prosdo.ru
добавить свой файл
1 2 ... 28 29
Несколько слов от переводчика


С того момента, когда я закрыла последнюю страницу книги Нила Шустермана Unwind, у меня чесались руки взяться за её перевод. К сожалению, всё время что-то мешало — переводы выстраивались в очередь, бросить их было нельзя. Я несколько раз пыталась зажечь других переводчиков-любителей идеей перевести эту книгу. В одном случае это получилось, но потом работа была прервана по неизвестной мне причине. Так Unwind и остался непереведённым, пока не вышел его официальный перевод под названием «Беглецы».

К сожалению, этот перевод практически вычистил из книги её футуристическую составляющую. Все те «вкусные» термины, которые придумал Шустерман и которые придают книге дистопический колорит, в официальном переводе первой книги трилогии оказались за бортом. Кстати, из-за этого в восприятии некоторых читателей произошла путаница: они вообразили, что Шустерман описывает модель вполне реального мира, и обрушили на голову автора страшные проклятия: мол, что это за больная фантазия такая — описывать, как детей разбирают на запчасти! Да разве кому-либо из родителей в здравом уме... Да разве в каком-либо государстве возможно такое... И т. д.. (Оставим в стороне родителей, жестоко обращающихся с собственными детьми, оставим в стороне и то, что в истории существовало сколько угодно государств, отправляющих своих граждан на смерть просто так, нипочему.) Этих читателей трудно обвинять: поскольку из книги выброшены практически все неологизмы, она оставляет впечатление не футуристической дистопии, а вполне реальной жизни.

А это вовсе не так. Шустерман описал мир, который, как говорится, «ни в какие ворота не лезет». Он и сам об этом говорит во вступлении ко второй книге трилогии: «мир, перевёрнутый с ног на голову».

Поэтому я, приступая к переводу второй книги трилогии Unwind, сразу решила, что постараюсь по мере сил и возможностей сохранить эту авторскую футуристическую терминологию, естественно, адаптировав её для русскоязычного читателя. Во вступлении ко вставной новелле «Оборванные струны» я об этом уже говорила, предупреждая читателя, что ввела в текст слова, которые есть у автора, но нет в официальном переводе книги Unwind на русский язык. К счастью, мне не пришлось заниматься составлением глоссария, поскольку за меня это сделал сам автор. В самом начале второй книги трилогии он даёт перечень этих терминов и их объяснение в несколько необычной, тоже с ног на голову поставленной форме.


Для тех, кто читал «Оборванные струны», новые термины не будут неожиданностью, как не будет неожиданностью и склонение имени Лев. Для тех, кто не читал (всё же рекомендую почитать), объясняю: Лев — это не русское имя Лев, это сокращение от библейского Левий, и поэтому склонять его как «Льву», «Львом» и т. п. нельзя. Оно должно склоняться «Леву», «Левом». Поначалу будет, возможно, непривычно, но через пару страниц это чувство пройдёт.

А для того, чтобы была всё-таки какая-то преемственность переводов, я со временем сделаю и перевод первой книги.

Выражаю огромную благодарность моему дорогому редактору Linnea, без которой этого перевода, может, вообще не было бы. Её помощь бесценна, как всегда. Также большое спасибо mila_usha_shak — ты никогда не отказываешь в помощи.

sonate10

НИЛ ШУСТЕРМАН

РАЗОБЩЁННЫЕ


(Обречённые на расплетение - 2)

• • •

Ответ таков...

«Обречённые на расплетение» и «Разобщённые» повествуют о мире, перевёрнутом с ног на голову. А значит, лучший способ напомнить вам предысторию — устроить нечто вроде популярной викторины, где ответ стоит перед вопросом. Читай ответы и проверь, сколько вопросов ты поставишь правильно! Если наберёшь достаточно баллов — кто знает, может, тогда ты сможешь порвать в клочки свой собственный ордер на расплетение! (Предупреждение: если ты пропустишь игру и перейдёшь сразу к тексту, то при чтении вполне можешь почувствовать себя слегка... несобранным.)

Процесс, при помощи которого человека разделяют на части. Согласно закону, сохраняться живыми и использоваться при трансплантации должны 99,44% тела разделяемого, иначе именуемого расплётом.

Что такое расплетение?

