prosdo.ru
добавить свой файл
  1 ... 13 14 15 16

Дональд Рамсфельд

Один из самых главных вопросов экономической науки - откуда берется экономический рост и от чего он зависит? Как правило, участники дискуссий на эту тему ссылаются на "мировой опыт": как ни парадоксально, он помогает обосновать противоположные точки зрения на то, что способствует и что препятствует росту.

Как правило, под "международным опытом" исследований экономического роста подразумеваются попытки ученых дать эконометрически обоснованный ответ на вопрос, почему одни страны растут быстрее других. Важность этого вопроса трудно переоценить. Например, в 1960-1990 гг. темпы роста средней страны в Африке к югу от Сахары не превышали 1 % в год, а совокупный прирост ВВП составлял 30 %. Если сопоставить эти данные с 7 %-ным ростом в Южной Корее (что за 30 лет привело к увеличению ВВП на душу населения в 7,4 раза), то трудно не согласиться с лауреатом Нобелевской премии Робертом Лукасом: "Как только начинаешь об этом думать, трудно переключиться на что-нибудь еще". Поэтому, как только в конце 80-х гг. появились надежные данные по экономическому росту за послевоенный период для 100 стран, было проведено множество исследований факторов, определяющих темпы долгосрочного роста.

Эти исследования по определению рассматривают не кратковременные колебания ВВП вокруг долгосрочного тренда, а параметры самого этого тренда. Поэтому, если не ограничивать выборку только развитыми странами (для которых имеются данные более чем за сто лет), приходится рассматривать послевоенный период в каждой стране как одно наблюдение. Таким образом, исследователи не могут сказать, в какой степени изменения различных переменных влияют на рост в данной стране, а вынуждены сравнивать средние темпы роста разных стран. Такой подход накладывает серьезные ограничения. Так как на рост влияет много факторов, эффект каждого из них имеет место лишь "при прочих равных" и зависит от того, какие другие факторы включены в эконометрический анализ. Например, количество человеческого капитала (доля людей со средним образованием или среднее количество лет образования) положительно влияет на темпы роста, однако стоит добавить в регрессию качество человеческого капитала (например, результаты национальной сборной на международных олимпиадах по математике) - и эффект количества человеческого капитала становится статистически незначимым.


Оказывается, что именно качество образования (а не коррелированное с ним "количество" образования) положительно влияет на рост. Однако, если данные по качеству недоступны, исследователь придет к выводу, что главное - это количество образования, и будет рекомендовать органам власти выбрать экстенсивное развитие системы образования вместо его реформирования.

Таким образом, результаты анализа существенным образом зависят от того, какие переменные в нем учтены, а какие - отброшены, например, из-за недостатка данных. Именно поэтому в научных изданиях можно встретить прямо противоположные выводы: первые указывают, что размер государства влияет на рост отрицательно, вторые - что его эффект незначим, а третьи - что его эффект положителен. Как правило, более поздние работы дают более надежные результаты.

К счастью, в последние годы было проведено много исследований по выявлению устойчивых факторов роста, которые всерьез влияют на рост в большинстве вариантов постановки задачи. Этих факторов не так много. При прочих равных бедные страны растут быстрее (поэтому сравнение темпов роста Китая и России пока не вполне правомерно, а вот отставание России от Кореи по темпам роста должно вызывать серьезное беспокойство). Образование и здоровье (например, средняя продолжительность жизни в стране) положительно влияют на рост, а государственное вмешательство - отрицательно. При этом в первую очередь важен не размер, а качество государства (бюджетный дефицит, инфляция, избыточное регулирование, коррупция).

Для роста, как мы уже отмечали выше, очень важны экономические и политические институты - права собственности, качество правовой системы, финансовая система. На него влияют также географические и исторические факторы, предопределяющие уровень развития институтов: расположение страны (умеренный, а не тропический климат, доступ к торговым путям), колониальное прошлое, язык и религия, этническая неоднородность, наличие природных ресурсов. Оказывается, что изобилие природных ресурсов (и преобладание их доли в экспорте страны) плохо влияет на рост, оказывая негативное воздействие в первую очередь на качество экономических институтов.


