prosdo.ru
добавить свой файл
1
Куда уходят трамваи?


- Куда уходят трамваи? – еще раз повторила Оленька, но ей никто не ответил. – Мама… - мелкие мурашки пробежали по ее спине, - Мама, - повторила она чуть тише и спрыгнула со стула на пол. Ее беленькие башмачки наступили на ворс ковра, и теперь ее собственные шаги стали совершенно беззвучны. Мама, - уже шепотом пробормотала она, подойдя к двери, но леденящий металлический звук тормозов остановил ее, в секунду она влетела обратно на стул, прижала ладошки к уже замерзшему стеклу, и сквозь образовавшуюся проталину увидела, как желто-красные глаза трамвая моргнули, и в заднем стекле Оленька увидела свою маму.

- Мама, - она села на стул, ее щечки немного вздернулись, и словно ручьем слезы полились на джинсовый комбинезон. – Так, все, - через тридцать одну секунду она остановила себя, - поплакали, теперь пора что-нибудь сделать… так, чтобы спасти Маму, нужно придумать план, - она вытащила белый ватман и цветными карандашами написала:

«План.

1 – спасти Маму, конечно, она хотела так написать, но она еще плохо знала орфографию и орфоэпию, да и грамматику тоже, так как только через год она должна была отправиться в школу, и поэтому она написала: «СПОСМИ МАМА». Независимо от всего, она сама понимала, что написала, а это самое главное.

2 – «ТРАВАЙ», - что означало найти трамвай.

3 – «ДЕТСЯ», - одеться.

4 – «ЭНУТСА», - это, наверное, самый главный и важный пункт, это вернуться, вернуться со спасенной мамой.

Вот такой не замысловатый, на первый взгляд, план составила Оленька, но тут же столкнулась с первой проблемой, №1 было «Спасти маму», а №3 «Одеться».

-Буду действовать по обстоятельствам, - решила Оленька и побежала одеваться, - но придерживаться плана все равно нужно.

Через несколько минут Оленька вышла из своего дома на улицу. Совсем не большие хлопья снега сразу же покрыли ее протянутую варежку,

- Ветер северный или южный? Конечно северный, - сама себя перебила Оленька,- с севера летит снег, с востока - листья, с запада - дождь, а с юга - птицы.


То, что снег лежит на севере, знают все, поэтому Оленька и решила, что снег с севера; а что с юга птицы - это тоже знают все, но вот про дождь и листья она сама придумала. Но не будем надолго отступать от повествования, так как, пока я все это говорил, Оленька успела дойти до того места, где совсем недавно стоял тот самый трамвай, что забрал Маму.

- Так, так, так, … - оглядываясь вокруг, бормотала Оленька, - и что мне теперь делать? План… - она достала огромный ватман, но не успела его даже развернуть. Он выскочил из рук, распахнувшись, взвился в воздух и уже через секунду летел выше деревьев, – это все злые друзья трамвая хотят мне помешать, - пронеслось в ее чудной голове, - я все равно найду ее,- прокричала она вслед ватману, и, сделав шага два, упала.

- Что это? – под слоем снежинок она увидела рельсу, - железяка, наверное, да нет, точно - это следы, по ним-то я и выслежу трамвай.

Снега было так много, и, чтобы не сбиться с пути, ей постоянно приходилось наклоняться и стряхивать снежинки с рельсы.

- Эх, я так буду очень долго идти, нужно что-нибудь придумать, - пробурчав себе под нос, Оленька сошла с путей и начала что-то искать, но ничего подходящего не нашла.

И это даже хорошо, ведь именно в эту секунду по рельсам проехал другой трамвай. Он тарахтел, пыхтел, скулил и стучал, его круглые глазки жалобно сверкнули, когда он проехал мимо Оленьки.

-Стой, - крикнула она, но, наверное, он ее не услышал, так как проехал дальше, даже не притормозив. - Стой… - еще раз прокричала она удаляющимся желтым глазам.

У людей есть близорукость и дальнозоркость, скорее всего у трамваев есть «близослухость» и «дальнослухость», подумала Оленька, увидев, что он остановился.

