prosdo.ru 1 2 ... 30 31
Карин Слотер


Ярость

Карин Слотер

ЯРОСТЬ

Роман «Ярость» является литературным произведением. Все имена, персонажи, места событий и сами события были либо рождены в воображении автора, либо использованы непредумышленно. Любое сходство с ныне живущими или умершими людьми, с какими либо происшествиями или с местами реального действия является чистой случайностью.

Посвящается Кейт и Кейт

Часть 1

«ДЕКАТУР СИТИ ОБЗЕРВЕР», 17 июня 1985 года
УБИЙСТВО ПОДРОСТКА В ДЕКАТУРЕ
Вчера утром родители пятнадцатилетней Мэри Элис Финни в своем доме по Адамс стрит обнаружили дочь мертвой. Полиция пока не сообщает никаких подробностей, ограничившись короткой информацией о том, что рассматривает случившееся как убийство и что уже опрошены все, кто видел Финни последним. В сделанном вчера вечером заявлении отца девочки Пола Финни, помощника прокурора округа Де Кальб, выражается уверенность в том, что полиция привлечет убийцу к ответственности. Мэри Элис была отличницей средней школы Декатура, активисткой школьной группы поддержки, а недавно была выбрана президентом своего десятого класса. Источники, близкие к следствию, сообщили, что тело Мэри Элис было обезображено.

Глава 1

5 февраля 2006 года

Детектив Майкл Ормевуд ехал по Де Кальб авеню в направлении к Грейди Хоумс, краем уха прислушиваясь к передававшемуся по радио репортажу о футбольном матче. Чем ближе он подъезжал к этому району муниципальной застройки, тем больше чувствовалась висевшая в воздухе напряженность, а к моменту, когда он повернул направо, – в «зону военных действий», как называло это место большинство копов, – тело его буквально звенело, как туго натянутая струна. По мере того как Управление жилищного хозяйства Атланты медленно, но верно разваливалось, субсидированные городом участки застройки начали отходить в прошлое. Строительство внутри города стало слишком дорогостоящим, а суммы взяток – слишком высокими. Дальше дорога вела в город Декатур с его сверхсовременными ресторанами и частными домами за миллионы долларов. Менее чем в миле отсюда в другую сторону находилось здание законодательного собрания штата Джорджия с позолоченным куполом. Грейди находился между ними, словно олицетворение худшего из возможных сценариев развития событий – живое напоминание о том, что город, слишком занятый тем, чтобы ненавидеть этот район, был так же слишком занят, чтобы о нем заботиться.


Пока шла игра, на улицах практически никого не было. Торговцы наркотиками и сутенеры взяли выходной, чтобы стать свидетелями редчайшего события: их команда «Соколы Атланты» играла в финале Суперкубка. Дело было в воскресенье вечером, проститутки продолжали трудиться, предоставляя верующим гражданам греховный повод для покаяния на следующей неделе. Некоторые махали Майклу рукой, когда он проезжал мимо, и он отвечал им, размышляя над тем, сколько полицейских машин без опознавательных знаков останавливалось тут за ночь: парни сообщали диспетчеру, что уходят на десятиминутный перерыв, а сами направлялись к одной из этих девушек, чтобы «спустить пар».

Дом номер девять располагался в дальнем конце квартала. Это было внушительное здание из крошащегося красного кирпича, разрисованное эмблемами «Ратц» – новой банды, перебравшейся в Хоумс. Перед ним уже стояли четыре полицейские патрульные машины и еще одна, без опознавательных знаков; тревожно мерцали вращающиеся мигалки, из работающих раций доносились хриплые голоса. На стоянке перед домом были припаркованы черный ВМW и навороченный «Линкольн Навигатор», сиявший в свете уличных фонарей золотом литых дисков «Рейзор» по десять тысяч баксов за комплект. Майкл едва справился с искушением крутануть руль, чтобы ободрать немного краски с этого шикарного внедорожника, который стоил тысяч семьдесят, не меньше. Он не мог спокойно смотреть на дорогие автомобили, на которых разъезжают бандиты. Сын Майкла за последний месяц вытянулся сразу на четыре дюйма и перерос свои джинсы, но покупку новой одежды придется отложить до следующей зарплаты. Выходит, его Тим должен дожидаться, пока уплаченные его отцом налоги заставят этих головорезов заплатить по своим долгам?!

