prosdo.ru
добавить свой файл
1 2 ... 15 16
Лола Бокова

Мое тело – Босфор


Московское солнце не оставляет на моем теле никаких следов.

Аккуратно складываю в сумку майки и босоножки. Забиваю сумку до отказа, вынимаю половину вещей и опять кладу обратно. Когда же я научусь брать с собой маленькую сумку? Чуть не забыла билет. Может, пора купить абонемент на самолет?

Усатый таможенник в замешательстве крутит в руках мой паспорт. Протягивает своему соседу, спрашивает что-то в полголоса. Тот, изображая безразличие, цедит сквозь зубы, явно какую-то мерзость. Rest? - неуверенно спрашивает меня усатый. Rest or work? You come often – поясняет мне на ломаном инглиш с турецким акцентом, как будто я не знаю, что за последний год еду сюда шестой раз. Черт, и каждый раз они ставят меня в тупик. Rest, rest! говорю я уверенно, и все же немножко нервно, и они это видят. Ну, что теперь: не отправите же вы меня обратно на родину! Их недоумение понятно: невозможно идентифицировать объект. Tourist? спрашивает опять усатый, но, кажется, уже из любопытства. Приходится признать, что да, хотя это не совсем правда и ужасно неприятно называться туристом после того, как Горький, кажется, заклеймил туризм самым пошлым проявлением цивилизации.

Только бы вырваться на свет, и чтобы ничья ухмылка не задела.

Когда открываются двери аэропорта вовне - это похоже на роды. Через чрево самолета, таможенные бордюры и кишки коридоров - вдруг выпадаешь на свет божий, с тем же безумным криком новорожденного.

Дрожащими руками я набираю номер. Рамазан? Бен чок иим. Он беш дакка. Пять минут. Слава богу, встречает, значит, не придется ночью ловить такси. Самолет задержался и прилетел на четыре часа позже - мог ведь и не дождаться, договорились кое-как и невнятно. Рамазан – строгий шеф Happy Girl, и я умру, если не попаду в его бар менее чем через полчаса.

Пытаюсь заплатить двадцать баксов за визу, но мне трижды возвращают деньги, пытаясь объяснить, что еще действует виза предыдущая, два положенных месяца еще не истекли. Я тупо киваю. Мои мозги уже отказали.


В пьянящем теплом облаке мы бредем к машине. По дороге нас останавливают два бугая. Просят мой паспорт, долго изучают документы Рамазана. Хмурят брови и просят пройти с ними. Рамазан кажется раздавленным, я еще отсутствую в реальности. Что, собственно, происходит? Мы послушно плетемся за грозными мужиками. Они насильно запихивают нас в машину: едем в полицию. Вы с ним? Вы знаете, что ваш друг продает наркотики? В вашем багаже есть что-либо подозрительное? Сейчас осмотрят ваш багаж.

Мы уже несемся в какую-то темень, я и четверо мужиков, одного из которых я, кажется, знаю, но теперь и в этом не уверена. Толкаю поникшего Рамазана в бок и предлагаю откупиться, он говорит, что денег не взял. Сую ему двадцатку, объясняю, как мы договариваемся с нашей милицией. Он пробует и получает двадцатку обратно в морду. Отчаявшись, я сую полтинник, но и он летит обратно на наше заднее сидение со страшными ругательствами. Тут у меня лопается терпение и я начинаю орать по-английски, мол, русское TV (соображаю,что нет никаких доказательств, все документы остались дома), какое вы имеете право, да я, да вы...

О н и выдерживают многозначительную паузу. Один из грозных провожатаев поворачивается и, смеясь, протягивает мне руку: “Добро пожаловать в Турцию!”. Теперь замолкаю я, а все четверо хохочут. Тем временем мы подъезжаем к знакомому бару, над которым разгоняют ночь два прожектора и скалит зубы половинка розового кадиллака. Добро пожаловать! Я никак не могу проснуться. Малыш Юсуф, мой Маугли, стоит на обочине, судя по всему, не первый час, и от волнения изгрыз себе пальцы. Волны черных волос...его руки… раскосые полуиндейские глаза... Это конечный пункт моего перелета. Дальше - пропасть.

