prosdo.ru
добавить свой файл
1 2 3
КОНФЛИКТЫ КАК СОБСТВЕННОСТЬ*

Нильс Кристи (Осло)
Резюме
Конфликты считаются важными элементами в обществе. В высокоразвитых промышленных обществах не слишком много внутренних конфликтов, их слишком мало. Нам нужно организовать социальные системы таким образом, чтобы питать конфликты и делать их видимыми, а также следить за тем, чтобы профессионалы не монополизировали право на их решение. Жертвы преступлений в особенности утратили свои права на участие в этом процессе. Очерчивается судебная процедура, восстанавливающая права участников на свои собственные конфликты.
Введение
Может быть нам не нужна никакая криминология. Может быть нам стоит упразднять институты, а не учреждать новые. Может быть социальные последствия криминологии более сомнительны, чем нам хотелось бы думать.

Я полагаю, что так оно и есть. Я считаю, это имеет отношение к моей теме "конфликты как собственность". Подозреваю, что криминология до некоторой степени преувеличила процесс, в котором конфликты отобрали у сторон, непосредственными участниками коих они были, и конфликты либо исчезли, либо стали чужой собственностью. В обоих случаях результат прискорбный. Конфликты нужно использовать, а не только позволять им углубляться. Их нужно использовать, они должны приносить пользу тем, кто изначально в них вовлечен. Конфликты могут причинять вред как отдельным лицам, так и социальным системам. Этому нас учат в школе. Вот зачем нам нужны представители органов государственной власти. Без них процветала бы месть. Мы заучили это так хорошо, что забыли о другой стороне медали: у нашего высокоразвитого крупномасштабного общества не слишком много внутренних конфликтов. Их слишком мало. Конфликты могут убивать, но очень немногие из них могут парализовать. Я воспользуюсь данной возможностью, чтобы сделать набросок одной ситуации. Это не больше, чем набросок. Настоящая работа представляет собой лишь начало развития некоторых идей, а не отполированный конечный продукт.

О том, что происходит и что не происходит

Давайте начнем издалека. Давайте отправимся в Танзанию и подойдем к нашей проблеме с солнечного склона горы в провинции Аруша. Здесь, в относительно большом доме, в очень маленькой деревушке что-то происходит. Дом переполнен людьми. Там почти все взрослые из этой деревни и несколько из соседних. Это было счастливое событие: торопливая речь, шутки, улыбки, пристальное внимание, ни одно слово не должно быть пропущено. Это был цирк, это была драма. Это был суд.

Конфликт на этот раз был между мужчиной и женщиной. Они были помолвлены. За долгое время он много вложил в эти отношения, пока она их не оборвала. Теперь он хотел получить все назад. О золоте, серебре, деньгах договориться легко, а как быть с теми вещами, которые уже пришли в негодность, а как насчет общих расходов?

Результат в данном контексте нас не интересует. Нас интересует схема решения конфликта. Следует в особенности упомянуть 5 элементов:

1. Стороны - бывшие влюбленные - находились в центре комнаты и в центре всеобщего внимания. Они много говорили и их внимательно слушали.

2. Рядом с ними были их родные и друзья, которые также принимали участие, но не брали решение конфликта на себя.

3. Короткими вопросами, сообщениями и шутками зрители тоже принимали участие в этом событии.

4. Судьи, три секретаря местной партии, были абсолютно пассивны. Было совершенно очевидно, что они далеки от проблем деревни. Все остальные люди в комнате были специалистами. Они были специалистами в области норм, а также действий. И они оттачивали нормы и своим участием помогали выяснить что случилось.

5. Никаких репортеров не было.