Вторая гражданская война в США, также известная под названием Глубинной войны, закончилась, когда армия сторонников абортов (иначе называемая Бригадой Выбора) и армия его противников (иначе называемая Армией Жизни) пришли к этому соглашению, которое установило, что жизнь неприкосновенна с момента зачатия и до достижения ребёнком возраста тринадцати лет. После этого момента «трудного подростка» можно подвергнуть «ретроспективному аборту».


Что такое «Соглашение о расплетении»?

Когда мать не хочет заботиться о новорождённом, она использует своё законное право на то, чтобы оставить ребёнка на чужом пороге. Тем самым ребёнок переходит под полную юридическую ответственность людей, которые проживают в данном доме. Это неофициальное название для таких детей.

Кто такой «принесённый аистом»?

Когда кто-то подвергся расплетению, то все части тела этого человека, по существу, остаются живыми, так что человек не считается мёртвым. Поэтому говорят, что он находится в этом состоянии.

Что такое «жить в состоянии распределённости»?

Эти учреждения служат для подготовки расплётов к жизни в состоянии распределённости. Каждое учреждение отличается собственной индивидуальностью, но все они предназначены для создания позитивного настроя у подростков, предназначенных к расплетению.

Что такое заготовительные лагеря?

Этот заготовительный лагерь расположен на севере Аризоны, в городке, основанном довольными жизнью лесорубами. В настоящее время закрыт по причине произведённого там террористического акта.

Что такое «Заготовительный лагерь «Весёлый Дровосек»»?

Сленговое название клиники в заготовительном лагере, где производят расплетение.

Что такое «живодёрня»?

Эти молодые террористы-самоубийцы вводят в свою кровеносную систему не поддающееся обнаружению приборами химическое вещество, которое делает их кровь взрывоопасной. Своё название они получили по способу детонации — чтобы взорвать себя, нужно с силой хлопнуть в ладоши.

Кто такие «хлопатели»?

Это неофициальное название для служащих Федеральной инспекции по делам несовершеннолетних. В их функции входит полицейский надзор за расплётами.

Кто такие юнокопы?

Приведение кого-либо в бессознательное состояние с помощью транквилизирующих (усыпляющих) пуль или дротиков. Этот метод находится на вооружении инспекторов по делам несовершеннолетних, потому что стрелять в расплётов обычными пулями запрещено — можно повредить жизненно важные органы, что резко снижает их ценность.


Что такое «транкирование»?

Слово французского происхождения, означающее «говядина», которое, возможно, также является источником для сленгового слова «бафф» — «качок». Так обычно называют солдата или мускулистого подростка, собирающегося сделать карьеру в профессиональной армии.

Кто такие «бёфы»?

Этот термин применяется по отношению к детям, сбежавшим от расплетения.

Кто такие «беглые»?

Эта организация борется с расплетением, спасая беглых расплётов. Впрочем, она функционирует не так уж хорошо, как принято считать.

Что такое ДПР, или Движение Против Расплетения?

Это тайное (вообще-то не такое уж и тайное) убежище для беглых расплётов — огромная свалка отслужившей воздушной техники в аризонской пустыне.

Что такое Кладбище?

Этот беглый расплёт известен также как Коннор Ласситер, уроженец Огайо. Его считают ответственным за мятеж в заготовительном лагере «Весёлый дровосек». Считается, что он погиб.

Кто такой Беглец из Акрона?

Этот термин происходит от слов «десятая часть» и применяется по отношению к ребёнку, с рождения предназначенному для расплетения — обычно по религиозным соображениям.

Что такое «десятина»?

Этот мальчик-десятина стал хлопателем, но отказался хлопать, тем самым став символом движения Сопротивления.

Кто такой Лев Калдер?

Эту фамилию дают детям-сиротам, находящимся на попечении государства и живущим в детских приютах.

Что это за фамилия — Уорд1?

Выжив в катастрофе, постигшей заготовительный лагерь «Весёлый Дровосек» эта девушка, бывшая когда-то на попечении государства, осталась калекой, поскольку отказалась заменить свой повреждённый позвоночник здоровым донорским позвоночником.

Кто такая Риса Уорд?

• • •

Желаю вам нервомотательного, снопрогоняющего и мыслепробуждающего чтения!


Нил Шустерман

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

НАРУШЕНИЯ

Единственный способ стать свободным в несвободном мире — это освободиться настолько, чтобы само твоё существование стало бунтом.

— Альбер Камю

1• Старки

Когда за ним приходят, его мучает ночной кошмар.