- Сейчас, сейчас, - Оленька опять вбежала на трамвайные пути, где сквозь тысячи снежинок вдалеке виднелись желтые прищуренные глазки трамвая. – Их, наверное, не тысячи, а тысячи тысяч или миллион, может даже два, – на бегу было очень сложно что-либо говорить вслух, поэтому она закрыла рот, и мычала, – нет… - как бы растерянно сказала Оленька, когда трамвай подмигнул ей обоими глазами и скрылся за поворот.


- Мне, наверное, никогда теперь не найти Маму, злой трамвай, наверное, слишком злой и властный. Его все боятся, и ему все подчиняются. Вот этот хотел мне помочь, но его тут же заколдовали и утащили, чтобы разобрать. Так как, если невозможно что-то починить или настроить, то это перебирают, - так как-то выразился ее Папа, когда пытался починить Мамин миксер, но тот был не настраиваемым, и до сих пор лежит в разобранном состоянии в кухонном шкафу. Вот и этот трамвай сейчас утащат и разберут, а собрать обратно не смогут, и все из-за меня, – с укоризной пробубнила себе под нос Оленька.

Ветер поднялся такой силы, что сдувал с ног. Дважды она падала, но все равно поднималась, натягивала шарф по самые глаза, и шла дальше, уже не расчищая рельсы, а пиная их своим маленьким валенком. Дойдя до перекрестка, на котором трамвай утащили направо, она остановилась.

- Вот… новый поворот… - вспомнив мотив какой-то песенки, пропела Оленька, – и куда мне идти? - она сняла варежку, и словно веником расчистила то место, где рельса разъезжается. Ничего себе: оказалось, что здесь не только поворот направо, но и налево, и прямо. – Как в сказке у богатырей, только камня не хватает. Наверное, его просто убрали, так как мы в двадцать первом веке живем, и все про все знают. Надо вспомнить… надо вспомнить… Направо – коня потеряешь, себя спасешь; налево – противоположное: то есть себя потеряешь, а коня найдешь. Фу, зачем мне конь, у меня совсем маленькая комната и конь мне совсем не нужен. А прямо… прямо… и себя, и коня… потеряешь. Ну, следовательно, мне нужно идти направо, себя не потеряю, коня потеряю, а коня у меня нет… так что мне терять нечего. Правильно! - обрадовалась Оленька и, повернув направо, продолжила свой путь.

Вдалеке контур какого-то замка пробивался сквозь снежинки, раскачивающийся фонарь возле замка освещал ноги четырех великанов, их толстые стопы прижимали, наверное, сразу триста или даже больше снежинок. Те стонали, звали на помощь, но никто не откликался на их зов.


- Помоги им, - раздался голос у самого Оленькиного уха.

- Кому помочь? - озираясь по сторонам, спросила Оленька.

- Моим сестричкам-снежинкам. Они так мучаются, посмотри, сколько из них уже раздавлены или скатаны в снежок. Видишь снеговика вон там, справа? - Оленька провертелась вокруг, увидела снеговика, посмотрела налево, так как если говорят что слева, значит, человек стоит справа, но и там никого не увидела.

- Кто ты?

- Я снежинка, меня зовут Ю.

- Ю… это такое имя, этого не может быть, таких имен нет.

- А вот и есть, - немного надменно ответила ей Ю.

- Хорошо, - наверное, это китайская снежинка, подумала про себя Оленька и в тоже время ответила, - И чем я могу помочь?

- Спаси их.

- Как?

- Ты - человек, вы их слепили, вы их и разлепите. – Оленька подошла к снеговику, обошла его вокруг, но так и не поняла, что значит разлепить снеговика.

- А как можно разлепить снеговика? я могу его сломать, но ведь от того, что я его сломаю, снежинки из комков не раскатаются обратно, – возмутилась Оленька.

- Ломай, - прозвенел голос Ю.

- Хорошо, если это необходимо, я сломаю, – и только она собралась стукнуть по снеговику рукой, как раздался еще один незнакомый голос.

- Не надо, – сказал он.

- По-моему я схожу с ума, - с улыбкой проговорила Оленька. – Ю… это к тебе какая то другая снежинка… упала?

- Первый раз слышу,- невозмутимо пропищала Ю.

- Я снеговик, не ломай меня, меня сделали только вчера. Дайте хоть пару дней пожить, - немного с хрипотцой отозвался голос. Оленька обошла его, и там, где была воткнута ветка вместо носа и камни вместо глаз, ей улыбалась большая, выложенная ягодами рябины улыбка.