Что касается британских судов, здесь мои знания весьма ограничены. Смутно вспоминаю суды для несовершеннолетних, где я насчитал около 15 или 20 присутствующих, в основном социальных работников, которые использовали зал суда для подготовительной работы или небольших конференций. Вероятно, присутствовал и ребенок или молодой человек, но кроме судьи (или может быть это был клерк) никто особенно не обращал на него внимания. Ребенок или молодой человек, скорее всего, абсолютно не понимал кто был кто и зачем - факт, подтвержденный небольшим исследованием Питера Скотта (1959г.). В Соединенных Штатах Америки Марта Баум (1968) сделала аналогичные наблюдения. Недавно Боттомс и МакКлин (1976) добавили к этому еще одно важное наблюдение: "Есть правда, о которой почти не говорится в юридической литературе или исследованиях по отправлению уголовного правосудия. Это правда стала очевидной для всех тех, кто принимал участие в этом исследовательском проекте и прослушал все дела, составлявшие нашу выборку. Состоит она в том, что по большей части процедура уголовного суда скучна, избита, заурядна и просто утомительна.


Но я лучше помолчу о вашей системе, а вместо этого сосредоточусь на своей. Уверяю вас: то, что там происходит, событием не назовешь. Это ничто по сравнению с танзанийским делом. Поражает серость, скука и отсутствие стоящей аудитории практически во всех делах в скандинавских странах. В повседневной жизни наших граждан суды являются не центральным, а лишь второстепенным элементом по 4 основным причинам:

1. Они располагаются в административных центрах городов, за пределами территории, где проживают обычные люди.

2. В административных центрах суды обычно сосредоточены в одном или двух больших очень запутанных зданиях. Юристы часто жалуются, что им нужны месяцы, чтобы научиться ориентироваться в таких зданиях. Не нужно обладать богатой фантазией, чтобы представить себе положение сторон или публики, оказавшихся в ловушке этих конструкций. Сравнительное исследование архитектуры зданий суда может стать настолько же актуальным для социологии права, как и исследование пространства, необходимого для защиты, Оскара Ньюмана (1972) для криминологии. Но даже без всякого исследования могу с уверенностью сказать, что и физическое состояние и архитектурный дизайн являются показателями того, что суды в скандинавских странах принадлежат вершителям закона.

3. Это впечатление усиливается, как только вы входите непосредственно в зал суда, если вам повезло найти туда дорогу. Здесь вы опять не можете не заметить второстепенную роль сторон. Стороны имеют своих представителей, и именно эти представители и судья или судьи проявляют ту незначительную активность, которая имеет место в залах суда. Знаменитые рисунки Оноре Домьера, сделанные в судах, характерны как для скандинавских стран, так и для Франции.

Но ситуация не везде одинакова. В небольших городках или сельской местности до судов добраться намного легче, чем в больших. И на самом нижнем уровне судебной системы, в так называемых арбитражных комитетах, стороны представлены специалистами в области права в гораздо меньшей степени. Но символом всей системы является Верховный Суд, где непосредственные участники даже не присутствуют на своем собственном процессе.


4. Я еще не провел никакого различия между гражданскими и уголовными конфликтами. Но танзанийское дело не случайно оказалось гражданским. Полное участие в своем собственном конфликте предполагает элементы гражданского права. Ключевым элементом в уголовной процедуре является то, что эта процедура превращается из чего-то, что было между двумя конкретными сторонами, в конфликт между одной из сторон и государством. Так что в современном уголовном суде произошли две важные вещи. Первая, стороны имеют своих представителей в суде. Второе, одна сторона, которую представляет государство, а именно жертва, так хорошо представлена, что она или он в большей части процесса совершенно вытеснена с арены действий и ее роль во всем этом деле сведена до роли спускового крючка. Она или он оказываются как бы проигравшими вдвойне: первый раз - лицом к лицу с преступником и второй раз, чаще всего в более травмирующей форме, лишаясь прав на полное участие в том, что вероятно было для нее наиболее важным ритуальным событием в жизни. Жертва проиграла свой процесс государству.
Воры-профессионалы
Как все мы знаем, за этими событиями стоит много благородных, также как и неблагородных причин. Благородные связаны с потребностью государства уменьшить количество конфликтов и, конечно же, с желанием защитить жертву. Это вполне очевидно. У государства, императора или кого бы то ни было, стоящего у власти, существует также и менее благородное искушение использовать уголовное дело в личных целях. Преступники должны платить за свои грехи. Представляя жертву, власти демонстрировали большую готовность выступать в качестве получателя денег или другой собственности от преступника. Эти дни миновали; система контроля за преступностью больше не работает на прибыль. И все-таки эти дни не прошли совсем. Здесь на карту поставлено много интересов, большинство из них связаны с профессионализацией.