Достаточно сложным остается вопрос о влиянии на рост неравенства и открытости. При прочих равных более однородные и более открытые страны растут быстрее, однако в обоих случаях не так-то легко ответить, что является причиной, а что - следствием. Специальные эконометрические методы позволяют показать: неравенство действительно замедляет рост, но при этом оно само зависит, например, от количества природных ресурсов. Когда природная рента растет, неравенство усиливается, обостряются социальные конфликты, становятся неэффективными экономические институты, замедляется рост.

Какие же можно извлечь уроки из "международного опыта"? С одной стороны, Россия располагает инфраструктурой индустриальной экономики и огромным (для нашего нынешнего ВВП) уровнем образования. С другой стороны, высокое неравенство, этнолингвистическая неоднородность, преобладание природных ресурсов в экспорте и неэффективное правительство резко снижают потенциал роста. Следовательно, для удвоения ВВП при реформировании приоритеты должны быть расставлены таким образом:

1. Административная реформа и реформа госслужбы.

2. Реформа образования и здравоохранения.

3. Адресная социальная политика и борьба с бедностью.

4. Реформа финансового сектора.

Поддержание высоких темпов роста ВВП потребует значительных усилий от власти и от общества. Насколько оправданны эти жертвы? Принесет ли экономический рост обещанное счастье? Исследования динамики изменения около 80 показателей уровня жизни показывают, что самые разнообразные показатели качества жизни действительно улучшаются с ростом ВВП на душу населения. Однако эта зависимость носит скорее долгосрочный характер, причем для большинства показателей запаздывание (лаг) зачастую превышает десять лет. И вполне возможно, что благами экономического роста воспользуются в основном следующие поколения россиян. Впрочем, это лишь подчеркивает правильность выбора высоких темпов экономического роста в качестве национальной идеи.


Миф 48

Экономисты умеют давать точные прогнозы на несколько лет вперед

Тот факт, что экономические модели Федеральной резервной системы - лучшие в мире - проваливались четырнадцать кварталов подряд, не означает, что они отлично сработают в пятнадцатом квартале.

Алан Гринспен

Экономисты-практики, особенно те, кто работает в частном секторе и международных организациях, часто пересматривают свои же прогнозы. Ученые-экономисты, напротив, стараются не давать прогнозов вообще. Насколько можно верить прогнозам в краткосрочной перспективе? Одна из распространенных точек зрения такова: использование количественных методов в экономике теперь позволяет обогнать метеорологов по качеству прогнозов. Это легко проверить - нужно всего лишь посмотреть на прогнозы, сделанные год назад, и сопоставить их с реальными данными.

Проблемы экономического прогнозирования становятся особенно заметны в период резкого изменения темпов роста. В России увеличение этого показателя отмечалось в 2000 г. (когда с 6 % в 1999 г. они поднялись до 10 %) и в 2003 г. (с 4 % в 2002 г. до 7 %). Прогнозы экспертов на 2000 г. вряд ли можно считать удачными, поскольку в начале этого года экономисты считали, что ВВП вырастет на 1,5 % (фактическое значение, напомним, составило 10 %). В конце 2002 г. подавляющее большинство прогнозов предсказывало российской экономике темпы роста не выше 4 % в год. Выводы проведенного в январе - феврале 2003 г. опроса ведущих российских экономистов (работающих как в исследовательских организациях, так и в частном секторе) гласили: "Ухудшение экономической конъюнктуры в четвертом квартале 2002 г. еще больше утвердило экспертов во мнении, что по темпам роста ВВП 2003 г. будет для России хуже предыдущего года". При этом темпы роста ВВП в 2003 г., предсказанные экспертами, должны были составить лишь 3,9 %. Не более оптимистичным был и официальный прогноз Минэкономразвития: 3,5 %. Прошло всего лишь полгода, и эксперты (как и Минэкономразвития) повысили прогноз до 6-7%.


Не лучше обстоят дела и у западных коллег, в том числе и экономистов МВФ (пожалуй, самой сильной команды макроэкономистов в мире). Убедиться в ошибочности их макроэкономического прогнозирования можно, сравнив фактические и прогнозные темпы роста, публикуемые в ежегодных отчетах "Перспективы мирового развития" (World Economic Outlook). Весной 1999 г. экономисты МВФ предсказывали российской экономике спад 7 % (в действительности рост составил 6 %); прогноз на 2000 г. говорил о повышении на 1,5 %, а на 2003 г. - на 4 % (сравните эти прогнозы с вышеприведенными реальными данными). Аналогичные прогнозы были сделаны и экспертами, опрашиваемыми журналом Economist.

