prosdo.ru   1 ... 15 16 17 18 19

18

Прощай, Рио!

И что теперь мне делать без тебя?

Ты никогда не учила меня забывать.

Ты лишь учила желать,

Желать и желать.
– Каэтану Велозу,80 «Ты никогда не учила меня забывать»
Мой год в Рио де Жанейро подошел к концу в мае 2004 года. Я получила уведомление банка, гласившее, что, по их мнению, с моим счетом производятся незаконные операции. Возмущенная, я попросила уточнить, что за незаконные операции они имеют в виду, и в результате вынуждена была признать, что не какой то злоумышленник, а я сама несу ответственность за расходы на роскошные отели в Парати, шампань холлы Ипанемы, одну или две короткие поездки в Сальвадор81 на фестиваль Бонфим, а также прокат шикарных автомобилей в Копакабане. Год в Бразилии закончился.

Я уверяла Фабио, что через три месяца вернусь, и он грустно кивал:

– Если бы я получал по реалу от каждой гринги, которая обещала вернуться кому нибудь в Лапе, я бы больше не был оборванцем.

Мои мечты стать богатой наследницей в Сан Тропе рассеялись так же бесследно, как уверения кариоки в верности. Я упаковывала вещи, а Густаво сидел на краешке кровати китайской принцессы и мрачно разглагольствовал:

– Это отвратительно не иметь денег, верно?

Да, так оно и было. Отвратительно приезжать в любую страну, не имея денег, но явиться с пустым карманом домой – это позор. Родители встретили меня в аэропорту Кингс форд Смит, и мы уехали на ферму в Кэптенс Флэт. Четыре года прошло с тех пор, как я уехала из дома. Стояла засуха, самая сильная в этих местах за прошедшие восемь лет, великая сушь охватила половину Нового Южного Уэльса, и не было видно ни одного кенгуру – только пустые, сухие пастбища да коровы с тоскливыми глазами.


В первую ночь мне снились авокадо с футбольный мяч величиной и тенистые зеленые сады, способные бесследно поглотить целый трактор, а проснулась я на полу.

Дома я просидела пару месяцев, пока оформляла контракт с фирмой, продающей туры в Европу для туристов пенсионного возраста. В первый день на работе ни один человек со мной не поздоровался. Они просто не поднимали глаз от своих рабочих столов. Это меня чуть не убило.

По ночам и в выходные я пыталась передать ускользающую красоту Бразилии, взахлеб рассказывая друзьям об отвесных скалах, буйстве тропических джунглей, о грохоте сотен барабанов под сводами арок Лапы. Мои истории имели широкий отклик среди студентов, хиппи, моей родни, матерей одиночек и безработных, но повязанный ипотеками средний класс оставался глух и равнодушен. Эти рассеянно улыбались, ерзали на сиденьях и в конце концов перебивали меня вопросом: «Так все таки, чем же ты там занималась?»

Поначалу я давала социально приемлемые объяснения – например, «изучала культуру» или «учила португальский». Но, выслушав в триста восемьдесят пятый раз постное: «Даже и не знаю, стоило ли тратить на это такие деньги», – я взвыла и стала отвечать иначе: «Ничем не занималась. Я целый год ничего не делала. Просто сидела на заднице и пила тростниковую водку». Как правило, этого было достаточно, чтобы растопить лед, чтобы высоколобые успешные сиднейцы расслабились и поверили, что я не собираюсь выбивать почву у них из под ног заявлением, что обнаружила новое племя в Амазонии. Я оказалась просто безвредной обалдуйкой, которая после долгих странствий вернулась наконец домой, поджав хвост, и смирилась с необходимостью снова трудиться в информационном центре туристической компании. Все встало на свои места: я вернулась в общество, которому принадлежала. Но труженики в информационном центре демонстрировали непонимание и неприятие. «Чем мы тебе не угодили, чем так плоха наша жизнь, что ты не пожелала иметь с ней ничего общего?» – серьезно спрашивали они.


Было трудно стряхнуть с себя бразильскую анархию, и я не раз попадалась на пренебрежении к правилам, принятым в обществе: сначала за езду по проселочным дорогам на незарегистрированной машине, затем за езду на велосипеде без шлема.

– Это моя голова! – возразила я, но два полисмена были явно не в настроении вести дискуссии на подобные темы.

Они только насмешливо улыбались, а потом один саркастически заметил:

– Только не тогда, когда вас везут в карете «скорой помощи» в больницу Святого Винсента, чтобы латать по программе бесплатного медицинского обслуживания.

– Не нужна мне ваша больница Святого Винсента и бесплатная медицинская помощь, – заявила я. – Я протестую против навязывания мне услуг со стороны родного государства…

Но они не дослушали и со смешком сказали:

– Расскажешь это судье, роднуля.