До утра я танцую в баре, на крыше которого улыбается кадиллак, а длинные руки яркого света ловят всех, кто проходит мимо. Если бы не прожекторы, я не нашла бы это место два месяца назад. Только когда уходят последние посетители, Юсуф берет мою сумку и мы выходим на улицу. Скоро будет светать. Взявшись за руки, мы бредем по тихой дороге навстречу восходящему солнцу. Мы обойдем несколько пансионов в поисках неспящего хозяина и свободной комнаты.

Это моя вторая весна в Турции, и моя жизнь теперь делится на «до» и «после». Всеми частями своего тела я безнадежно угодила в чувственный капкан, впрочем, как и все мои подруги.


Против кого дружим?
Я полюбила жизнь в прошлом году.

Ради этого стоило совершить окончательную глупость и расписаться со скрипачом. Спустя пару месяцев после свадьбы я заметила, что Славик увлекается не только скрипкой, но и всеми красивыми женщинами, которые как-то вдруг, безо всякого стеснения стали звонить ему по ночам. Увлекшись разборками, мы потеряли ребенка - задолго до того, как тот мог появиться на свет.

Однажды ночью я решилась:

- Слав, мне нужно сменить обстановку.

- Ммм…я сплю. Что ты хочешь сказать, дорогая?

- Мне нужно куда-то уехать. Я схожу с ума.

- Поезжай.

- А ты? Может, вместе отдохнем?

- Мм... Поезжай с подругой.

- Да с кем я поеду? У всех работа или маленькие дети.

- Ну…может, поедешь одна? Заодно и от меня отдохнешь…
Пройдя по утреннему рынку дальше привычных точек, я обнаружила стрелку к туристической фирме. Пришлось даже выложить паспорт и записаться на входе.

В комнате уже сидели две девушки. Одна из них громко рассказывала о своем браке с алжирцем и с гордым видом обсуждала варианты отдыха в Африке. Зачем африканцу отдыхать в Африке, мелькнуло у меня в голове, и мы случайно переглянулись с соседкой. Кажется, она подумала то же самое, и я принялась судорожно листать каталоги. А, собственно, чего я хочу?

- А вы не хотите поехать в Турцию?

Это оказалась моя соседка.

- Я как раз выбираю между Прагой и Стамбулом…красивые города…

- Нет, я говорю о побережье.

- Ой, нет, не хочется. Что там делать? Сидеть в отеле? Мне нравится бродить по историческим местам.

- Вдвоем нам будет стоить дешевле.

Соседка не унималась. Я решила наконец рассмотреть ее. Зеленая куртка, много косметики. Да что мы будем делать вместе? Красить губы и обсуждать духи? Нет, я определенно хочу отдохнуть ото всех, в том числе и от бабского трепа.


Но соседка явно решила меня добить.

- Вас как зовут?

- Дарья. Можно на ты.

Спустя час мы с Татьяной сидели в кафешке и пили кофе, а в сумках у нас лежали заветные путевки.

-Ха-ха-хаа! А я то думаю, какая сучка! Нервно листает журнал и ни в какую не хочет разговаривать!

- Ну а сама-то! Прилипла как банный лист, думаю, лесбиянка что ли? Хах-хаа!

- А красотка эта! Хотелось бы мне на ее алжирца посмотреть!

Таня перестала смеяться:

- Скажи честно, у тебя, наверно, какие-то неприятности?

- Да перестань, не будем о грустном!

- Наверно, из-за мужиков? У меня с ними тоже не клеится…

- Ха! А за африканца слабо замуж выскочить? И за пять штук путевки подбирать?

И тут я поняла. Мы просто обозлились на благополучие той русской амазонки, она так и светилась в тот момент, словно нам назло. Мы решили обойти ее тем, чего у нее точно быть не должно – женской дружбой.

- Не забудь, завтра в 10, у табло.

Честно говоря, мне не очень хотелось лететь в Турцию. Я не ждала от нее чудес.
Начало сезона

Тонкий мусульманский месяц провис над верблюдом синей горы, и невидимый Мулла огласил верхние слои атмосферы своим сочным астральным баритоном. Без Экстаза нет Сотворения, говорит восточная мудрость. Мы отдыхаем после дневных физических потрясений. Очередная небольшая порция Raki шибает в нос крепким анисовым духом. Кажется, вот-вот все пойдет обратно.