- Привет, - проговорил еще раз Снеговик.

- Здравствуйте, - тоже улыбаясь, ответила Оленька.

- Salut - наверное, по-китайски, подумала Оленька, про приветствие Ю.


- А вы давно здесь стоите, вы не видели злой трамвай, что похитил мою Мамочку? – выпалила ему Оленька и с надеждой уставилась в его два серо-коричневых камешка.

- А как выглядит твоя Мамочка? – с важным тоном спросил Снеговик.

- Хорошо… на ней была синяя, как у меня куртка, только длиннее, до сюда, - и она показала на свое колено, шапка с помпончиком, и… и… и… не помню.

- Что это такое, - возмутилась Ю, - ты первая должна мне помочь, ломай его, ломай сейчас же, а уж потом спрашивай.

- Ю… как я буду его спрашивать, если я его сломаю, ты говоришь какой-то бред, ты маленькая, амбициозная… жадина, - не найдя больше слов рассердилась Оленька. – ты думаешь только о себе, так нельзя, и я с тобой больше даже разговаривать не буду.

- Но я первая, - не унималась Ю.

- Нет, я первая, во-первых, потому что моя просьба никому не причиняет каких-либо увечий и травм, а, во-вторых, я старше… вдруг заключила Оленька.

- И сколько же тебе? – все с тем же надменным тоном продолжала Ю.

- Мне шесть лет… понятно? – кажется, снежинка такого не ожидала, она думала, что ей пять или шесть часов, но уж никак не лет. Поэтому она, наверное, насупилась и замолчала, так как больше ее возражений Оленька не слышала.

Вдруг из-за поворота, у которого еще совсем недавно Оленька решала куда идти, повернул трамвай. Он пронесся мимо нее, остановился у замка и, забрав великанов, отправился дальше.

- Так куда уходят трамваи?

- Я вспомнил: тот трамвай поехал вон туда, прямо, в ту же сторону, что и этот, который только что был здесь. Тебе нужно пробраться в него, и тогда ты доберешься до того места, куда они ходят, – радостно, почти с восторгом произнес Снеговик. – Если я еще чем-то могу помочь, то обращайся.

- Да… да… мне можно вас сломать? – спокойно сказала Оленька, от чего и вызвала у Снеговика какую-то нервную дрожь. Он никогда не думал, что можно вот так спокойно, совершенно без зазрений совести, кого-либо сломать.


- Зачем… зачем… ты-то хочешь меня сломать? - сквозь слезы отозвался Снеговик, - о великий сугроб, зачем, зачем ты меня создал, за что мне такое наказание, я же не сделал никому ничего плохого; собаки меня всего обметили, вороны обклевали, мальчишка один пнул, - вот пол туловища снес. И сейчас, от кого, от маленькой девочки, я должен принять свою суровую учесть, – маленькие комочки слез скатывались с его глаз.

- Снеговик, но ты же сделан из снежинок, и я обещала Ю спасти их. Я обещала, – он немного успокоился, и уставился на нее своими серо-коричневыми глазками.

- Но это невозможно, дождь превращается в снежинку, снежинка в комок, комок в снеговика, затем снеговик тает и превращается в ручей, а ручей в озеро, пруд или реку, дальше река в облака…

- Что? – Оленька не знала, что река превращается в облака, и поэтому еще внимательней стала слушать снеговика. Она скрестила пальчики в варежке, чтобы запомнить, и потом задать свои вопросы.

- Облака в дождь, дождь в снежинки, и возможен только такой порядок, и никакой иначе. Сломав меня, комки обратно в снежинки не переделать.

- Врешь, - раздался голос Ю.

- Нет, попробуйте сами, - крикнул ей Снеговик. Оленька взяла на левую варежку несколько десятков снежинок и сжала их, потом попыталась образовавшийся комок разложить на снежинки, и у нее действительно ничего не получилось.

- Убийца, - раздался голос Ю. – они же живые, а ты их сейчас убила.

- Нет, не убила, - вмешался снеговик, а превратила в комок. Вот и все. Слышишь, это трамвай едет, беги быстрей, иначе не успеешь. – И Оленька побежала в сторону замка, так и держа скрещенные пальцы в правой варежке.

