prosdo.ru   1 ... 13 14 15 16 17




Глава 28

Платье, в котором я намереваюсь заявиться на свадьбу Эви, — нечто похожее на Туринскую Плащаницу. Оно коричнево белое, с драпировкой. Длинный ряд блестящих красных пуговиц выглядит подобно стигматам на теле святого.

На моих руках — длиннющие черные перчатки, а на ногах — туфли на непомерно высоких каблуках. Если в таких упадешь, определенно разобьешь себе нос. Вокруг моей головы — несколько ярдов черной органзовой вуали Бренди с блестящими звездочками. Открыты лишь мои глаза. А похожие на вишни в вишневом пироге шрамы на том месте, где когда то была моя челюсть, никто не увидит.
Я выгляжу гнетуще и зловеще. Но ощущаю, будто что то вышло из под контроля.
Ненавидеть Эви — это сейчас не так просто, как было раньше. Теперь у меня почти нет причин питать к ней ненависть. Я отдалилась от этих причин. В настоящий момент я твердо знаю, что чашечка кофе и капсула декседрина помогают наплевать на что бы то ни было.
На Бренди белый костюм — подделка под Боба Маки. И шляпа, ведь, несмотря ни на что, мы идем на свадьбу. Туфли на ее ногах сделаны из кожи какого то животного. А еще на ней все необходимые безделушки, называемые аксессуарами. Драгоценные камни, выкопанные из недр земли и отполированные до такого состояния, что отражают свет. Они вставлены в сплав золота с медью, по которому колотили молотками, придавая форму. На все это потрачено столько труда. Я имею в виду, на создание Бренди Александр.
На Эллисе костюм с двубортным пиджаком с разрезом сзади, черного черного цвета. Он выглядит так, каким ты представляешь себя в гробу, если ты, конечно, парень. Но меня это уже не волнует.

У Эллиса вид человека, способного соблазнить представителя любой категории людей и гордящегося этим. Ему льстит не только сознание того, что недавно он удовлетворил мистера Паркера, но и воспоминания о связи с Эви. Наверное, в его голове уже крутятся мысли о попытке вернуться на свой пост в Вашингтон парк.

Итак, я беру приглашение с гравировкой по золоту, которое украла, Бренди и Эллис запасаются перкоданом, и мы направляемся на свадьбу Эви.
Перенесемся в одиннадцать часов утра в баронский особняк в Вест Хиллз — дом чокнутой Эви Коттрелл. Счастливицы Эви, не расстающейся с винтовкой, только что превратившейся в миссис Эвелин Коттрелл Скиннер. Можно подумать, в данный момент меня все это сильно волнует.
И, о, как все великолепно и блистательно! Эви, она запросто могла бы сыграть роль свадебного торта в своем многоярусном, усыпанном цветами платье с юбкой на обручах. Ее талия сильно утянута, здоровый техасский бюст высоко поднят жестким лифом. На Эви столько же украшений, сколько в торговом пассаже на Рождество.
Большая часть шелковых цветов пришита к правой части ее платья в районе талии. Такие же цветы над ушами в блондинистых, уложенных в замысловатую прическу, залитых лаком волосах. К ним прикреплена воздушная белая ткань, которая сейчас убрана назад и покрывает голову Эви.
В юбке с обручами, с высоко поднятыми техасскими сиськами грейпфрутами невеста расхаживает перед гостями и командует своим праздничным парадом.
Наполненная шампанским с перкоданом, Бренди смотрит на меня.
А я забавляюсь, представляя, что когда то Эви была мужчиной. Такая же ширококостная блондинка, она отличалась тогда от себя нынешней тем, что между ног у нее болталась уродливая морщинистая мошонка. Вы понимаете, о чем я.
Эллис старается избежать встречи с Эви. Он занят тем, что пытается выяснить, не станет ли ее муж его очередной победой. Эллис, он до сих пор живет тем, что со спортивным интересом стремится после долгой борьбы завоевать внимание нового мужчины.
Каждый из присутствующих здесь считает, что эта история именно о нем. То же самое можно сказать о любом другом человеке планеты.
Ситуация выходит далеко за рамки обычного «Прости меня, мама. Прости меня, Господи». В данную минуту я не желаю просить прощения ни у кого.

Я ни о чем не сожалею.