Прогнозисты ошибаются не только насчет будущего, но даже насчет настоящего - прогнозы роста российской экономики в 2006 г., сделанные World Economic Outlook весной и даже осенью 2006 г., разошлись с реальностью на 1-1,5 процентных пункта. Та же ситуация наблюдалась и осенью 2007 г. Стоит ли говорить о кризисном 2009 г.? Еще в сентябре 2008 г. прогноз роста российской экономики составлял 7,5 % в год, и с тех пор снижался на 1 процентный пункт каждые две недели - в октябре он составил уже 5,5 %, в ноябре - 3,5 %, в начале 2009 г. - уже -3%, а к середине года -7 %.

Сопоставление прогнозов с фактическими значениями за несколько лет позволяет сделать простой вывод: прогнозы обладают двумя качествами - "постоянством" и "непостоянством". Постоянство заключается в том, что прогнозы очень сильно напоминают итоги предыдущего года (как известно, "лучший прогноз погоды на завтра - это сегодняшняя погода"). Но, поскольку экономическая конъюнктура все-таки меняется, прогнозы на следующий год пересматриваются вместе с ней. Это показывает и анализ прогнозов на два года вперед: как правило, прогноз на 2001 г., сделанный в начале 2000 г., практически совпадает с прогнозом на 2000 г. и серьезно отличается как от фактического значения, так и от прогноза, сделанного в начале 2001 г.

Безусловно, строить прогнозы для российской экономики очень трудно. Во-первых, открытая экономика в огромной степени зависит от изменчивых внешних факторов, например от цен на нефть. Во-вторых, происходящие серьезные структурные изменения затрудняют экстраполяцию. Поэтому интересно проверить, насколько выше качество прогнозов для мировой экономики в целом (которая по определению замкнута) и для развитых стран (где роль структурных изменений гораздо ниже). Те же "Перспективы мирового развития" (World Economic Outlook) показывают, что величина ошибки существенно ниже (впрочем, необходимо помнить, что темпы роста мировой экономики в 2-3 раза ниже, чем российской). Для мировой экономики в целом ошибка прогноза на один год в среднем (за исключением кризисных лет 1997-1998 гг.) составляет 0,7 % в год, на два года вперед - 1,3 %.


Аналогичные ошибки получаются и для развитых стран. С другой стороны, прогнозы темпов роста мировой экономики и экономик развитых стран также страдают от постоянства и непостоянства: прогнозы ближе к итогам предыдущего года и очень серьезно пересматриваются по мере поступления новых данных.

Итак, несмотря на все успехи экономической теории, прогнозы остаются адаптивными. Экономисты по-прежнему не могут предсказать завтрашние тенденции, поэтому прогнозы основаны на экстраполяции сегодняшних и вчерашних. Нетрудно понять, почему это происходит. Рассмотрим три возможных способа прогнозирования: субъективные ожидания экспертов, простые эко- нометрические модели и сложные (структурные) модели. Простые модели экстраполируют на завтра тенденции, наблюдаемые во временных рядах сегодняшних и вчерашних данных, поэтому они по определению не могут предсказать эффект структурных изменений в экономике. Субъективные прогнозы отражают интуицию эксперта, которая, по существу, тоже основана на простой модели, пусть и неформализованной.

Гораздо более перспективны структурные модели, в которых описано поведение основных экономических агентов и сведены макроэкономические балансы. В принципе структурные модели позволяют предсказать и величину структурных изменений (возможность которых заложена в модель), и их влияние на экономический рост. Первые структурные модели возникли в 1950-е гг. и пользовались огромной популярностью вплоть до 1970-х, когда необходимость их пересмотра стала очевидной. Сегодняшнее отношение к первому поколению этих моделей лучше всего сформулировано в обзоре профессора Пенсильванского университета Фрэнсиса Диболда - одного из авторитетных макропрогнозистов: "Сообщения о кончине больших макроэкономических моделей НЕ являются преувеличенными". Современные структурные модели отличаются от аналогов 50-х гг. эконометрическим подходом к оценке параметров (вместо так называемой "калибровки параметров"). Кроме того, сегодняшние модели в большей степени опираются на недавние достижения макроэкономической теории, основанной на анализе микроэкономического поведения компаний и потребителей.