- Я совсем забыла у него спросить, ой… а что же я хотела спросить?- пронеслось в ее голове. Добежав до замка, она замерла, из-за поворота показались круглые глаза трамвая. Он звякнул, скрипнул и стукнул несколько раз, перед тем как остановиться. Будто огромный хищник, он открыл свою пасть, Оленька подняла ногу и ступила на первую ступень трамвая, затем вторую, третью и, спокойно пройдя под валидатором, села на кресло. С тем же скрежетом дверь закрылась. В салоне никого не было.


- Следующая остановка Ч-й пруд, - прозвучал голос какого-то мужчины.

Тусклый свет в салоне, замершие окна и стук колес создавали довольно странную, даже жуткую атмосферу, от чего Оленьке стало еще холоднее.

- Как же моя Мамочка ехала в таком же монстре. Ю… ты здесь? – ей никто не отзывался, - Ю… я серьезно, - раздавшийся страшный скрежет испугал Оленьку так, что она вжалась в кресло и закрыла варежками глаза. – Что же я вечно попадаю во все эти неприятности, ни одно путешествие без этих страшилок не обходится. Ю… если ты сейчас не отзовешься, я отряхнусь.

- Ну здесь, я – пропищала Ю, с ее правого плеча.

- То-то… ой, а что это там, - в конце салона Оленька увидела какое-то движение, Ю… ты видела?

- Нет там ничего.

- Ну и хорошо, пойду, проверю. – И, соскочив с кресла, Оленька пошла в хвост состава. - Эй… здесь есть кто-нибудь? Я очень опасная, так что не вынуждайте меня вас…. – с пол минуты она думала, что же ее не вынуждать, - кусать вас, я стольких перекусала, - придумала Оленька, но ей все равно никто не ответил, - ну все …я сейчас буду кусаться, – еще громче сказала она.

- Я железный, ты зубы сломаешь, - раздалось из за последнего кресла. – я не боюсь тебя, ты же просто девочка, причем даже очень маленькая, наверное, самая маленькая из всех, что я видел, а видел я их немало.

- Ну и кто же ты? – пытаясь не показать обиду, спросила Оленька.

- А вот я тебя съем, давно я не ел девочек, - и тут же задние кресла отскочили в потолок. В свет тусклого трамвайного фонаря вышла огромная металлическая коробка, напоминающая черепаху. Она распахнула огромную металлическую пасть, переполненную всякими гайками и шурупами. – Я съем тебя… - и, распихивая кресла, металлический монстр стал приближаться к Оленьке.

- Ю… что мне делать, Ю… помоги мне. – но Ю не отзывалась, отойдя практически до валидатора, Оленька уперлась в стену. – Как же, как же моя Мамочка, наверное, этот монстр ее и съел, я не боюсь тебя… - и она сделала несколько шагов вперед, - не боюсь…- и она зарычала, громко-громко, то ли от страха, то ли от смелости, – иди сюда… давай… - и она сделала еще несколько шагов вперед. Они практически вплотную подошли друг к другу.


- Я тебя съем, - проговорил металлический монстр

- А я не боюсь… ешь… я должна спасти свою Мамочку, и я готова к любым трудностям.

- А я…я…я… - Монстр не знал, что сказать.

- Ты хам, потому что мы с тобой первый раз встретились, и ты сразу решил меня съесть, даже не поинтересовавшись «Кто я», «Откуда» и «Зачем иду». У меня очень важная миссия, и мне с нее нельзя сворачивать. Или… или, ты чего? - металлический монстр вдруг, ни с того, ни с сего, отвернулся и ушел в угол, откуда вышел. – Ты чего, я же не закончила… ты чего… я обидела тебя?

- Уходи… - пробубнил монстр из своего угла.

- Куда уходят трамваи? – спросила его Оленька, подойдя совсем близко и погладив по металлической голове, – ты можешь мне ответить?

- Я не могу сказать, если я скажу, меня переплавят на гайки и винтики.

- У вас все так строго - ты можешь мне хоть как- то помочь?

- Нет… уходи, - и он посмотрел на нее своими маленькими лампочками. Дверь опять с тем же скрипом открылась, порыв ветра ворвался внутрь салона, – уходи, - еще раз проговорил монстр, - сейчас… - и он моргнул одной из своих лампочек. В ответ Оленька моргнула ему и выскочила на улицу.