И ни о ком.
Нет, на самом деле, все, кто тут собрался, просто жаждут быть кремированными.
Перенесемся наверх. В спальню.
Приданое Эви выложено. Осталось только упаковать его. На сей раз у меня есть собственные спички. Я поджигаю край гравированного приглашения, касаюсь им кровати с приданым, прохожу к занавескам.
Этот момент, он просто головокружителен. Пламя перехватывает контроль над ситуацией в свои огненные руки, и ты уже ни за что не в ответе.
Я беру большую бутыль «Шанель № 5» в ванной Эви, а еще флакон «Джой» и «Белых плеч» и разбрызгиваю эти благоухающие цветочными ароматами жидкости по спальне.
Огонь, этот свадебный ад Эви, тут же набрасывается на все, что полито духами, и заставляет меня выскочить в холл. Вот что мне нравится в пламени — его способность поглотить меня и любого другого человека и убить. Пламя не может этого знать, но я являюсь его матерью. Огонь ужасно красив и обладает невероятной мощью и властью, и я люблю в нем все это, как ничто другое ни в ком другом.
Ты не в состоянии его остановить. Управлять им. С каждой секундой он охватывает все больше и больше вещей Эви.
Теперь моя задумка осуществляется сама собой. Помощи не требуется.
Я спустилась вниз. Грациозной и медленной поступью профессиональной манекенщицы. Невидимая девушка модель.
Наконец— то все происходит так, как хочу я. Даже лучше. И никто ничего пока не заметил.
Наш мир стремительно мчится вперед, в будущее. Цветы и фаршированные грибы, гости на свадьбе и квартет музыкантов струнников — все мы движемся туда, к планете Бренди Александр.
Принцесса в холле и до сих пор думает, что удерживает происходящее под личным контролем.
О, это глупое ощущение жесткого контроля над всем и вся!

Перенесемся в тот день, когда мы с вами будем мертвыми, и все, что кажется нам важным сейчас, утратит всякий смысл. Перенесемся в то время, когда на месте этого особняка будет стоять другой дом. Его жильцы не будут знать о нас абсолютно ничего.

— Куда ты исчезала? — спрашивает Бренди.
В ближайшее будущее, хочу ответить я.





Глава 29

Перенесемся ко мне и Бренди. Мы не можем найти Эллиса. А Эви и остальные Коттреллы из Техаса, они потеряли своего жениха. Все смеются нервным прерывистым смехом. Всем хочется знать, которая из подружек невесты сбежала с Алленом. Ха ха.

Я дергаю Бренди за рукав, но она на меня шикает. Эллис и жених исчезли… Сотня техасцев напиваются… На нелепой невесте огромное свадебное платье… Для Бренди все это чересчур увлекательно, и уйти сейчас она просто не в состоянии.
Перенесемся к Эви, командующей своим праздничным парадом.
Она выскакивает из кладовки дворецкого. Ее руки сжаты в кулаки. Фата и волосы летят за Эви, извиваясь в бешеном танце.
Эви орет, что не понимает, как ее угораздило отыскать себе такого женишка. Она застала его трахающимся с всеобщим бывшим дружком.
О, Эллис.
Я прекрасно помню все эти порножурналы с красочными картинками. На них в деталях изображены элементы орального, анального секса, римминга, фистинга, фельчинга. Я знаю, что парни, пытающиеся сосать собственный член, иногда заканчивают больничной койкой.
О, как все великолепно и блистательно!
Естественно, Эви тут же приподнимает свою юбку с кольцами и устремляется в спальню за винтовкой. А спальня, политая «Шанелью № 5», почти полностью объята пламенем. Парад Эви ступает в огонь.
Люди достают сотовые и начинают набирать 911. Никто не решается войти в кладовку и взглянуть на разворачивающееся там шоу собственными глазами. О подобных вещах народ не желает знать.
Странно, но техасцы меньше напуганы пожирающим дом огнем, чем анальным сексом.
Я вспоминаю своих предков.
Скат и секс с уринацией.
Садизм и мазохизм.

Ожидая, что Эви сгорит заживо, гости берут по стакану прохладительного напитка и выстраиваются в несколько неровных шеренг у подножия лестницы. Из кладовки раздается звук громких шлепков. Шлепков особенных, когда перед нанесением удара на ладонь плюют.