Но, как ни тяжко было отвыкать от анархии, ничто так меня не убивало, как saudade 82 – щемящее чувство, хорошо знакомое мореходам португальцам. Это слово, перевести которое дословно невоможно, означает, как я теперь поняла, что воспоминания разбивают сердце на мелкие кусочки. Я снова и снова слушала Картолу в надежде хоть как то убить ностальгию, но от этого становилось только хуже. От каждой ноты перед глазами всплывала масляная желтая луна, а в ушах звучал мучительный звон кавакинью под моим окном. Не загнуться совсем мне помогла капоэйра на пляже Бонди с могучей бразильянкой по имени Мейре Лу; еще мы с братом и сестрой выпивали по четвергам в бразильском баре Бонди.

Я три месяца ела только макароны, продала все свое имущество и в конце концов ухитрилась положить на банковский счет шесть тысяч долларов.


Ипотечные бездельники просто остервенели.

– Как же ты сможешь вернуться в Бразилию? У тебя ведь нет денег, – спросила меня одна супружеская пара.

– Я все распродала, – лаконично ответила я.

У них отвисли челюсти, и они смогли выдавить только:

– Ну, это уж как то… просто жуткая безответственность.

Родители в этот раз поехали провожать меня в аэропорт и выглядели немного печальнее, чем обычно. Чтобы поднять им настроение, я рассказала, что собираюсь начать собственный бизнес. Какое то время я даже сама в это верила, пока моя бывшая начальница, с которой мы решили выпить на прощание, не сказала мечтательно:

– Я бы, наверное, на твоем месте продолжила с кабаре…
В этот раз я приехала в Бразилию в декабре. Фабио привел к воротам аэропорта пятерых музыкантов, которые играли самбу и пели мне серенаду. Я ждала, что малоутешительная новость о моем финансовом положении раздосадует Фабио, но он воспринял известие спокойно.

– Добро пожаловать в клуб, – беззаботно сказал он.

Поначалу, поскольку я прибыла в Рио де Жанейро в выходные, мне показалось, что здесь вообще ничего не изменилось. Было дико жарко, в воздухе висел запах гниющих манго, а из радио Густаво доносились звуки «Воспоминаний». Самба по прежнему гремела до полудня, Густаво по прежнему ябедничал на Фабио, Кьяра по прежнему ненавидела всех и вся, кроме Катры и фанка, а у Фабио по прежнему был вид человека, которому нечего терять.

Так все и было до утра понедельника, когда я сообразила: что то изменилось. Накануне мы загулялись допоздна, и теперь я крепко спала и видела сон. Мы с Густаво и Фабио вместе с группой туристов пенсионеров танцевали самбу вокруг нашего туристического автобуса в Риме, когда вдруг раздался тягучий пронзительный вопль. Звук безжалостно вырвал меня из паутины сновидения и катапультировал прямо в отвратительный, мучительно яркий свет дня.


– Что, где, как? – промямлила я, все еще танцуя.

Я поднялась, распахнула балконные двери, не вполне понимая, где нахожусь – в Кэптенс Флэте, Риме или Рио. Звук не затихал. Я ничего не могла понять. Я в Рио. Кажется. Но что это за звук? Сфокусировав взгляд, я увидела, что люди в доме священника на противоположной стороне улицы смотрят на меня, раскрыв ставни.

Наконец сон рассеялся, и я рассмотрела мерзкий будильничек, который и наделал столько шума. Фабио спал рядом с ним, уткнув лицо в подушку, и не думал просыпаться. Стукнув будильник кулаком, я тяжело опустилась на колени. Я не могла понять, чей это будильник и какого дьявола он делает в нашем доме.

Загадка казалась неразрешимой, пока Фабио вдруг не подскочил, как солдат, уснувший на посту.

Дико бормоча:

– Что, что, да, пора, пожалуйста, опаздываю, вдруг опоздаю, пока еще ни разу… – он бросился к шкафу, вскочил в него, выскочил, сделал два круга по комнате, кинулся к входной двери, приложился лбом о дверной косяк и, отскочив, упал на спину.

За это время я проснулась окончательно.

– Что происходит, Фабио, можешь ты мне наконец объяснить? – прошептала я.

Фабио, ничуть не обескураженный, поднялся на ноги, натянул шорты и сбежал вниз по лестнице, крикнув:

– Приготовь обед к двенадцати часам!

Я наблюдала, как он несется по улице на первую свою постоянную работу.

Да, Фабио устроился на работу. Это казалось невероятным, и вправду было невероятно, но после пятнадцати лет богемной свободы он отказался от нее и, отложив в сторонку добрую сотню посвященных теме маландру композиций, влился в армию рабочих пчел. Безостановочный праздник вдруг резко затормозил и остановился.


Утром я позвонила итальянской революционерке, чтобы рассказать новости и узнать, не составит ли она мне компанию на пляж.