Открою небольшой секрет, Оленька не знала, что у него немного испорчена проводка, и это подмигивание было вызвано не тем, что он хотел помочь Оленьке, а тем, что, открыв пасть, он закоротил их, и теперь она оказалась в совершенно незнакомом месте города. На улице было уже совсем темно.

- А вдруг Мамочку… уже… какой-нибудь вот такой монстр, у которого совсем нет чувств.

Перед ней, возникла огромная белая площадь, в центре которой стояла плохо украшенная елка. На вершине ее красовалась красная звезда, а по веткам была рассыпана елочная мишура, которая бросалась то влево, то вправо, в зависимости от потока ветра. Елка была воткнута прямо в снег, и выглядела, будто в нее врезался кто-то на велосипеде и наклонил ее.

-Пизанская елка, - сказала Оленька и направилась через площадь к ней, но только она наступила на поверхность площади, как тут же поскользнулась, и покатилась прямо к елке. С минуту она пыталась подняться на ноги, но то руки разъезжали, то ноги.


- Да что же это такое… - не вставая, она поползла обратно, к тому месту, где вышла из трамвая. – зачем я хотела идти к елке, ведь новый год уже, прошел, даже старый новый год прошел, рождество прошло, так что там подарков точно нет…- бормоча себе под нос, она все ползла и ползла,- вот… что за человеческая алчность… увидела елку, и сразу пошла за подарками, бесплатный сыр бывает только в мышеловке, ах…- она прислонила лоб к льду чтоб немного охладиться, так как уже совсем выбилась из сил. – я поняла, это ловушка, злой трамвай специально так все подстроил, чтоб я никогда не смогла спасти свою маму. Ну уж нет, - и она с еще большей силой принялась ползти к берегу, уже через минуту она сидела на берегу.

- Ю… Ю… а ты что скажешь? - переводя дыхание поинтересовалась она. – это ловушка или нет?

- мне кажется, с твоей стороны было глупо выходить из трамвая, так как твоей Мамочки здесь точно нет, здесь вообще, кроме этого замерзшего пруда, ничего нет.

- как бы это не грустно, но нас обманули, а мы как маленькие поверили. – строго проговорила Оленька, отряхиваясь от снега.

- я не верила, я была нейтральна, – возмутилась Ю.

- вот я и говорю, как маленькие, я поверила, а ты промолчала. Если бы ты хоть чуть-чуть возмутилась, тогда да, а так… - она тяжело выдохнула,- как маленьких.

-ну если на то пошло то вон там кажется еще один трамвай, так что мы можем продолжить наше, тоесть ты можешь продолжить свое путешествие, - и фыркнув Ю, наверное отвернулась, наверное потому как Оленька ее не видела, а могла лишь предположить, что она и сделала.

В отличие от предыдущего, зловещего и странного трамвая, перед ними предстал, совершенно другой, он был голубого цвета, и когда он подошел, то широко улыбнулся, и пригласил их войти.

- дамы и господа, добро пожаловать в Голубой вагончик, - произнес тот, и двери закрылись, – вы едите по самым прекрасным, и замечательным местам нашего старинного города…


- извините, пожалуйста, - попыталась остановить его Оленька, но он,

не обратив внимание, продолжил.

- то, что вы видите справа это старинный монастырь семнадцатого века, основанный еще…

- извините, пожалуйста, - прокричала Оленька, но тот все равно продолжал свою речь.

- а вот слева находиться музей старинной техники; Раритетные машины, первые двигатели внутреннего возгорания, и самый первый трамвайный вагон нашего города, кстати, дата его изготовления датируется….

- я поняла, там, там, - и Оленька ткнула пальцем в замерзшее стекло, – там, если кто-то не работает по своей профессии, а занимается всякой чушью, так говорил мой Папа, то тот озлобляется, становится мстительным, обидчивым, скорее всего мою маму похитил самый первый трамвай. Выходим. Остановите, пожалуйста…

- а прямо перед вами находиться Литературный музей, но сейчас он заброшен, и исторической ценности не представляет, также как и заброшенная школа за ним, а вот сейчас перед вами предстанет первый в России ресторан быстрой еды, который работает уже двадцать два года, обеспечивает вкусной едой, от пяти до семи тысяч людей в день…

- он врет, ты слышишь Ю, он врет, - он на стороне злого трамвая,

- следующая остановка, отменена, - и трамвай проехал мимо остановки.