Особенно хорошо воруют конфликты юристы. Их этому учили. Их учили предотвращать и улаживать конфликты. Они объединены в субкультуре, с удивительно высокой степенью согласия относительно интерпретации различных норм и того, какую информацию считать относящейся к делу. Многим из нас, не будучи юристами, приходилось переживать грустные моменты истины, когда адвокаты говорили, что наши самые лучшие аргументы в борьбе с соседом не имеют никакой юридической значимости и мы ни в коем случае не должны упоминать о них в суде. Вместо этого они выбирают аргументы, на наш взгляд не совсем или вовсе неподходящие. Мой любимый пример имел место сразу после войны. Один из лучших адвокатов в моей стране с гордостью рассказывал о том, как он спас одного бедного клиента. Клиент сотрудничал с немцами. Прокурор утверждал, что клиент был одной из основных фигур в организации нацистского движения, что он был одним из его идеологов. Однако, адвокат спас своего подзащитного. Он спас его, показав присяжным как слаб, бездарен, как очевидно неспособен к общению или организаторской деятельности был его клиент. Его клиент не мог быть одним из организаторов среди предателей - у него для этого просто не хватало способностей. И он выиграл это дело. Как очень незначительная фигура, его клиент получил очень маленькое наказание. В заключении адвокат в негодовании сказал, что ни обвиняемый, ни его жена даже не поблагодарили его, они с ним даже не разговаривали после этого.


Конфликты стали собственностью юристов. А они и не скрывают, что занимаются именно конфликтами. Это же подчеркивает и организационная структура судов. Противостоящие друг другу стороны, судья, запрет на конфиденциальные сообщения, предоставляемые адвокату внутри судебной системы, никакого поощрения специализации (специалистов нельзя контролировать изнутри) - все это говорит о том, что это структура, занимающаяся конфликтами. Медицинский персонал находится в другом положении. Они больше заинтересованы в том, чтобы дело перестало выглядеть как конфликт. Основную модель целителей составляют не противостоящие друг другу партии, а модель, где одной стороне нужно оказать помощь для достижения одной общепринятой цели: сохранение или восстановление здоровья. Их не готовят для системы, в которой важно чтобы стороны контролировали друг друга. В идеальном случае контролировать нечего потому, что цель одна. Здесь поощряется специализация. Она увеличивает объем необходимой информации и потеря внутреннего контроля здесь не имеет никакого значения. Перспектива конфликта создает неприятные сомнения в соответствии целителя своей работе. Перспектива отсутствия конфликта является предпосылкой определения преступления как разумной цели лечения.

Одним из способов отвлечь внимание от конфликта - это отвлечь внимание от жертвы. Другой способ - это пристальное внимание к тем чертам в прошлом преступника, лечить которые и был обучен целитель. Прекрасно, если есть биологические дефекты, а также личностные проблемы, появившиеся в далеком прошлом, за долго до настоящего конфликта. А также целый ряд объясняющих переменных, которые может предложить криминология. Криминология в большой степени функционировала как вспомогательная наука для профессионалов, работающих в системе контроля за преступностью. Мы сосредоточились на преступнике, превратили его или ее в объект изучения, манипуляций и контроля. Мы присоединились ко всем тем силам, которые превратили жертву в ничто, а преступника в вещь. Эта критика справедлива не только в отношении старой криминологии, но и новой. В то время как старая криминология объясняла преступность личностными или социальными проблемами, новая криминология считает преступность результатом широких экономических конфликтов. Старая криминология теряет конфликты, новая преобразует межличностные конфликты в классовые. Они такими и являются. Они также и классовые конфликты. Но, подчеркивая это, конфликты опять отбирают у непосредственно участвующих в них сторон. Так что, предварительное утверждение таково: уголовные конфликты тоже стали чужой собственностью, в основном собственностью юристов, или в интересах других людей объяснять конфликты какими угодно причинами.