Бренди, не относящаяся ни к одной из социальных и сексуальных групп, Бренди разражается смехом.
— Чувствую, впереди нас ждет нечто еще более занимательное, — говорит она мне, кривя свои графитовые губы. — В последний стакан с выпивкой Эллиса я добавила горстку очищающего желудок билакса.
О, Эллис.
В этой суете Бренди могла бы запросто смыться отсюда, если бы не начала смеяться.
Но теперь уже слишком поздно. Из огненной стены выскакивает Эви.
От ее свадебного платья остались лишь металлические обручи. На ушах проволочные скелетики от цветов, а в руках винтовка.
Она медленно приближается к лестнице и начинает грациозно спускаться вниз, направляя дуло винтовки прямо на Бренди Александр.
Все смотрят на Эви, на которой нет ничего, кроме обручей, пепла, пота и сажи, на Эви, обладательницу напоминающей по форме песочные часы фигуры, переделанной из мужской в женскую.
Эви выкрикивает:
— Ты!
Поверх ствола винтовки она смотрит на Бренди Александр и орет:
— Это опять сделала ты! Устроила еще один пожар! Шаг вниз, пауза, следующий шаг.
— При такой внешности, как твоя, человеку нет нужды о чем либо заботиться! — шипит Эви. — Но тебе недостаточно того, что ты лучше всех и самая красивая! Ты жаждешь уничтожить все вокруг.
Огонь со второго этажа подкрадывается к обоям на стенах холла. Гости суетно собирают свои сумки, зонты и пиджаки и устремляются к выходу, прихватив сувениры — серебро и хрусталь.
Из кладовки раздаются звуки шлепков.
Эви ревет:
— Эй, вы, там! Уймитесь! — Она вновь переводит взгляд на Бренди. — Пусть я проведу несколько лет в тюрьме, но сейчас собственноручно отправлю тебя в ад.
Слышится щелчок взводимого курка. Огонь ползет вниз по стенам холла.
— О боже! Да, да! Господи, как мне хорошо! — вопит Эллис. — Я кончаю!

Бренди перестает смеяться. Она, величественная и недоумевающая, выглядит крупнее и красивее, чем обычно. По выражению ее лица видно, что все происходящее кажется ей шуткой. Она поднимает свою крупную руку и смотрит на часы.

Еще немного, и я стану по настоящему единственным ребенком в семье.
В данное мгновение я могла бы все изменить. Скинуть с себя вуаль, рассказать всем правду и спасти чужие жизни. Я это я. Бренди ни в чем не виновата. Судьба дает мне второй шанс. Несколько лет назад у меня уже была возможность открыть окно и впустить Шейна в дом.
Но мне что то мешает. Вернее, я точно знаю что. Обида на Шейна за то, что он сжег мою одежду. И что впоследствии превратился в центр внимания наших родителей.
Если я сейчас сниму с себя вуаль, все увидят, что я — монстр, изуродованная жертва. Я стану для всех только тем, как я выгляжу.
Откроется правда, голая правда. А честность — самое скучное на планете Бренди Александр.
Эви прицеливается.
— Да! — кричит в кладовке Эллис. — Давай же, сделай это, мой мальчик!
Эви прищуривает глаза.
— Кончи мне в рот! — стонет Эллис. Бренди улыбается.
Я ничего не предпринимаю.
Эви стреляет и попадает Бренди в самое сердце.





Глава 30

— Моя жизнь, — говорит Бренди. — Я умираю и должна увидеть всю свою жизнь.
Никто здесь не умирает.
Покажи мне опровержение.
Эви выстрелила, бросила винтовку и выскочила на улицу.

Полиция и «скорая» в пути. Гости, приглашенные на свадьбу Эви, во дворе. Скандалят из за подарков, доказывая друг другу, что то или иное принесли именно они и теперь имеют право забрать это назад.
Вся эта неразбериха — просто уморительна.
Бренди Александр вся в крови.
Она произносит:
— Я хочу увидеть свою жизнь.
До нас доносится приглушенный голос Эллиса:
— Можешь ничего не говорить. Перенесемся ко мне.

Я поднимаюсь на ноги. Моя рука в теплой красной крови Бренди. Я пишу на горящих обоях: Тебя Зовут Шейн Макфарленд. Ты Родился Двадцать Четыре Года Назад. У Тебя Есть Младшая Сестра.