Совсем сроднившись в чужом краю, мы с Таней собираемся пройтись по рынку. Весна, Аланья, начало сезона. Завидев наши белокожие тела, черноголовый народ с усами и без, толкаясь и гомоня, так и норовит потрогать желанную плоть - робко, нахально, шутя, краснея, роняя вешалки, делая баснословные скидки и обещая отдать все бесплатно. И стар и млад, понежнее стараясь приложить к нашим попкам приглянувшуюся джинсу, заговаривает зубы, дабы вытянуть нас вечером на танцы.


“Золото, девушки, золото!”, - кричат нам на чистейшем русском изо всех углов. Мы отмахиваемся, не нужно нам золото. Да что вы, девушки, вы сами золото,- смеются продавцы. Шутка, видно, стандартная.

Таня делает вид, что ищет костюмчик для племянницы, а я знакомлюсь с милым продавцом сувениров. Он похож на солиста одной модной рок-группы. Я – Омар! Ух ты, деликатес! – смеюсь я, и мы вместе забавляемся над его именем. Омар показывает мне всякие сувениры, но деревянные верблюды и синяя мелочевка от сглаза не интересуют ни его, ни меня, потому что между нами уже зависло густое облако физически ощутимого притяжения.

Вспоминаю про Таню и выглядываю из волшебной лавочки. Она мило воркует в лавке напротив, примеряя серебряное колье (явно не для того, чтобы купить) перед двумя близнецами сказочной красоты. Кажется, она позабыла про детский костюмчик, но я ее хорошо понимаю! Бегу к тебе!!!

Длинноволосые близнецы интеллигентны и голубоглазы, знают английский и немецкий в совершенстве и один лучше другого. Наши глаза разбегаются. Братья не проявляют обычной турецкой наглости, и даже смущаются, или делают вид что смущаются, начиная задавать наводящие вопросы о том, как мы планируем провести вечер. Но – о ужас! - богатство выбора уже переутомляет нас и мы делаем глупость, обещая заглянуть в следующий раз. О божественных близнецах мы вспомним только в Москве и взгрустнем о своих неиспользованных шансах.

А пока мы покидаем рынок с ворохом ненужных шмоток и визиток, с ног до головы наэлектризованные эротическими фантазиями.
Смущаясь и пряча глаза, в отеле к нам подходят земляки с фальшивым легкомыслием: Сергей! Анатолий! девчонки, айда вместе по окрестностям гулять! Хорошее настроение моментально улетучивается.

Беспробудною скукой веет от наших мужичков, очень уж невыгодно глядятся они, нетрезвые, беспомощные и красные от солнечных ожогов, на фоне уверенных в своем обаянии местных соблазнителей. В руках последних - все козыри - романтика и восточная экзотика, они носят на руках, показывают звезды и задушевно поют грудными голосами. Не пройдет и пары дней, как Татьяне будут исполнять нежные серенады на сазе, а я буду слушать турецкие песни в хрипло-интимном исполнении «на ушко».


- Э-эх, не добили мы их с Петром Первым! Пойдем зальем наше поражение.

Только и будет слышаться издалека.

Шляпа.

Отогрев на жарком солнце свои до неприличия белые тела, мы моментально адаптируемся к чужому флагу, пальмовым угодиям и загорелым мужским рукам. Нежный климат тянет нас в бездну сексуальности. После экстремальных плаваний по горной реке, после лечебных источников, всевозможных яхт, аэропланов, парашютов, дайвинга и простого плескания в теплом море, сексуальность любого нормального человека начинает резво пробуждаться.

Мы с удовольствием обнажаем все, что можно, и неотвратимо созреваем для любовных авантюр.
…Поднимаемся вверх по брусчатой торговой улочке от анталийского порта. Внизу остались большие деревянные яхты, отчаливающие с очередными добровольцами в бухты счастья - к пещерам, островам и водопадам. Мы молоды, красивы и романтичны, и нам необходимо мужское внимание. Где-где, но здесь мы его получим. Пусть это дешевый театр, рожденный из культа торговли («что-нибудь да впарить») и недостатка женщин на востоке, но мы с удовольствием ввязываемся в новую игру.
Слышу, как Таня зовет меня. Она уже сидит на подушках в обнимку с яркими картинками. Да, мы же собирались на экскурсию в Памуккале - Хлопковый Замок, а в уличных бюро все эти удовольствия недорогие. Я с удивлением взираю на хрипатую казашку неопределенного возраста. Предыдущий род ее занятий не вызывает никаких сомнений. Она представляется Сашей и пытается улыбнуться помилее, что получается у нее с трудом. Плохого вам не посовэтую, хрипло убеждает она.