- он нас везет к своему злому начальнику, - вскричала Оленька, конечно не от этого экскурсионный вагончик взбесился и понесся прямо, а от того, что пожилая женщина сидящая за рулем, вдруг заснула, и уснув, нажала на какую-то кнопку.

Вагончик проскочи еще две остановки, при этом невозмутимо продолжая расписывать прелести, старой части города.

- у меня ощущение, что мы уже где-то в Африке, или Америке, на такой скорости, мы могли уехать куда угодно, - вцепившись в кресло, проговорила Оленька, да и к тому же сквозь замерзшие окна было совершенно не видно, куда несся этот трамвай, поэтому в ее голове и возникали, всевозможные страны, острова, и даже континенты.


- впереди все видно иди туда,- подсказала ей Ю.

Сквозь лобовое стекло было видно, как мимо вагона мелькают, дома, перекрестки, удивленные лица людей, увидевших вагон трамвая без водителя.

- что делать Ю? – спросила у нее Оленька,

- нужно пролезть вот здесь, и выключить трамвай, остановить его.- кричала ей на ухо Ю,

- а сейчас мы проезжаем мимо прекраснейшего парка, где еще в семнадцатом веке любил прогуливаться великий русский поэт….

Оленька пролезла сквозь небольшую щель рукой, нащупала рычаг двери и открыла ее. У ее ног лежала пожилая женщина в красном платке.

- проснитесь, проснитесь,- кричала Оленька в надежде ее разбудить, но ничего не получалось. Тогда Оленька взобралась на кресло водителя, перед ней предстала огромная приборная доска со всевозможными кнопками, и рычагами. – Я думаю это не сложней чем управлять космолетом, а я однажды летала. Так нужно нажать нужную кнопку, - она нажала на «Желтую», и все двери распахнулись, ледяной ветер тут же заполнил весь салон. – Нет не то, - она нажала на нее еще раз и двери закрылись. - Может эта, - и она нажала на «Зеленую» ; свет, голос трамвая, фары все погасло, но трамвай продолжал ехать. – И это не то. – она нажимала на все кнопки подряд; то включались дворники, то объявлялись остановки, то двери вновь открывались и закрывались. Проверив все кнопки, она увидела рычаг «STOP», может это и опустила его вниз. Трамвай остановился. От резкого торможения женщину, лежащую на полу, немного дернуло, и она проснулась.

- что случилось? – сквозь какую-то дрему спросила она.

- все хорошо, вы спите, я трамвай уже остановила. А вы не подскажете, куда уходят трамваи? – спросила у нее Оленька.

- в Депо. – пробубнила женщина пытаясь встать, Оленька не стала ей мешать, она нажала на «Желтую» кнопку, и вышла на улицу. Перед ней стояло огромное ярко освещенное здание, множество рельсовых путей соединялись в одни и уходили в темноту огромной арки, с тяжелыми металлическими, распахнутыми настежь воротами.


- только не говори что нам туда,- почти спокойно шепнула ей Ю.

- туда, мама где-то там…эх…- она тяжело выдохнула, и пошла в сторону «Депо»

Она вошла во внутрь. Множество трамваев, жалобно смотрели на нее со всех сторон, скулили, и просили помочь.

- только я прошу вас не говорите что видели меня, не говорите, - проговаривала она проходя мимо трамваев, - извините вы не видели мою Мамочку, ее забрали от моего дома.

- сюда, сюда иди сюда, - услышала она уже знакомый голос металлического монстра, она стала пробираться под днищами трамваев, чтобы сразу выйти к монстру, а не обходить их все, но вдруг она замерла, прямо под днищем одного из них. Пред ней предстала ужаснейшая картина, огромный робот, сидел в углу и держал тот самый трамвайчик с металлическим монстром, он дернул один раз и задние колеса трамвайчика отлетели в ящик возле стены, дернул еще раз, и вторая пара колес отскочила туда же. Еще и еще, и вот у трамвайчика не осталось не одной пары колес.

- как это ужасно, и все из-за нас. – зажимая себе рот от ужаса, проговорила Оленька.

- из-за тебя, - ответила ей Ю.