Огонь уже поедает мою верхнюю строчку.
Специальный Сотрудник Детективного Департамента Заразил Тебя Гонореей, И Родители Потребовали, Чтобы Ты Убрался Из Дома.
Ты Познакомился С Тремя Трансвеститами, Которые Решили Оплачивать Твои Операции По Изменению Пола. Превратиться В Девушку Ты Желаешь Меньше Всего На Свете.
Огонь сжирает мою вторую строчку.
Ты Повстречал Меня.
А Я Твоя Сестра. Шаннон Макфарленд.
Я пишу кровью правду, и спустя считанные мгновения ее поглощает пламя.
Ты Любил Меня, Потому Что, Даже Если Ты Меня И Не Узнал, Все Равно Чувствовал: Я Твоя Сестра. На Подсознательном Уровне Ты Понимал Это С Того Самого Мгновения, Когда Мы Только Встретились В Больнице.
Мы объездили весь Запад и повторно выросли и повзрослели вместе.
Я ненавидела тебя всю свою жизнь.
И Ты Не Умрешь Сейчас.
Я могла тебя спасти.
И ты сейчас не умрешь.
Огонь уничтожил всю мою писанину.
Перенесемся к Бренди, истекающей кровью.
Я макаю в эту кровь палец, чтобы писать ею.
Бренди слегка прищуривается и строчку за строчкой читает съедаемую огнем правдивую историю нашей семьи.
И Ты Не Умрешь Сейчас, написано почти на полу, прямо на уровне глаз Бренди.
— Дорогая! Шаннон, милая, — говорит она. — Я знала все, что ты пишешь. Благодаря мисс Эви. Это Эви
сообщила мне, что ты в больнице. Что с тобой произошло несчастье.
Я — неудавшаяся модель рук, думаю я. И тупица.
— А теперь, — произносит Бренди, — расскажи мне все по порядку.
Я пишу:
В Течение Последних Восьми Месяцев Я Пичкаю Эллиса Айленда Мужскими Гормонами. Бренди тихо смеется:
— Я тоже!
Это и в самом деле ужасно смешно.
— Ну же, — говорит Бренди, — быстрее расскажи мне все остальное. Пока я не умерла.
Я пишу:
После Взрыва Лака Для Волос Все Любили Только Тебя Одного. Я пишу:
А Ведь Это Не Я Выбросила Его В Мусорное Ведро. Бренди говорит:

— Я знаю. Это сделала я. Быть нормальным, ничем не отличающимся от остальных ребенком представлялось мне ужасно скучным. Я нуждалась в каком то спасении. Я мечтала о чем то, противоположном сказке.

До нас доносится голос Эллиса:
— Все, что бы ты ни сказал, на суде может быть использовано против тебя.
Я пишу на плинтусе: Я Сама Выстрелила Себе В Лицо. Места больше нет. Больше нет и крови. В общем то и писать уже нечего. Бренди спрашивает:
— Ты сама выстрелила себе в лицо? Я киваю.
— Вот этого, — говорит Бренди, — вот этого я не знала.





Глава 31

Перенесемся в тот неповторимый момент, когда полуживая Бренди лежит на полу.
А я склоняюсь над ней. Мои руки перепачканы ее королевской кровью.
Бренди кричит:
— Эви!

В проеме парадной двери появляется обгоревшая голова Эви.
— Бренди, дорогуша, — говорит Эви. — Это самая злая из когда либо сыгранных тобой шуток.
Эви подбегает ко мне и целует меня своими губами, накрашенными отвратительной увлажняющей помадой. Она восклицает:
— Шаннон, не знаю, как благодарить тебя за то, что внесла столько живости и новизны в мою чертовски скучную домашнюю жизнь.
— Мисс Эви, — говорит Бренди, — разыгрывай кого угодно, но несколько минут назад в меня выстрелила именно ты.
Перенесемся к правде. Я круглая дурочка.
Перенесемся к правде. Я выстрелила в себя. Я заставляла Эви думать, что это сделал Манус, а Мануса — что это сделала Эви. Возможно, именно по этой причине они и расстались.
Именно по этой причине Эви постоянно держала при себе заряженную винтовку, а Манус пришел в ее дом со здоровенным ножом, пришел, чтобы разобраться с ней.
Правда заключается в том, что наиболее тупой и наиболее опасной во всей этой истории являюсь я.

Правда в том, что в день своей огромной трагедии я уехала за пределы города. Окно у сиденья водителя в моей машине было наполовину открытым. Я вышла на улицу и выстрелила в него. По пути обратно в город на автостраде я свернула на узкую дорогу, ведущую к Гроуден авеню. Ведущую к «Мемориальной больнице Ла Палома».