Майкл не торопился выходить из машины, продолжая сидеть и слушать репортаж, наслаждаясь последними секундами умиротворения перед тем, как мир вокруг снова перевернется с ног на голову Он проработал в полиции уже почти пятнадцать лет, придя сюда сразу после армии и слишком поздно сообразив, что разница между первым и вторым местом службы не так уж и велика, если не считать требования к стрижке. Он знал, что, как только он выйдет из автомобиля, этот механизм запустится снова, словно пружина до упора заведенных механических часов. Бессонные ночи, бесконечные и постоянно разваливающиеся версии, начальство, которое дышит в затылок. Ко всему этому еще, видимо, подключится и пресса. И каждый раз, когда он будет выходить из отделения, в лицо ему будут направлять камеры и репортеры будут задавать один и тот же вопрос: почему дело до сих пор не раскрыто? А сын будет видеть это в новостях и станет спрашивать, из за чего эти люди так сердятся на его папу.


Кольер, молодой участковый полицейский с такими накачанными бицепсами, что руки не прижимались к бокам, постучал в окно, подав знак, чтобы тот опустил стекло. При этом Кольер сделал выразительный вращательный жест, хотя, наверное, никогда не сидел в машине с окнами, открывающимися ручкой.

Майкл нажал кнопку, и стекло медленно поехало вниз.

– Что?

– Кто выигрывает?

– Не Атланта, – ответил Майкл, и Кольер понимающе кивнул, как будто именно такого ответа и ожидал. Последний раз Атланта играла за Суперкубок несколько лет назад. Тогда «Денвер» разнес их со счетом 34:19.

– Как Кен? – спросил Кольер.

– Это же Кен, – неопределенно ответил Майкл, уклоняясь от прямого ответа на вопрос о здоровье напарника.

– Мог бы помочь нам с этим, – кивнул патрульный в сторону здания. – Тут ситуация довольно хреновая.

У Майкла по этому поводу было свое мнение. Парню чуть больше двадцати, живет он где нибудь в цокольном этаже дома матери и считает себя мужчиной только потому, что каждый день надевает кобуру с пистолетом. Майкл встречал таких Кольеров в иракской пустыне, когда Буш старший решил ввести туда войска. Все это были горячие молокососы с характерным блеском в глазах, который говорил, что они пришли сюда не только из за трехразового питания и бесплатного образования. Их переполняла гордость и чувство долга – все это дерьмо, которого они насмотрелись по телевизору и которое им скармливали вербовщики, выдергивавшие молодых ребят прямо из школы, словно зрелую морковку с грядки. Им обещали техническую подготовку и назначения на домашние американские базы – все, что угодно, лишь бы только получить их подпись на контракте. Для большинства из них это закончилось тем, что их первыми же транспортными самолетами забросили в пустыню, где они и получили свою пулю в голову, даже не успев надеть каски.


Из дома, судорожно развязывая галстук, словно ему не хватало воздуха, вышел Тед Грир. Их лейтенант был довольно бледен как для темнокожего парня, проводящего большую часть рабочего времени за письменным столом, греясь под настольной лампой в ожидании выхода на пенсию.

Увидев Майкла, по прежнему сидящего в своей машине, он сердито бросил:

– Ты работаешь сегодня вечером или просто так выехал прокатиться?

Майкл неторопливо вышел, вынув ключ из замка зажигания как раз тогда, когда в перерыве матча по радио начались комментарии первой половины игры. Для февраля вечер выдался теплым, и кондиционеры на окнах домов жужжали, словно пчелы перед ульем.

– Тебе что, делать нечего? – рявкнул Грир на Кольера.

У того хватило ума тут же уйти, обиженно насупившись, как будто он получил удар по носу.