– Не могу. Работаю, – жалобно ответила Кьяра.

– С каких это пор революционеры начали работать? – вскричала я.

– С тех пор как мне пришлось самой платить за квартиру, корпоративная ты дешевка. Родители пригрозили, что совсем прикроют мне финансирование. А сейчас отвянь! – И она бросила трубку.

Мои праздные понедельничные планы – поехать на пляж, а потом сделать маникюр и пообедать в Баре до Минейру – рассыпались на глазах. Я спустилась вниз выпить кофе с Густаво. Он занимался дыхательной гимнастикой и жаловался на сыпь, которая появилась у него, как только я приехала. Несчастный всерьез обвинял Фабио, что тот занес в его дом клопов из Лапы.

– Может, сходим сегодня в музей в Нитерое? – радостно предложила я.

Он тяжко вздохнул и пробормотал:

– К сожалению, minha filha , мне предстоит уборка в доме.

– А где же Дениза? – недоверчиво поинтересовалась я.

– Она теперь учится на врача. Больше не может приходить по выходным, – ответил Густаво, натягивая желтые резиновые перчатки. – А что Фабио? – в свою очередь задал он вопрос, хватая метлу. – Как у вас с ним дела?

– Устроился на работу… – Я и сама с трудом верила в то, что говорю.

– О Господи, спаси нас и помилуй… – Густаво осенил себя крестным знамением, ибо между артистической богемой и элитой Бразилии есть одна роднящая их черта, а именно сильнейшее отвращение к работе. – Бедняга. Вынужден работать – как это отвратительно…

Работа Фабио, его добровольное рабство (платили за которое просто роскошно, 320 реалов – в 2,5 раза больше минимальной заработной платы) заключалось в том, что он ухаживал за садом и раз в неделю играл вечером у Жулии в «Пуссада Мангу Мангу». К тому времени как я приехала, он трудился уже неделю. Сначала было трудно видеть, как мой вольный неформал поднимается каждое утро с мешками под глазами, чтобы бежать на работу. Остался в прошлом ночной образ жизни, которым Фабио так дорожил, пил он теперь только по субботам. Мы перестали ходить на самбу по понедельникам, начали смотреть телевизор по средам, более или менее устроились с питанием, и он перестал видеть образы в облаках.

Я, со своей стороны, не сумела достойно принять вызов, оказалась ужасной поварихой и совершенно несостоятельной домохозяйкой.

– Порой я задаюсь вопросом, Кармен, какова твоя жизненная цель, – рассуждал Густаво, теперь время от времени объединявшийся с Фабио. – Женщине надлежит быть либо Марией – домохозяйкой, – либо богатой, а ты ни то, ни другое.

И все же мы как то справились, пережили этот переходный период.

Иногда у меня опускались руки при виде Фабио в земле и побелке, но чаще я находила, что он выглядит просто восхитительно. Его руки гитариста загрубели, бледная кожа ночного жителя покрылась золотистым загаром, пивное брюшко исчезло без следа. А вообще то волноваться было не о чем. Спустя три месяца Фабио уволился и сменил род деятельности: превратился в завзятого коммерсанта и начал неплохо зарабатывать организацией уличных самб.

Что касается остальных – никогда бы не подумала, что все будет именно так. Кьяра, работавшая на стойке регистрации в «Хостеле Рио», организовывала самба туры в Лапу, Карина полюбила Австралию, Густаво зачастил в кабачки в подворотнях Лапы, Паулу прославился и стал знаменитостью, Уинстон переехал в Швецию, Дениза поступила в университет, моя подружка Доминик стала диджеем в стрип клубе, а Режина бросила торговлю наркотиками и скрылась в неизвестном направлении.


А я, сидя в комнате китайской принцессы в Каса Амарела, начала писать свою первую книгу – невообразимо романтичный роман об австралийской девушке, которая приехала в Рио и влюбилась там в маландру. Единственное в мире, что осталось без перемен, – это моя всепоглощающая страсть к самбе. О, и, конечно, эта масляная желтая луна. Она до сих пор на небе и никуда от нас не делась.
Благодарности
Хочу сказать большое спасибо…

Кьяре, Густаво, Карине и Фабио, благодаря которым стала возможна вся эта история (особенно Кьяре за сведения о фанке и персонажах из Лапы); Бенитону Олдфилду, Энн и Джону за то, что открыли мне путь; сотрудникам издательства «Скрайб Пабликейшнз» за то, что рискнули; моим родителям за поддержку…

и Рио де Жанейро за то, что зажег свои огни именно тогда, когда я в них нуждалась.

© Carmen Michael, 2007, 2010

© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление.

ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2011


1 Кармен Миранда (1909–1955) – бразильская и американская певица и актриса. – Здесь и далее примеч. переводчика .

2 Фавела (


<< предыдущая страница   следующая страница >>