Правда заключается в том, что я обожала быть красивой и не знала, как отделаться от своей страсти.
Я, конечно, могла остричься наголо, но волосы опять выросли бы. И потом, даже лысая, я все равно выглядела бы слишком хорошо. Не исключено, что в таком виде я привлекала бы к себе еще больше внимания.
Я могла попытаться растолстеть или удариться в беспробудное пьянство, чтобы уничтожить свою красоту, но мне хотелось не этого.
Я жаждала стать поистине уродливой и при этом сохранить нормальным общее состояние своего здоровья.
Морщины и старение казались мне настолько отдаленной перспективой, что о них я даже не задумывалась всерьез.
Я мечтала изобрести какой нибудь способ мгновенного превращения в уродину, мне было необходимо отделаться от красоты окончательно и бесповоротно. В противном случае я постоянно подумывала бы о ее возвращении.
Вы ведь знаете, как люди смотрят, к примеру, на девушек горбуний.
Им можно только позавидовать, думала я. Никто не тащит их каждый вечер из дома, не давая возможности заниматься учебой. На них не орут фотографы модных агентств, если что то не так.
Я смотрела на людей с безобразными ожогами на лицах и с завистью думала, что им не приходится тратить кучу времени на рассматривание своего отражения в зеркале.
Я хотела, чтобы мое уродство было очевидным для каждого из окружающих меня людей. Я грезила о такой свободе, которой довольствуется, мчась по дороге на машине с открытыми окнами, хромая, бесформенная, дефектная с самого рождения девушка. Ведь ей все равно, как выглядит ее прическа, в порядке ли ее макияж.
Я чувствовала себя смертельно уставшей оттого, что только из за своей внешности пребываю на низшей ступени развития жизни. Оттого, что не имею ничего настоящего, что дополняло бы мою красоту.
Я нуждалась во внимании и восхищении и ненавидела себя за это. Я ощущала, что живу в гетто внешнего блеска. В путах стереотипов.

В этом смысле, Шейн, мы с тобой — настоящие брат и сестра. Я, как и ты, совершила наибольшую глупость, какую только могла совершить. Я искала в ней спасение. Мне хотелось избавиться от убежденности, что я в состоянии управлять миром. Влиять на него.

Я была уверена, что мне поможет только хаос. Я должна была проверить себя, увидеть, смогу ли я заново встать на ноги, выживу ли.
Поэтому и уничтожила зону своего комфорта.
В тот день, свернув на узкую дорогу, я сбавила скорость. Я помню, о чем в те моменты думала, что испытывала. Я пребывала в приподнятом настроении, я была взволнована и чувствовала, что грядет что то невообразимо интересное.
Я намеревалась коренным образом себя изменить. И начать свою жизнь заново. В этой новой жизни для меня открывалась масса возможностей. Я могла стать хирургом. Или художником. Никому не было бы дела до того, как я выгляжу. Люди смотрели бы на созданное мной, на то, что я делаю, а не на саму меня. И дарили бы мне любовь.
Моей последней мыслью было: наконец то! Скоро я начну развиваться, расти, бороться и эволюционировать.
Меня охватило небывалое нетерпение. Я надела перчатки, достала из бардачка пистолет и, вытянув руку в окно с разбитым стеклом, положила палец на курок.
Пуля вошла в меня с расстояния, которое не составляло и двух футов. Я запросто могла лишить себя тогда жизни, но это не представлялось мне большой трагедией.
По сравнению с тем, как изменила себя я, пирсинг и татуировки кажутся безумно незначительными. Они — лишь дань моде. Нанося на кожу тату, люди становятся лишь более привлекательными. Мне требовалось противоположное.
В момент выстрела, в то мгновение, когда в меня вошла пуля, я почувствовала себя так, будто мне просто заехали в челюсть. Прошло, наверное, около минуты, прежде чем чернота перед моими глазами не рассеялась. Я увидела собственные кровь и слюну и рассыпавшиеся по пассажирскому сиденью зубы.
Мне пришлось выйти из машины, чтобы поднять пистолет — он выпал у меня из руки. Я пребывала в состоянии шока, это помогло.
Пистолет и перчатки, наверное, до сих пор лежат в водосточной канаве у больничной парковочной площадки, куда я их бросила. Если вам требуются доказательства, ищите их именно там.

Что было потом, вы знаете.

Морфий внутривенно, разрезание моего чудесного платья маленькими операционными ножницами, похожими на маникюрные, фотографии, сделанные полицией.
Птицы склевали мое лицо.
Никто даже не заподозрил того, что произошло на самом деле.
А на самом деле после случившегося меня охватила легкая паника. Я начала лгать всем, кто меня окружал.
Ложь — не лучший фундамент для строительства нового будущего.
Я сбежала, потому что соблазн восстановить челюсть с каждым днем все возрастал. Поддаться ему означало возврат к прошлому, к опостылевшей мне игре, игре в «красивую внешность».
Сейчас мое новое будущее все еще ждет меня.
А правда заключается в том, что выглядеть уродливой не настолько классно, как это может показаться. Но я чувствую, что в состоянии извлечь из своего уродства нечто более замечательное, чем думала.
Правда заключается в том, что я о многом сожалею.



<< предыдущая страница   следующая страница >>