– Жуткое дело, – сказал Грир Майклу. Он вынул из кармана носовой платок и нервно вытер пот со лба. – Тут приложил руку какой то отмороженный извращенец.

Майкл это уже слышал во время звонка, поднявшего его из уютного кресла собственной гостиной.

– Где она?

– Шесть пролетов наверх. – Грир аккуратно свернул платок и снова сунул его в карман. – Мы отследили звонок на 9 1 1 с этого телефона. – Он показал через улицу.

Майкл взглянул на старую телефонную будку – пережиток прошлого. Теперь у всех сотовые телефоны, тем более у наркодилеров и сутенеров.

– Звонил женский голос, – сказал Грир. – Завтра у нас будет запись этого разговора.

– Сколько времени ушло на то, чтобы кто то из наших добрался сюда?

– Тридцать две минуты, – ответил Грир, и Майкл удивил ся, что все произошло так быстро. По данным исследования, проведенного командой местных теленовостей, на экстренный вызов в район Грейди в среднем уходило сорок пять минут. А «скорая» едет еще дольше.


Грир снова повернулся к зданию, как будто оно могло снять с него ответственность.

– Нам нужно будет обратиться за помощью в этом деле.

Предложение это вызвало у Майкла раздражение. По статистике, Атланта занимает одно из первых мест в Америке по уровню насилия. Убийство уличной проститутки никак нельзя было считать каким то сверхшокирующим событием, особенно если учесть, где было найдено тело.

– Не хватало тут только умников, которые будут указывать мне, как делать работу.

– И один из таких умников считает, что это именно то, что тебе сейчас нужно, – едко отрезал Грир.

Майкл хорошо знал, что спорить с ним бесполезно – и не из за того, что Грир не терпит нарушения субординации, а потому что он согласится с Майклом, чтобы тот только закрыл рот, а потом развернется и все равно сделает все по своему.

– Дело это скверное, – добавил Грир.

– А они у нас все скверные, – заметил Майкл, открывая заднюю дверцу машины и доставая оттуда свой пиджак.

– У нее не было ни единого шанса, – продолжал Грир. – Избита, порезана, изнасилована всеми мыслимыми и немыслимыми способами. Мы имеем дело с полным психом.

Надевая пиджак, Майкл подумал, что Грир говорит это так, будто выступает по телевидению.

– Кен выписался из госпиталя. Сказал, что проведать его можно в любое время.

Грир пробормотал что то невразумительное насчет того, что в последнее время он очень занят, после чего заторопился к своей машине, странно оглядываясь через плечо, как будто опасаясь, что Майкл последует за ним. Майкл дождался, пока босс усядется в автомобиль и отъедет с парковки, и только потом направился к зданию.


У дверей, положив руку на рукоятку пистолета, стоял Кольер. Вероятно, он думал, что охраняет этот вход, но Майкл знал, что тот, кто это сделал, больше сюда не вернется. С этой женщиной он уже все закончил. Больше с ней делать нечего.

– Босс уехал очень быстро, – сказал Кольер.

– Спасибо за свежую новость.

Майкл невольно внутренне сжался, открывая дверь, которая медленно впустила его в сырое, темное здание. Тот, кто планировал это социальное жилье, явно не думал о шумной детворе, радостно возвращающейся из школы, чтобы попить молока с теплым домашним печеньем. Все внимание было сконцентрировано на надежности и безопасности. Минимум свободного пространства, лампы в подъезде закрыты стальной сеткой. Провода аварийной сигнализации за толстыми стеклами напоминали сложную паутину, стены с узкими окнами в тесных углах оштукатурены цементом. Когда то белые, они были разрисованы краской из баллончиков, и теперь их покрывали различные надписи – знаки разных банд, предупреждения и другая информация подобного рода. Справа от входных дверей кто то нацарапал: «Ким шлюха! Ким шлюха! Ким шлюха!»

Задрав голову, Майкл смотрел вверх по проему спиральной лестницы, мысленно отсчитывая шестой этаж, когда рядом со скрипом приоткрылась стальная дверь. Обернувшись, он увидел древнюю чернокожую старуху, смотревшую на него через щель.

