prosdo.ru
добавить свой файл
1

Песня



Красть на лугах, ограбить холм зелёный,
В саду цветы похитить, чтоб с утра
С нарциссами надеть венок сплетённый -
Моя любовь мила, чиста, добра.

Дрозд полнит лес изящной трелью, прыток,
Как фимиам везде пьянит смола,
Бог золотит сердечки маргариток -
Моя любовь добра, чиста, мила.

Целует солнце розы в восхищенье,
И друг Весны, Нарцисс, в тени куста
Печально улыбнулся отраженью -
Моя любовь добра, мила, чиста.



Impression de Nuit ( Лондон )


О, сколько драгоценностей в Столице!
Как на её груди их ряд лучист!
Рубины, изумруды, аметист.
Как много глаз с того колье глядится
Во мглу небес, и лампы вереницей
Затмили звёздный свет, что золотист,
А в зеркале болота, серебрист,
Остался лунный лик - в своей темнице.

Столица - ночью: грудь её в огнях,
Пронзивших башни в море черноты.
Она дрожит, и вздох я слышу гулкий.
Её глава - в тиаре, второпях
В мозгу проходят люди сквозь проулки,
Как мысли…Лампы - блеклые цветы.




Град души: II


О, как, душа, развлечь нам Короля?
Его не тешит вечер танцевальный,
И флейты серебристой звук хрустальный,
И песня, что поёт его, хваля.
Цепляется за стены роз петля.
Мой принц! Смени свой облик, столь печальный,
И будь подобен розе идеальной,
Не лютне тихой, я прошу, моля.

О тайнах думай, что узрел поэт
В кристалле утра, в янтаре заката,
Храни в душе их негасимый взгляд,

Пока алхимик неба чистый свет

Опять не призовёт из бездн утраты,
Чтоб им сиять, как Летней ночью* - клад.

* намёк на пьесу Шекспира "Сон в Летнюю ночь"





Зелёная река


Стезя травы зелёной через поле
Бежит, в объятьях ветра, как река,
В листвой покрытый лес, где уголка
Для трелей нет, и где стога на воле
Луне не шепчут. Глухо, как в подполье.
Здесь песня не озвучена пока,
И эта тишина - из тайника
Певца, нам неизвестного дотоле.

Моя душа - молчания юдоль.
Могу ли после ночи треволненья
Я музыки услышать голоса.
Ей скорбью стать болезненной позволь,
Любовью спящей, счастьем восхищенья,
Наивного, как бархатцев глаза.



К Оливии*


О, как я расточал беспечно счастье
И не был перед злобою смирен,
Блаженствуя, попал я в этот плен,
Плен дураков и светского пристрастья.
Я впал в соблазн и заслужил напасти,
Но никогда не преклонял колен
Пред Ханжеством, и посреди измен
Не одевал, как платье, гнев всевластья.

Когда умру, родная, напиши:
"Его любовь качалась как лампада,
Что освещала жизни зал не зря,
Где каждый уголок и щель в тиши
Лучи златые полнили с усладой,
И он купался в волнах янтаря".

* Оливия - жена Альфреда Дугласа





Сонет*


Нет, не смогли певцы за все столетья
Открыть тюрьму английскую. Хоть ад

Разверзся пред Орфеем, ныне лад

И песнь бессильны, словно слёзы эти,
Что льёт любовь. И вы, на этом свете
В самолюбивой трусости стократ
Ничтожные, за хмурый, колкий взгляд
На глас пощады вы, не он, в ответе.

Кто б с вами то прошенье подписал?
Глупцы! В защиту б выступили тени:
Божественный Сократ, и кто велик, -
Шекспир, Платон и Флорентиец**, гений
Скульптурных форм. И с ними рядом встал
Из вас бы каждый, но лишь в этот миг.

* Сонет обращён к французским писателям, которые
не подписали обращение об освобождении Оскара Уайльда.
** Флорентиец - Микеланджело Буонаротти. (Все упомянутые в сонете
великие люди были гомосексуальны, как и Уайльд)




Сонет о сонете


Увидеть миг поэзии бесспорной,
Найти уединённый уголок
Для замыслов, расставленный силок
Для птицы - мысли, буйной и упорной.
Вкушать иль мёд, иль капли жёлчи чёрной,
Сражаться с формой, биться с пляской строк,
Пока на завоеванный листок
Тень Красоты не ляжет, столь покорной.