- ну и вредина же ты, вот сейчас дуну на плечо, и ты растаешь. – Ю ничего не ответила, лишь пискнула, потому как робот, уже успел вырвать вагончику все двери и начал вырывать окна. - если мы ничего не сделаем, он совсем разберет его, - вдруг металлический монстр выскочил из вагончика, попытался отбежать, но его тут же поймала цепкая рука робота. – нет, - одно движение и разобранный металлический монстр отправился в один из контейнеров.

- так ему и пусть, - как бы про себя сказала Ю, при этом так чтобы Оленька это услышала.

- Ю… ты совсем не понимаешь, что он такой же живой как ты или как снеговик, да, я поняла, - Оленька вдруг сняла варежку, и вспомнила тот вопрос который хотела задать снеговику, - чтобы вновь делались новые трамваи нужно, чтобы старые разбирались. Из винтика делают трамваи из трамвая винтики. А люди, у людей так же, когда появилась я, кто-то… исчез. Так что ли… какая это без… без …- она не знало какое слово здесь нужно, жестокая… жизнь. Нет,- это не справедливо, у этого трамвая была своя жизнь, как и у каждой снежинки, каждой девочки, и каждой Мамочки. Я остановлю этот круговорот разрушения и создания.


Оленька вскочила и побежала прямиком на робота, слезы из ее глаз, капали прямо на бетонный пол, робот увидел это, и остановился.

- что тебе нужно девочка, - спокойно, даже величественно произнес робот.

- я пришла, чтобы остановить тебя.

- я элемент системы и меня не остановить, - рассмеявшись, продолжал тот. – я нужен этому миру, я часть его…

- ты часть жестокого и не справедливого мира, и тебя нужно остановить.

- ты тоже, когда-нибудь станешь частью этой системы, - не унимался робот.

- Нет, я все изменю, я сделаю мир другим, чтобы дети рождались не обязательно чтоб, кто-то умирал…

- обязательно. – как бы с сожаление сказал робот. – пойми, когда-нибудь и меня разберут, мне будет жалко, себя, обидно за себя, за то, что я всю свою жизнь работал как проклятый, и в конце получаю то что… получу,- с еще большим сожалением закончил он.

- отпусти мою маму, отдай ее… - не зная, что еще противопоставить ему, крикнула Оленька.

- у меня нет твоей мамы, у меня только мои трамваи.

- я видела, как один из твоих трамваев увез ее, отдай ее мне… она моя.

- ХА-ХА… - ты проделала такой путь и даже не поняла, что мы на посягаем, на вас, как снег не посягает на нас, так и мы не посягаем на вас, кто вез ее маму, - раздался его громогласный голос,

- я – прошипел красно- желтый трамвай,- она вышла на остановке, школа.

- а я ее потом отвез домой, - отозвался в другом конце депо, синенький Трамвай.

- вот видишь, - вновь робот обратился к Оленьке, - твоя мама дома, а ты здесь с нами. Представь, что сейчас твориться в душе твоей мама, что она думает, она же не знает что ты здесь, она думает, что ты потерялась.

- да,- пронеслось у Оленьки в голове, - я даже не оставила записки, где написала бы, что пошла ее спасать, вечно я так, с начала что-то придумаю а потом мучаюсь.

- это очень жестоко с твоей стороны, – произнес робот и замолчал, с минуту, он даже не двигался, не шевелился, - я придумал, раз ты такая не послушная, я разберу тебя.


- что? – удивилась Оленька.

- что… что… как.. ? раздавалось с разных концов депо, скопившиеся трамваи были в шоке.

- как это разберешь? Не понимаю, повторила Оленька,- мы же во всем разобрались, все я пошла домой.

- Стоять, - заревел он, все трамваи задрожали от страха, впервые они видели его в такой ярости. – я разберу тебя, как сломавшийся не к чему не пригодный трамвай, отделю; ножки, ручки, и все остальное, тоже…

- Что-то мне это не нравиться – немного растерянно прошептала ей на ушко Ю.

- ты думаешь мне это нравиться, - ответила ей Оленька.

- Беги….

Оленька принялась прятаться от робота, под трамваями, он подхватывал один трамвай, тряс его и отбрасывал в сторону, еще, и еще.

- Нам нужно что то придумать, - прошептала ей Ю.