Структурные воры
Но помимо профессиональной манипуляции конфликтами есть еще и изменения в основной социальной структуре, действующие в том же направлении.

В частности, я имею в виду два типа сегментации, отчетливо видимых в высокоразвитых промышленных обществах. Первый - это сегментация в пространстве. Мы функционируем каждый день, мигрируя между группами людей, не нуждающихся ни в какой связи между собой, кроме как через того, кто между ними перемещается. Так что, мы часто знаем своих сотрудников только как сотрудников, соседей только как соседей, членов лыжной команды только как членов лыжной команды. Мы знаем их только в определенных ролях, а не как личности в целом. Эта ситуация усугубляется еще и высокой степенью разделения труда, принятого нами. Только специалисты могут оценить друг друга в соответствии со своей индивидуальной, личной компетентностью. За пределами специализации нам приходится прибегать к общей оценке предполагаемой значимости работы. За исключением отношений между специалистами, мы не можем оценить, насколько хорошо человек делает свою работу, мы можем определить только насколько хороша (т.е. важна) его роль. По всем этим причинам у нас ограниченные возможности для понимания поведения других людей. Их поведение также имеет к нам ограниченное отношение. Людей, лишь выполняющих определенные роли, легче заменить чем личности.

Второй тип сегментации имеет отношение к тому, что я люблю называть нашим восстановлением кастового общества. Я не говорю "классового общества", хотя есть четкие тенденция движения в этом направлении. Однако, в данном случае, элементы касты я считаю более важными. Я имею виду сегментацию, основанную на биологических признаках, таких как пол, цвет кожи, физические увечья или количество зим, минувших со дня рождения. Возраст особенно важен. Это тот признак, который почти идеально совмещен с современным сложным промышленным обществом. Это непрерывная переменная, которую мы можем разбить на такое количество отрезков, которое нам понадобиться. Мы можем разбить все население на 2 части: на взрослых и детей. А можем разбить на 10: грудные дети, дети дошкольного возраста, школьники, подростки, молодежь, взрослые, люди предпенсионного возраста, пенсионеры, престарелые люди, дряхлые старики. И что важно: точки раздела могут переноситься вперед и назад в соответствии с социальными нуждами. Понятие "подросток" (teenager) особенно устраивало 10 лет назад. Оно бы не было таким популярным, если бы так не соответствовало социальным реалиям в то время. Сейчас этим понятием не очень часто пользуются в моей стране. Состояние молодости не заканчивается после 19 лет. Молодым людям приходится ждать даже дольше, прежде чем им будет позволено стать рабочей силой. Каста тех, кто находится за пределами рабочей силы, продвинулась далеко за 20. В тоже время выход из рабочей силы, если вы туда вообще были допущены или если вас не исключили из нее по причине расовой принадлежности или сексуальной ориентации, переместился в начало шестого десятка жизни человека. В моей крошечной стране с четырьмя миллионами жителей 800 тыс. чел. изолированы внутри системы образования. Растущий дефицит работы тут же привел к тому, что власти увеличили продолжительность образовательного заключения. Еще 600 тыс. пенсионеров.

Сегментация в соответствии с пространством и кастовыми признаками имеет несколько последствий. Первое и самое главное - она ведет к


следующая страница >>