Весь мир затоплен водой, и посреди всемирного потопа его рвёт медведь. Но он не столько напуган, сколько раздражён. Как будто одного потопа недостаточно, мрачные глубины его подсознания наслали на него ещё и разъярённого гризли!

И тут его за ноги выдёргивают из водного Армагеддона и челюстей смерти.

— Вставай! Быстро! Пошли!

Он открывает глаза. Спальня, которой полагается тонуть в темноте, ярко освещена. Двое юнокопов заламывают ему руки, в корне пресекая попытки к сопротивлению. Впрочем, какое там сопротивление — он же толком не проснулся!

— Эй, вы что? Спятили?!

Наручники. Сначала на правое запястье, потом на левое.

— Вставай!

Его вздёргивают на ноги, не дожидаясь, когда он сам встанет, как будто боятся, что он будет упираться. Он бы и упирался, если бы был хоть чуть-чуть пободрей.

— Да оставьте меня в покое! Что здесь творится?!

Но в следующее мгновение он уже настолько приходит в себя, что соображает и сам, что творится. Его похищают! Хотя нет. Какое же это похищение, когда подписан ордер — в трёх экземплярах...

— Подтвердите, что вы Мейсон Майкл Старки.

В комнате двое офицеров. Один невысокий и мускулистый, другой — высокий и мускулистый. Наверно, были бёфами до того, как пошли в юнокопы-сборщики. Для работы простым юнокопом нужно быть бессердечной сволочью, но чтобы забирать расплётов из дому, требуется вдобавок и полное отсутствие души. Тот факт, что его забирают на расплетение, потрясает и ужасает Старки, но он прячет свои чувства, потому что знает: юнокопы-сборщики тащатся от вида перепуганной жертвы.


Невысокий, явно поющий главную партию в этом дуэте, придвигает свою физиономию к лицу Старки и повторяет:

— Подтвердите, что вы Мейсон Майкл Старки!

— А с какой стати?

— Слушай, парень, — говорит другой сборщик, — мы всё равно сделаем своё дело, от тебя зависит только, будет тебе больно или нет. — Этот второй коп разговаривает помягче, наверно, потому, что губы у него явно чужие — без сомнений, раньше принадлежали какой-то девушке. — Ты же в курсе дела, так что кончай кочевряжиться.

Он разговаривает так, будто Старки знал, что за ним придут. Да разве хоть один расплёт когда-нибудь догадывается заранее? В глубине души каждый верит, что какие бы неприятности он ни причинял своим родителям, им всё же хватит ума не поддаться рекламам в Сети, на телевидении и на уличных щитах, внушающим: «Расплетение: разумное решение». Но кого он пытается обмануть? Даже без всех этих призывов Старки стал кандидатом на расплетение в тот самый момент, когда его положили на порог этого дома. Удивительно ещё, что предки так долго ждали!

Коп-«запевала» глубоко внедряется теперь в его личное пространство:

— В последний раз: подтвердите, что вы...

— Да, да, Мейсон Майкл Старки. Убери свою поганую рожу, у тебя из пасти воняет!

Личность подтверждена, и коп с девичьими губами достаёт три цветных бумажки: белую, жёлтую и розовую.

— Значит, вот как это делается? — Голос Старки слегка дрожит. — Арестовываете, значит? А в чём моё преступление? В том, что мне шестнадцать? А может, в том, что я вообще живу на этом свете?

— Тихо-не-то-транканём-и-всё, — говорит Запевала как будто в одно слово.

Старки отчасти хотел бы, чтобы его транканули — уснуть бы и, если повезёт, никогда не просыпаться. Тогда удастся хотя бы избежать дальнейших унижений; хватит и того, что его сорвали с постели посреди ночи. Впрочем, нет! Ему очень бы хотелось полюбоваться выражением лиц папочки с мамочкой. Вернее, ему хочется, чтобы они увидели выражение его лица, а если его усыпят, то родаки отделаются слишком легко. Им тогда не придётся смотреть ему в глаза.


Женогуб разворачивает перед ним ордер на расплетение и зачитывает позорный параграф 9, «Отказ от ребёнка»:

— «Мейсон Майкл Старки! Подписав этот ордер, ваши родители и/или законные опекуны подвергают вас ретроспективной терминации, задним числом датируемой шестым днём после зачатия, что делает вас нарушителем Экзистенциального Кодекса 390. В свете вышеизложенного вы поступаете в распоряжение Инспекции по делам несовершеннолетних штата Калифорния для незамедлительного введения в состояние распределённости, иначе именуемого расплетением».