Однако стоит отметить: эти преимущества новых моделей существенно затрудняют их использование для прогнозирования российской экономики. Во-первых, макроэкономические модели, построенные для развитых стран, нужно существенно адаптировать для описания микроэкономических взаимодействий в российской экономике (в том числе учитывая неразвитость ключевых рынков или их монополизацию). Во-вторых, у нас по-прежнему не хватает длинных временных рядов макроэкономических данных, позволяющих получить надежные оценки для большого количества параметров.

И все же, если понимать, как экономические прогнозы устроены и чего от них можно ожидать, они могут оказаться очень полезными. Простые модели позволяют получить точку отсчета: что бы произошло, если внешние условия, структура экономики и экономическая политика оставались бы неизменными. Сложные модели в общих чертах помогают проводить сценарные расчеты и предсказывать реакцию экономики на изменения внешней среды. Даже ошибаясь в прогнозе, экономисты обычно угадывают, повысятся или нет темпы роста.

Главное - помнить об ограниченной точности прогнозов. Как и метеорологи, экономисты не несут прямой материальной ответственности за свои ошибки.

В защиту экономистов

Если бы экономистам удалось создать о себе впечатление скромных и компетентных людей - например, таких как дантисты, это было бы просто замечательно.

Джон Мейнард Кейнс

Над экономистами-практиками подсмеиваются не только обыватели, но и их коллеги-ученые. Экономика - самая точная и формальная из общественных наук. Поэтому представители других общественных направлений презирают экономистов за то, что они обедняют в своих моделях сложную систему человеческих взаимоотношений и упрощают концепцию личности человека. Впрочем, если судить по меркам точных наук, экономика по-прежнему только преодолевает первые ступени развития, и физики, предсказывающие природные явления с точностью до десятого знака после запятой, не могут без улыбки смотреть на уровень точности экономических прогнозов. Однако именно это и делает экономику одной из самых интересных областей знаний. Она уже сформировалась как наука со своим аппаратом и методологией проверки гипотез, но все еще не может ответить на самые важные из стоящих перед ней вопросов (как, например, физика 300 лет назад). Это привлекает в экономику самых способных и мотивированных ученых.


Не только в этой главе, но и во всей книге я пытался убедить читателя, что современной экономической науке известно об окружающем нас мире не так уж мало - особенно если учесть его огромную и постоянно растущую сложность. Эти знания не только удовлетворяют любопытство кабинетных ученых, но и активно применяются в экономической политике по всему миру.

Впрочем, еще важнее четко понимать, что экономической науке до сих пор не известно. Профессиональная этика ученого требует не выдавать гипотезы и спекуляции за научные результаты. Поэтому в этой книге я пытался выделить и те области знания, в которых у экономистов пока нет однозначного ответа на волнующие всех нас вопросы. К сожалению, таких сфер все еще очень много - но именно это обстоятельство и делает работу ученого-экономиста такой интересной.

Вместо заключения

После обсуждения десятков экономических проблем становится ясно только одно: простых ответов в экономике нет. У каждого решения есть свои достоинства и недостатки, поэтому в каждом случае необходимо взвешивать все "за" и "против".

Именно таким должно быть заключение к этой книге в представлении последователей главного экономического мифа - "о нерешительности экономистов и неоднозначности экономической науки". Это мнение хорошо отражают несколько известных шуток.

Только в экономике можно получить Нобелевскую премию за противоположные точки зрения.

Президент Трумэн попросил найти ему однорукого экономического советника, а не экономиста, который бы все время говорил: "С одной стороны (on one hand)...., с другой стороны (on the other hand)...".

Если в комнату поместить двух экономистов, то получится два мнения; если же один из этих экономистов - Лорд Кейнс, то получится три мнения.

На самом деле в этих шутках только доля правды. Экономисты придерживаются единой точки зрения по поводу важности стимулов, прав собственности, конкуренции, ответственной бюджетной и денежной политики. Они верят и в универсальность экономических законов, т. е. проповедуют так называемый "экономический империализм" - применимость основных принципов экономики и в других областях знаний. Экономическая логика работает и в Америке, и в Европе; как в политике и социологии, так и при анализе естественных монополий и научных учреждений.

В этой книге как раз и приведены примеры ситуаций, в которых, вопреки распространенным стереотипам, экономическая логика приводит к однозначным решениям. Я надеюсь, что мне удалось убедить читателя в том, что экономика - не только полезная и правильная, но и интересная наука.
Книга, комментарии http://xpe.ru/book/?id=151306


<< предыдущая страница