– Полиция, – сказал он, выставляя вперед свой жетон. – Не бойтесь.

Дверь открылась шире. На женщине была грязная белая футболка, джинсы и надетый поверх всего этого фартук в цветочек.

– А я и не боюсь тебя, сволочь.

Позади нее кучкой стояли еще четыре старухи, все чернокожие, кроме одной. Майкл знал, что они выглянули не для того, чтобы помочь ему. Грейди, как и другие маленькие общины, держалась на слухах и пересудах, и это были как раз те рты, которые их подкармливали.


И все же он должен был задать им вопрос.

– Кто нибудь из вас что то видел?

Все дружно замотали головами, словно китайские болванчики на каминной доске.

– Прекрасно, – сказал Майкл, засовывая жетон в карман и направляясь к лестничному проему. – Спасибо за помощь по охране порядка в вашей общине.

– Это твоя работа, придурок, – фыркнула первая старуха.

Встав уже на первую ступеньку, он остановился, обернулся и посмотрел на нее. Она не отвела взгляда, и ее слезящиеся глаза забегали из стороны в сторону, словно читая книгу его жизни. Женщина эта была моложе остальных – ей, похоже, было где то за шестьдесят, – но почему то выглядела более высохшей, чем ее компаньонки, и совсем седой. От ее губ густой паутиной разбегались глубокие морщины – следы многолетнего постоянного курения сигарет. Седина окрасила ее волосы, начиная с макушки, а отдельные завитые штопором седые волосинки торчали из дряблого подбородка, словно жесткие жгуты. Она пользовалась помадой поразительного оранжевого оттенка, какого Майклу еще не доводилось видеть ни у одной женщины.

– Как тебя зовут? – спросил он.

Ее подбородок упрямо задрался, но она все же ответила:

– Нора.

– Кто то сделал звонок на 9 1 1 из телефонной будки напротив.

– Надеюсь, он после этого тщательно вымыл руки.

Майкл позволил себе улыбнуться.

– Ты ее знала?

– Мы все ее знали.

По тону старухи было понятно, что у нее есть много чего порассказать, но она не тот человек, который станет делиться этим с каким то тупым белым копом. Очевидно, образованием в колледже Нора похвастаться не могла, но Майкл никогда особо не придавал значения таким вещам. Эта женщина обладала житейской уличной мудростью. Будь она глупой, она не прожила бы столько лет в таком месте, как Грейди.


Майкл снял ногу со ступеньки и вернулся обратно.

– Она работала?

Нора по прежнему смотрела на него подозрительно.

– В основном по ночам.

– Она честная женщина, – вставила белая женщина позади нее.

Нора цыкнула на нее. Когда она продолжила, в голосе ее прозвучал даже какой то вызов:

– Эта жизнь была не для нее, но что еще ей оставалось делать?

Майкл понимающе кивнул.

– А постоянные клиенты у нее были?

Они снова дружно покачали головами, а Нора ответила:

– Она никогда не брала работу на дом.

Майкл ждал, надеясь, что они добавят к этому что то еще. Он мысленно считал секунды, решив довести паузу до двадцати. Над домом пролетел вертолет, в паре кварталов отсюда раздался резкий визг резины по асфальту, но никто из них не обратил на это внимания. Это был район, где люди начинают нервничать, если в течение недели пару раз не слышат перестрелку. Это был нормальный ход жизни, а насилие – или его угроза – было такой же неотъемлемой ее частью, как фастфуд или дешевая выпивка.

– Ну ладно, – сказал Майкл, досчитавший уже до двадцати пяти. Он вынул визитку и сунул ее Норе. – Можешь подтереть себе задницу при случае.

Она недовольно крякнула и брезгливо взяла карточку двумя пальцами.

– Моя задница намного больше этого.

Он многозначительно подмигнул ей и вкрадчивым голосом сказал:


– Не думай, что я этого не заметил, крошка.