Сонет рождён, он - чашечка цветка,
Раскрытого Весной в благоуханье,
Он - жажда мест пустынных и глухих,
Он - радость, если рвутся облака
В ночи густой, и, полная сиянья,
Луна победно смотрится из них.



Хвала Стыду


Минувшей ночью в мой альков пришла
Хозяйка наших странных сновидений,
В моих глазах пылало возбужденье
От пламени её. И без числа
Явились тени, и одна звала:
"Я Стыд Любви, верну я пробужденье
Губам холодным, пусть лишь в подтвержденье
Красе моей и мне идёт хвала".

В лучистых тогах (что за дивный вид),

Под звуки флейт, с улыбкой на устах,
Всю ночь мелькали страсти предо мною.
Лишь паруса на призрачных судах
Убрали, говорить я стал с одною:
""Из всех страстей прекраснейшая - Стыд".




Две любви


Мечтал - что на холме я в чистом поле,
У ног земля стелилась, как сады
Пустынные, покрытые на воле
Бутонами. Задумчиво пруды
Чернели в тишине; средь белых лилий
Пылал шафран, фиалки в небеса
Пурпурные головки возносили,
И незабудок синие глаза
В сетях зелёных с робостью моргали.
Здесь были неизвестные цветы,
Что лунный свет, иль тень в себя вобрав
Природной нескончаемой печали,
Испили преходящие черты
Закатного мгновенья; листья трав
Здесь каждою весною утончённо
Лелеял негой звёздный хоровод.
Купаясь в росной свежести ночной,
Тычинки лилий видели влюблённо
Лишь славу Божью в солнце, и восход
Не портил свет Небесный. За стеной,
Чей камень мох съедает бархатистый,
Глядел я в изумлении на край,
И сладостный, и странный, и прекрасный.
Глянь! Юноша сквозь сад прошёл душистый,
Прикрыв глаза от солнца невзначай,
И локоны в цветах его так страстно
Смял ветерок, в руке его кармин -
Гроздь лопнувшего разом винограда.
Его глаза - кристалл, был голый он,
Белей, чем снег нехоженых вершин,
Губ алость - вин пролитая услада
На мраморе, чело - как халцедон.
Взяв за руку, меня он без презренья
Поцеловал с печальной лаской в рот,
И отдал гроздь, сказав: "О, милый друг,
Тебе я покажу мирские тени
И жизни лица. С Юга, глянь, идёт
К нам карнавал, как бесконечный круг".
Но вот, опять, в саду моих мечтаний
На поле золотистом я узрел

Двоих. Один был в полном ликованье.

Прекрасный и цветущий, сладко пел
О девах он, и о любви счастливой,
Что в юношах и девушках жива;
Был взгляд его в огне, внизу игриво
Цепляла ноги острая трава.
И злато струн что волосы у девы, -
Слоновой кости лютню он принёс.
Как флейты звук чисты его напевы,
Цвели на шее три гирлянды роз.
Его напарник шёл в сторонке дальней, -
Глаза раскрыты были широко,
Они казались ярче и печальней,
И он смотрел, вздыхая глубоко.
И были щёки бледны и унылы,
Как лилии, как мак - уста красны,
Ладони он сжимал с какой-то силой,
И разжимал; власы оплетены
Цветами, словно мёртвым лунным светом.
Он в тунике пурпурной, где змея
Блестела золотистым силуэтом.
Её дыханья огнь увидев, я
Упал в рыданьях: "Юноша прелестный,
Зачем ты бродишь, грустен вновь и вновь
Средь царства неги? О, скажи мне честно,
Как твоё имя?" Он сказал: "Любовь!"
Но первый обернулся, негодуя:
"Тебе он лжёт, его зовут все - Стыд,
Лишь я - Любовь, я был в саду, ликуя,
Один, теперь и он со мной стоит;
Сердца парней и дев я неизменно
Огнём взаимным полнил без обид".
Другой вздохнул: "Желания священны,
Я - та Любовь, что о себе молчит".