Мы знакомимся неожиданно, столкнувшись с метафизикой общего имени. Услышав, что меня зовут Дарья, Саша кивает куда-то в сторону, вот, а у нас тут свой Дарья есть. Тот уже улыбается мне по-лошадиному ослепительно. То есть как? Мужчина? Но это же женское имя? Оказывается, что в Турции - мужское. Он очарователен - на вид смесь латиноса с негром, голливудская улыбка, подвижная физиономия и благодушие. Я все еще не верю и он протягивает мне свои права (на фото - совершеннейший шимпанзе), смотрю - в самом деле - Derya. По-турецки это имя означает океан, -говорит он, обволакивая меня с ного до головы харизмой своего сексуального голоса, - океан и волны, и я готов стать волною, в которую ты заплывешь, - он смеется сам над собой и своими поэтическими бреднями, - и нежно покачивать тебя. (Все на весьма продвинутом English). Это актерская бравада, генетически неизбежная, и мы оба это понимаем, все пристальнее вглядываясь друг в друга.


- Наверно, нас не зря назвали одинаково. Значит, мы с тобой похожи! Две половинки!

Ну да, вместе мы составим целое.

Я фотографирую его в смешной шляпе, которую он нахлобучивает в соседнем магазине древних и поношенных вещиц, и за глаза он отныне будет зваться Шляпой.

Меня даже не пугают его позорные босоножки. Судя по всему, Шляпа не шибко богат, но его чувство юмора спасает нас от всех недоразумений.
Вечером мы сидим с ним на пляже среди камней, смотрим на звезды и болтаем. Около наших ног носятся крабы: выбегают из воды, замирают и бегут обратно. Шляпа без устали восхищается моими ресницами, руками, характером, голосом и всем остальным, что у меня есть.

- Слушай, Шляп, не перестаю удивляться!

- Чему, darling?

- Вот наши мужики могут всей душой скрипке отдаться, науке, водке, но не женщинам. Женщинам посвящать себя у нас…зазорно как-то. И как у вас получается часами комплименты говорить?

Шляпа прекрасно понимает, о чем я. Из своих тридцати пяти двадцать он прожил в Германии. Он без труда найдет «десять отличий» между теми, ними и нами.

Он собирается ответить, но я неожиданно вскрикиваю.

- Звезда, смотри, звезда падает! Скорее загадывай желание!

Шляпа обнимает меня:

- У меня только одно желание! чтобы мы не расставались!

- Ну вот, зачем ты сказал вслух? Теперь оно не исполнится!

- Ничего, тут звезды падают каждую минуту.

И правда, мы сидели под звездопадом.
Он крадет меня из отеля и везет показывать свою Турцию. Прошлое и будущее испаряются из моего сознания, передо мной только настоящее, и оно есть экстаз.

Мне нравится, что на нас смотрят, ради пущего фарсу мы целуемся посреди улиц, и делаем все так, как не принято. После Германии он может позволить себе проявления не-турецкого менталитета. Все наши экспрессии мы так и называем между собой - это “рашшен менталитэ”, а это - “туркиш менталитэ” . Но все-таки он турок до мозга костей. Стоит кому-нибудь взглянуть на меня чересчур откровенно, как он превращается в зверя: шерсть встает дыбом, глаза горят, порою дело доходит до словесных перепалок. Это и есть “туркиш менталитэ”. Я забавляюсь, ощущая пробудившийся во мне атавизм - гордость отвоеванной самки. Я вдыхаю пыль турецких лавок и превращаюсь в густо покрытый сахарной пудрой лукум с фисташкой. Все, что я вижу и чувствую, нравится мне до безумия. Твердое мороженое, которое надо есть ножом и вилкой, показательные танцы школьниц со звенящими бляшками на бедрах, тягучий мотив турецкой песни, россыпи разноцетных восточных сладостей, и тонкий восточный аромат, и наши поросячьи нежности, и вкусные горячие лепешки, и легкое возгорание от переизбытка чувств в области солнечного сплетения - все это я, я до хрипоты, до тупой пронзительной боли в сердце, до исступления, до потери пульса.


