя ненависти!.. Лагза, помни, мы идем защищать человеческое счастье и Третий мир! Скоро и наши воины придут сюда, им уже, наверно, надоела пустая болтовня Цанди. Если они подоспеют, с Сосланом справится и один Даран. Пошли, Лагза, иной дороги у нас сегодня нет! Ах-хин, тах-хин, тах-хандзо!


Лагза знал, что Дзацу по своему дьявольскому обыкновению прочитает его мысли, но ему уже было плевать на это: «Да воздастся тебе сторицей все, что ты пожелал мне, Дзацу! — со злобой подумал он. — Ты прав, далимонский ублюдок, другой дороги у меня нет, но неужели ты пожертвуешь свой шкурой ради меня? Впрочем, чему быть, того не миновать! В конце концов смерть страшна только в наземном царстве, а здесь к ней привыкаешь, как к новой обуви! Возможно, мне снова суждено умереть от руки кривоногого Сослана и переселиться в иной мир, но я все-таки воскресну, обязательно воскресну и подгоню новый мир под свои желания. И опять возобновится борьба за человека! А пока я спущусь к треклятым врагам...»

Челахсартаг предстал перед Сосланом со скрещенными на груди руками, и Дзацу, стоящий за его спиной, подумал: «Никто не имеет понятия о том, что такое правда и кто ею владеет! Если бы, скажем, кривоногий не приплелся сюда, далимоны доказали бы, что правда заключается з союзе между ними и людьми. Да, правда — это оружие, которым повергают противника! К примеру: победит Сослан, и умрет наша правда. А если верх одержим мы, вдребезги разобьется их правда. Ихи-хи-хи, Лагза и Сослан кланяются друг другу, как пеликаны, а я владею правдой, которую сам выдумал и выпестовал своими руками. И если мне не удастся отстоять ее здесь, я исчезну и прихвачу ее с собой, иллитт-биллитт! Но сначала я потешу себя зрелищем драки, и то, что я удалюсь отсюда, будет моей далимонской правдой!»

Дзацу не успел додумать свои далимонские мысли: к нему подкрался Сослан, снял с его головы шлем и отрезал целый клок волос96.

— Эй, сын Лагза, боюсь, как бы ты по своей далимонской привычке не сгинул ненароком! Поэтому, уж извини, я вынужден был остричь тебя! — и он сдул с ладони клок.

Дзацу схватился за голову, закружился на месте и запищал:

— Ах-хин, тах-хин, тах-хандзо! Ах-хин, тах-ин, таххадзо! Ах-хин, тах-хин, тах-хандзо!

Услышав его заклинания, далимоны вылезли из засады. Они взлетели в воздух и выпустили в непокорных стрелы. Дзацу выхватил меч и бросился на Сослана. А далимоны приземлились и встали за спиной владыки.


— Ах-хин, тах-хин, тах-хандзо, мои отважные воины! Цельтесь нартам только в глаза, иначе ничего не получится! — пищал Дзацу.

Внезапно далимоны стали невидимыми. Вокруг Челахсартага и Дзацу, прижавшихся друг к другу спинами, закачались мечи с раздвоенными концами, похожие на березки с опавшими листьями, и нарты ахнули. Сослан и Батрадз бросились на частокол мечей, стали косить невидимого врага ударами наоборот. «Еще немного, и появятся войска Третьего мира! Тогда нам несдобровать! Надо бы как-нибудь схватить Челахсартага и Дзацу!»— встревожился Сослан. Но тут Батрадз издал громоподобный крик и, прорвавшись к Дзацу, пнул его ногой в зад. Тот пролетел некоторое расстояние и упал ничком на пушечный ствол. Челахсартаг, увидев соратника в таком положении, попытался улизнуть, но Сослан успел повалить его на землю и скрутить ему руки.

— Нет, резать я тебя не буду, я задушу тебя, сволочь!— он вцепился ему в горло, но подбежавший Батрадз выволок у него из-под ног захрипевшего сына Хыза.