— Бла-бла-бла.

— «Все права гражданина, которыми вы наделены от имени округа, штата и федерального правительства, с этого момента официально и перманентно отзываются». — Он складывает ордер и засовывает его в карман.

— Поздравляю, — говорит Запевала. — Ты больше не существуешь.

— А тогда чего вы со мной разговариваете?

— Правильно, заканчиваем с болтовнёй.

Они дёргают его к двери.

— Можно мне хотя бы обуться?

Они разрешают, но при этом стоят у него над душой.

Старки долго-долго зашнуровывает ботинки. Затем копы выводят его из спальни и тащат на нижний этаж. Деревянные ступени жалобно стонут под их тяжёлыми сапогами. Такое впечатление, что по лестнице топает целое стадо буйволов, а не три человека.

Родители ждут в прихожей. Сейчас три часа ночи, но они полностью одеты. Видно, так и не ложились, ожидая прихода копов. На лицах — опасение, а может, облегчение, — трудно сказать. Старки прячет собственные эмоции за притворно-приветливой усмешкой.

— Привет, мам! Привет, пап! — тараторит он. — Догадайтесь, что со мной только что произошло! Ну-ка, с двадцати попыток!

Отец набирает полные лёгкие воздуха, собираясь толкнуть Великую Речь О Благе Расплетения, которую заранее готовят все родители «трудных» детей. Даже если им никогда не придётся её произнести, они всё равно готовят её, проигрывая в уме либо во время ланча, либо торча в уличной пробке, либо слушая придурка-босса, разглагольствующего о курсах акций, купле-продаже и всякой прочей чепухе — ну, что там ещё обсуждают обитатели офисных зданий на своих собраниях...


А что говорит статистика? Старки как-то видел в новостях. Каждый год мысль о расплетении посещает каждого десятого родителя. Из этого числа каждый десятый серьёзно взвешивает её, а из этих последних один из двадцати претворяет замысел в жизнь. Цифры удваиваются с каждым дополнительным ребёнком в семье. Подсчитай все эти красноречивые числа — и окажется, что каждый год расплетают одного из двух тысяч подростков от тринадцати до семнадцати лет. Шансы выше, чем при лотерее, и это если не принимать в расчёт детей из приютов.

Отец начинает вещать, держась, однако, от Старки на почтительном расстоянии:

— Мейсон, ты, наверно, сам понимаешь, что не оставил нам другого выбора?

Юнокопы держат Старки у подножия лестницы и не торопятся вывести его из дома. Таков обычай: родителям дают возможность провести ритуал перехода — дать дитяти этакий словесный пинок под зад.

— Драки, наркотики, угон автомобилей, а теперь тебя исключили из очередной школы. Что дальше, Мейсон?

— Ёлы-палы, пап! Да выбор-то огромный, я ещё столько всего могу натворить!

— Больше не сможешь. Мы слишком любим тебя, чтобы положить конец твоим проступкам прежде чем они положат конец тебе.

Услышав такое, Старки ржёт.

Но тут с верхней площадки лестницы доносится голосок:

— Нет! Вы не можете так поступить!

Там стоит его сестра Дженна — биологическая дочь его родителей — в своей пижамке с плюшевыми мишками, которая выглядит довольно странно на тринадцатилетней девочке.

— Ступай в постель, Дженна! — говорит мать.

— Вы отдаёте его на расплетение, потому что его принёс аист. Это нечестно! К тому же ещё и перед Рождеством! А если бы меня принёс аист? Вы бы и меня расплели?

Мать начинает плакать, а отец вопит:

— Хватит пререкаться! Марш в постель!

Но Дженна не слушается. Складывает руки на груди и с вызывающим видом садится на верхнюю ступеньку. Хочет всё увидеть собственными глазами. Пусть. Ей полезно.


Слёзы матери искренни, вот только непонятно, кого она оплакивает — Старки или всю семью.

— Все твои ужасные поступки — нам говорили, что это крик о помощи, — произносит она. — Почему же ты не позволил нам помочь тебе?