По закону шариата меня бы давно закидали камнями. Я, замужняя женщина, (он об этом не знает), завожу роковые связи с женатым мужчиной (я об этом пока тоже). Мы проводим несколько любвеобильных дней в Анталии, слоняясь по городским достопримечательностям, плавая на яхте и ночуя у его дальних родственников. В душевной теплоте они мне не отказывают. Особенно после проведенного со мной мусульманского обряда - Шляпа производит мое тщательное омовение в ванне - за отсутствием традиционной бани в квартире. Так он демонстрирует всему миру свои серьезные отношения ко мне. Он читает молитву над моей вымытой головой и дело явно перерастает нашу авантюрную забаву. Половину следующего дня мы спим у моря на камнях. Открыв глаза, мы видим седую гору, выглянувшую из туманной дымки. Она фиксирует еще один случай безудержной русско-турецкой любви.
Пока я провожу время вдали от отеля вместе со Шляпой, оставшаяся в одиночестве Таня активно посещает турецкую баню. Посетив пару сеансов массажа, сняв с себя излишки кожи и испытав невыносимую легкость бытия, вечерами она начинает грустить. Она знакомится с золотоволосой Улей, которая работает вместе со Шляпой и Сашей. Уля приехала в Турцию в 18 лет, влюбилась по уши в мальчика чуть постарше и спустя месяц вышла за него замуж. Она как приехала, так и осталась с ним, даже не думая возвращаться домой со своими богатыми родителями. Строгий отец плюнул на взбалмошную дочь, сказав, что видеть эту сумасшедшую больше не желает.

Прошло два года, и Уля признается:

- Если бы я хоть немного подумала…Все же сюда приезжают, крутят романы и спокойно возвращаются домой. А мой почти сразу ушел в армию, меня отправил работать. Вот теперь и зазываю тут вас с утра до ночи. И еще, - Уля переходит на шепот, - мне тут нравится один парень…

Таня слушает ее историю как легенду о жизни на Марсе.

- Ты умница, Уля, язык выучила, зарабатываешь неплохо. Может, все не зря? Всегда можно вернуться. Слава богу, детей вы еще не завели.


- Родители меня видеть уже не хотят!

- Захотят. Вот увидишь, они обрадуются.

Чтобы не забыть немецкий и немного развлечься, Таня вступает в бурные дебаты с немцами – их в отеле больше, чем русских. Выпив пива, она братается с пожилыми немками, сравнивая их с известными русскими актрисами.

- Вы похожи на Самойлову! А вы – на Лидию Смирнову! Вылитая!

Бабушки гогочут и театрально кивают головами.

С балкончика, который, слава богу, имеется в этой простой квартирке с пустыми белыми стенами, я наблюдаю, как анталийская окраина готовится ко сну.

- Смотри, в том магазине я когда-то работал, - говорит Шляпа, указывая на дальнюю витрину, где уже закрывают ставни. К нам подбирается маленькая Ипек, шляпина племянница, она еще не спит. Я сажаю ее к себе на коленки, она улыбается мне, и мы вместе смотрим вниз, на сонную улицу с потусторонними звуками.

На самом деле очень легко обмануть женщину. Откройте ей новый мир, и она будет считать, что это не мир, а вы так интересны. Все эти прекрасные воспоминания и открытия отныне будут соединяться у нее только с вами.

Но я успеваю почувствовать, кто здесь на самом деле бередит мне душу.

Я смотрю на чужой мир внизу. Он не имеет ничего общего с той жизнью, видимость которой витает вокруг отелей. Мимо меня пролетает зловредный амур и целится из своего маленького лука. Я по уши влюбляюсь в эту улицу, гаснущий свет, неясный рокот чужого языка, и в девочку, которая спокойно сидит у меня на коленях, не требуя развлечений.

Наверно, сами турки удивились бы, как можно полюбить такую Турцию. Но это самая сильная любовь с первого взгляда за всю историю человечества.
И был вечер, и было утро: день седьмой.

- Где же Дарья&Дарья?

Тяня приходит к казашке Саше со своими волнениями.

- Сегодня звонили, обещали завтра вернуться. Нашему Дарье пора бы и поработать. Здесь ни с кем не церемонятся, уволят и глазом не моргнут.

- Are you still alone?

В Таню упирается пристальный взгляд. Она вздрагивает. Этого типа она уже видела в прошлый раз.

- Хочешь, приходи сюда вечером. Я буду петь на сазе, придут мои немецкие друзья.

Вкуси меня, говорят его глаза.

Он предлагает себя нагло и откровенно.


следующая страница >>