— Что ты делаешь, Сослан? Его нельзя так убивать! Если ты задушишь Челахсартага, его ядовитое семя непременно приживется в другом мире! — воскликнул Батрадз и потащил пленного к пушке.

Владыка далимонов лежал без сознания, а далимоны испуганно взирали на него и не знали, что предпринять.

Батрадз привязал Челахсартага и Дзацу к стволу пушки, взвалил ее на спину и покинул двор. Никто и понятия не имел, куда он спешит, но всадники пришпорили коней и последовали за ним. Позади остались высокие башни города, узкие переулки, молочное озеро, главная площадь и, наконец, крепостные ворота. Далимоны летали над ними, как голодные грифы, и осыпали сверху стрелами, но приблизиться не решались. Всадники свернули с Прямой улицы и поскакали по дороге, идущей между двумя высокими стенами. Железная дверь была открыта настежь, и они с ходу проскочили ее. Тропинка шла в гору. Липняк постепенно редел, зато увеличивался слой пепла. Становилось все жарче и жарче. Сослан догадался о намерениях бегущего впереди Батрадза, и сердце его радостно екнуло: «Ай да молодец брат! Отлично придумал!.. Теперь и парню из Саниба ничто не угрожает, потому что в городе уже нет тех, кто может повелевать воинами Третьего мира!»


Батрадз спешил, бежал не оглядываясь. Под ногами стонала растрескавшаяся и изуродованная земля. Поднявшись на вершину холма, он остановился. Дзацу пришел в себя, попробовал позвать на помощь, но тут Хурзарин заглянула ему в глаза, и он сразу умолк. Он понял, куда его тащит бесстрашный отрок Хамыца Нарты, и запричитал по-далимонски:

— О-о-о, сын Хамыца Батра-а-адз! Зачем ты тащишь меня туда-а-а?! Лучше убей меня зде-есь! Лучше убей меня зде-есь! Лучшей убей меня зде-есь!

Батрадз старался не смотреть на свою приемную мать. Ему казалось, что еще немного, и он умрет от стыда. Тело его раскалялось, и лысина покрывалась большими каплями пота. Потом он на мгновение остановился и, как бы решившись на что-то, шагнул вниз и побежал, взметая за собой пепел, и гудящие расщелины, холмы, воющие ущелья подхватили его мальчишеское рыдание:

— Нана-а-а! Нана-а-а! Нана-а-а!..

Дорогу жизни и смерти он преодолел быстро. Сбросил ношу на берегу и пал на колени.

— Нана... я пришел! — он протянул вперед руки, и из глаз его брызнули слезы.

Хурзарин попыталась ступить ему навстречу, но цепи не пустили ее.

— Сынок, я знала, что ты вернешься!

Подъехавшие всадники спешились и застыли за спиной Батрадза понурив головы. Слева от них стояла пушка. Привязанные к гладкому черному стволу человек и отродье дьявола судорожно извивались, как змеи с раздавленными головами. Хурзарин вздохнула и заплакала, и поднялся туман, пополз по ущелью и вылизал склоны...

Почему остыла золотая мать? Где ее былой блеск, и отчего такая скорбь на ее лице? Может, ей больно видеть своих сыновей?

— Нана! — повторил Батрадз. Больше он ничего не мог сказать.

— Подойди поближе, сынок, отсюда мне не дотянуться до тебя!

Батрадз поднялся, ступил в воду и прижался щекой к ее рукам. А Хурзарин обняла голову приемного сына и поцеловала его в заплаканные глаза. Звон кандалов отдался болью в душе Батрадза, который снова вспомнил прошедшую жизнь, погубленных молочным озером... Он очнулся и решил выдернуть клинья, но Хурзарин остановила его:

— Обожди, сынок! Пусть каждый из нас до поры до времени несет свой груз! Если ты снимешь с меня кандалы, я тут же взлечу в небо! Как же мы тогда свершим суд над величайшим злом?

— Нана, без этого суда наш род не будет достоин твоих лучей! — согласился с ней Батрадз.


<< предыдущая страница   следующая страница >>