Она разразилась хриплым хохотом, захлопнув дверь у него перед носом. Впрочем, карточку она оставила у себя. Это уже можно было расценить как позитивный результат.

Майкл снова вернулся на лестницу и преодолел первый пролет, шагая через две ступеньки. Все здания в Грейди были снабжены лифтами, но даже там, где они работали, пользоваться ими было опасно. На первом году патрульной службы Майкла как то вызвали в Хоумс по поводу семейной ссоры, и он тут же застрял в такой вот скрипучей ловушке с разбитым устройством связи с диспетчером. Он провел там два часа, изо всех сил стараясь не внести свой вклад в стоявшее здесь зловоние от мочи и блевотины, пока его сержант не сообразил, что Майкл давно не отзывался, и не послал поискать его. Следующие полчаса старожилы проржали над ним, прежде чем помочь выбраться наружу.

Да здравствует полицейское братство!

Поднимаясь на третий этаж, Майкл заметил, что воздух вокруг изменился. Сначала он уловил это носом: в обычный запах жареной пищи, смешанный с запахом пива и пота, резко добавился неожиданный, но безошибочно узнаваемый смрад насильственной смерти.

Дом прореагировал на несчастье как обычно. Майкл слышал приглушенные голоса из за закрытых дверей. Телевизоры были прикручены, а звуки шоу, заполнявшего перерыв футбольного матча, служили фоном для тихих разговоров – люди обсуждали женщину с шестого этажа и благодарили Бога, что это случилось с ней, а не с их детьми, не с их дочерьми, не с ними самими.

В этой относительной тишине в лестничный проем эхом доносился обычный деловой шум, когда на месте преступления идет поиск улик и фотосъемка. На четвертом этаже Майкл остановился, чтобы перевести дыхание. Два месяца назад он бросил курить, но легкие пока что полностью ему не поверили. Поднимаясь на следующий пролет, он чувствовал себя, как задыхающийся астматик. У него над головой кто то засмеялся, и к этому смеху присоединились другие копы – подобная бравада позволяла им, несмотря ни на что, выполнять свою работу.


Внизу со стуком распахнулась дверь, и, склонившись в лестничный проем, Майкл увидел, как две женщины затолкали в подъезд каталку. На них были темно синие плащи с ярко желтыми буквами на спине – «МОРГ».

– Наверх! – крикнул им Майкл.

– Как высоко? – спросила одна из них.

– Шестой этаж.

– Твою мать… – выругалась она.

Майкл снова взялся за перила и продолжил подниматься, прислушиваясь, как ругаются женщины, взбираясь по лестнице, и как каталка бьет по металлическим перилам, словно сломанный колокол.

Майклу оставалось преодолеть еще один пролет, когда внезапно волосы у него на затылке буквально встали дыбом. По спине у него лился пот, но некое шестое чувство заставило его зябко содрогнуться.

Сработала вспышка, тихо зажужжала камера. Майкл аккуратно переступил через женскую туфлю на шпильке, лежавшую на ступеньке так, будто кто то присел здесь и снял ее. На следующей ступеньке был виден четкий отпечаток окровавленной руки. Дальше был точно такой же след, потом еще один – кто то явно полз по лестнице.

На лестничной площадке пятого этажа стоял Билл Бургес, бывалый участковый коп, видавший любые преступления, какие только происходили в Атланте. Рядом с ним на полу была лужа свернувшейся крови, из которой вниз, со ступеньки на ступеньку, стекали ручейки. Майкл представил себе эту картину: кто то споткнулся здесь, а потом попытался подняться, размазав кровь.

Билл смотрел не на кровь, а куда то вниз по лестнице. Лицо его было бледным, губы плотно сжаты. Майкл даже остановился, подумав, что никогда раньше не видел Билла настолько взволнованным. И это человек, который через час после того, как нашел семь отрубленных пальцев в мусорном контейнере позади китайского ресторана, уже отправился перекусить куриными крылышками!


Мужчины не обменялись ни словом, пока Майкл аккуратно обходил лужу. Он взялся за перила, чтобы повернуть на следующий пролет, мысленно порадовавшись, что тут есть за что держаться, когда перед ним открылась страшная сцена.