- что я могу придумать, когда меня пытаются разобрать на кусочки, - пролезая по очередной трамвай, пробубнила Оленька.

- помнишь кнопки?

- какие кнопки?

- когда мы ехали в этом болтливом вагоне, ты дернула рычаг, и все остановилось, нужно найти такой же рычаг у него, и он тоже остановиться.

- тебе легко сказать найти рычаг, ты снежинка, он тебя не разберет, - пробираясь под последний еще стоящий вагон проговорила Оленька, - упс…

- что?

- что, что?

- ты сказала упс…


  1. - да я сказала упс, потому что мне бежать некуда, – она потрогала холодную бетонную стену, - все… прощайте, все мои игрушки. Прощайте все…- и она закрыла глаза, робот поднял последний вагончик, и увидев под ним Оленьку не на шутку обрадовался.

- Наконец ты, я так долго тебя искал, – он схватил ее и поднял высоко вверх.

- можно, я – с последней надеждой вымолвила она, - позвоню.

- МАМЕ, нет нельзя, я сентиментален, и боюсь, что ты растрогаешь меня, а я этого не хочу.

- нет, не маме, а вон в тот колокольчик, что возле вон той стеклянной будки. – и она указала пальцем на него, - мне он так понравился,


- я тебя собираюсь разобрать, а ты хочешь позвонить в колокольчик. – не понимая возмутился робот. – уж не хочешь ли ты меня обмануть и сбежать.

- куда я сбегу, до дверей, вон, сколько идти,- действительно до дверей, в которые вошла Оленька, было метров двести, поэтому, даже если бы он ее и отпустил возле будки, она не успела бы убежать. Он посмотрел на нее еще раз.

- обмануть хочешь? Зачем звонить в колокольчик.

- Ты вроде робот, а такой не сообразительный, я же ребенок, мне свойственно хотеть, во что-нибудь позвонить, во что-нибудь стукнуть, крикнуть, АУУАЙ, - крикнула Оленька каким-то не естественным голосом.

-Хорошо, звони быстрее в свой колокольчик, - он отпустил ее возле самой будки, она подошла к колокольчику, и стукнула первый раз.

- ну все, - раздался голос Робота, и только его рука придвинулась к ней, как она ударила еще раз,

- еще, - крикнула она, - еще – и она ударила в третий раз,

- нашла,- раздался голос Ю, - вон там справа, у стены.

- кто здесь еще? – взревел робот. И только он собрался схватить Оленьку, как та ловко юркнув в будку, опустила рычаг вниз.

- Я Тебя…. – робот остановился. Оленька осторожно вышла из будки, и пошла в сторону дверей, но вдруг остановилась, развернулась, и в куче валяющихся вагонов начала искать Синенький.

- кто вез мою маму до дома, отзовись.

Сквозь груду разбитых трамваев раздался голос.

- я… вез… тебе нужно выйти на улицу и на остановке сесть на любой трамвай и он довезет тебя до дома, к твоему дому идут все трамваи, все кроме сломанных, и старых. – его голос вдруг замолк.

- спасибо, - сказала Оленька, и отправилась на остановку.

- они теперь все будут разобраны,- по-видимому в слезах произнесла Ю,

- да, на маленькие-маленькие винтики, - тоже в слезах ответила ей Оленька, залезая в подъехавший трамвай.

Они молча до ехали до той остановки, где стоял снеговик.


- Оленька,- вдруг нарушила тишину снежинка, - ты можешь меня отнести к снеговику.

- да, - и выскочив из вагона, Оленька подошла к снеговику. – привет, это снова я.

- я вижу, только по-моему ты повзрослела?

- да, немного, моя подруга Ю, она хочет остаться с тобой.

- это та, что просила меня разобрать, - насупился снеговик, - никогда…слышишь … где бы ты там не была.

- прости меня, -раздалось с правого Оленькиного плеча, - я тоже очень повзрослела, и я хочу быть с тобой. Ты мне нравишься.

- ну если так,- снеговик немного растерялся, пока Оленька аккуратно переложила снежинку, со своего плеча на плечо снеговика. – Оленька, трамвай…

- да… мне пора, - Оленька залезла в трамвай и вернулась домой, – вот в следующий раз мама спросит «Куда уходят Трамваи?», а я отвечу, что он не уходят они возвращаются, возвращаются домой.