Женщина была частично раздета, ее облегающее красное платье было распорото спереди, как халат, открывая темно шоколадную кожу и островок черных лобковых волос, выбритых в тонкую линию, уходившую между ног. Грудь ее была неестественно высокой: идеальную форму поддерживали имплантаты. Одна рука была вытянута сбоку, а вторая лежала на голове; пальцы тянулись к перилам, как будто ее последней мыслью было попробовать подняться. Правая нога была согнута в колене и вывернута наружу, а левая отведена в сторону под таким углом, что были видны половые органы.

Майкл сделал еще шаг и, стараясь отвлечься от происходящего вокруг, попробовал взглянуть на женщину глазами ее убийцы. Размазанный макияж, обильный слой помады и румян, которые должны были подчеркивать черты ее лица. Вьющиеся черные волосы раскрашены оранжевыми прядями и торчат в разные стороны. Тело было хорошим – по крайней мере, лучше, чем можно было бы ожидать, имея в виду следы от шприца на руках, говоривших, что у этой женщины была порочная привычка, которую она поддерживала тем, что имела между ног. Синяки на бедрах мог оставить убийца или какой нибудь Джон, который любит грубый секс. Если это был второй вариант, то она, вероятно, сознательно терпела это, зная, что за свою боль получит больше денег, а больше денег означает больше удовольствия потом, когда в тело вопьется игла и по венам разольется сладкое тепло.

Широко открытые глаза пустым взглядом смотрели в стену. Накладные ресницы с одной стороны оторвались и лежали на левой щеке. Нос был сломан, а скула свернута в сторону в том месте, где кость под глазом была размозжена. В открытом рту что то блестело, и Майкл, сделав еще шаг, рассмотрел, что там было полно жидкости и что жидкость эта – кровь. Лампочка над головой отражалась в красной луже, словно полная луна.


Наверху лестницы стоял Пит Хансон, дежурный медэксперт, и разговаривал с Лео Доннелли. Лео был пройдохой, вечно строил из себя крутого копа, шутил, где надо и где не надо, слишком громко и слишком долго смеялся, но Майкл не раз видел в баре, когда он выпивал одну стопку виски за другой, только рука мелькала, – и все это, только чтобы заглушить страшный привкус смерти.

Заметив Майкла, Лео расплылся в улыбке, словно встретился со старым приятелем и собирается приятно провести с ним время. В руке он держал прозрачный пластиковый пакет для вещественных доказательств, который подбрасывал в воздух и снова ловил, как будто разминался перед игрой в бейсбол.

– Адская ночка выдалась для дежурства, – сказал Лео.

– Что здесь произошло? – спросил Майкл, ничем не показывая, что согласен с ним.

Лео продолжал подбрасывать пакет на ладони.

– Док говорит, что она истекла кровью.

– По видимому, истекла кровью, – поправил его Пит. Майкл знал, что доктор любит Лео так же, как и все остальные в их управлении, – в смысле, на дух не переносит этого типа. – Когда посмотрю ее на своем столе, смогу сказать точнее.

– Лови, – сказал Лео, швыряя пакет с уликой Майклу.

Майкл, будто в замедленной съемке, следил за тем, как пакет плывет по воздуху, переворачиваясь, словно помятый мяч. Он поймал его, прежде чем пакет коснулся земли, и пальцы ощутили под пластиком что то толстое и, видимо, мокрое.

– Тут кое что для твоего кота, – сказал Лео.

– Какого хрена… – начал Майкл и запнулся.

Он вдруг понял, что это такое.

– Ты только глянь на его физиономию! – Громогласный хохот Лео эхом отразился от стен.


Майкл стоял, уставившись на пакет. Он ощущал привкус крови во рту, чувствовал металлическое жало панического страха. Он не узнал собственный голос: ему казалось, что он говорит под водой, а может быть – даже тонет.

– Что же тут случилось?

Лео продолжал хохотать, и ему ответил Пит:

– Он откусил ей язык.



следующая страница >>