Ему хочется кричать. Как он может им объяснить, если они сами не понимают, не видят? Они не знают, что это такое: дожить до шестнадцати лет с сознанием, что ты нежеланный ребёнок! Он, Старки — неизвестно откуда взявшееся дитя непонятной расы, которого подкинули на порог этим людям цвета сиены2, таким бледным — ну ни дать ни взять вампиры. Каково помнить тот день, когда тебе исполнилось три года, а твоя мама, только что родившая дочку и всё ещё в тумане от наркотиков, которыми её накачали во время кесарева сечения, идёт с тобой на пожарную станцию и умоляет забрать тебя и поместить в приют? А как насчёт утра Рождества, когда получаешь подарок, купленный не затем, чтобы доставить тебе радость, а по обязанности? А твой день рождения — ненастоящий, потому что никто не знает, когда ты родился; известен только день, когда тебя оставили на половике у двери, надпись на котором — «Добро пожаловать» — некая молодая мамаша поняла слишком буквально?

А травля в школе?!

В четвёртом классе родителей Мейсона вызвали на ковёр к директору. Их сын сбросил одного пацана с верхней площадки «джунглей»3. У того сотрясение и перелом руки.

— Почему, Мейсон? — спрашивали его родители тут же, в кабинете директора. — Почему ты так поступил?

Он ответил: потому что другие дети дразнят его «Аистарки», а запустил эту кличку именно этот пацан. Он наивно думал, что родители встанут на его защиту, а те попросту отмахнулись, как будто это ничего не значило!

— Ты мог бы убить мальчика! — выговаривал ему отец. — А всё из-за чего? Из-за каких-то слов? От слов больно не бывает!

«От слов больно не бывает»?! Да это самая страшная ложь, которую внушают детям взрослые в этом мире! От слов куда больнее, чем от любой физической раны. Он, Старки, с радостью получил бы сотрясение мозга и сломал бы себе руку, лишь бы его никогда не тыкали носом в то, что он подкидыш!


В конце концов его перевели в другую школу и заставили ходить к психологу.

— Это чтобы ты хорошенько подумал о том, что натворил, — напутствовал его директор в бывшей школе.

И он, как паинька, очень много думал над тем, что натворил, и пришёл к выводу, что надо было затащить того пацана на площадку повыше.

Ну, и как это всё объяснить? Как уложить целую жизнь, полную несправедливости, в несколько мгновений, перед тем как юнокопы выволокут тебя из дома? Ответ ясен: даже и не пытайся.

— Мне очень жаль, Мейсон, — говорит отец, и на его глазах тоже слёзы. — Но так будет лучше для всех. В том числе и для тебя.

Нет, Старки никогда не удастся сделать так, чтобы предки поняли его, но зато он уж постарается, чтобы последнее слово осталось за ним.

— Да, мам, кстати... Когда папочка говорит, что задерживается на работе в офисе поздно вечером, то он вовсе не там. Он трудится у твоей подруги Нэнси.

Родители в шоке. Но прежде чем Старки успевает насладиться ошалелым выражением на их физиономиях, до него доходит, что это тайное знание могло бы послужить ему отличной разменной монетой! Если бы он намекнул папочке на то, что знает о его делишках, то это было бы железной бронёй против расплетения. Эх, дурак! Почему же он не подумал об этом раньше?

Так что ему не удаётся даже толком насладиться своей горькой маленькой победой — юнокопы выталкивают его в холодную декабрьскую ночь.

-----------------------

РЕКЛАМА

У вас проблемный подросток? Он плохо приспособлен к жизни в обществе? Нерадив и агрессивен? Склонен к импульсивному и временами опасному поведению? Вам кажется, что он или она неспособны к нормальной жизни в качестве самостоятельной личности? Может быть, это не просто подростковый бунт. Возможно, ваш ребёнок страдает биосистемическим дизунификационным расстройством, сокращённо БДР.

Не отчаивайтесь, не всё потеряно!

В систему Заготовительной службы Хейвен входит сеть пятизвёздочных лагерей, расположенных на всей территории страны. Мы с удовольствием примем ваших агрессивных, строптивых и страдающих БДР подростков и заботливо облегчим им путь к приятному для всех состоянию распределённости.


Бесплатные консультации! Советы специалистов! Звоните прямо сейчас!

Заготовительная служба Хейвен. Когда вы любите их так сильно, что позволяете им уйти.

--------------------------

Машина юнокопов со Старки на заднем сиденье, отгороженном от передней части автомобиля пуленепробиваемым барьером, выезжает с подъездной дорожки их дома. Запевала за рулём, Женогуб копается в папке с документами. Старки и думать не думал, что его жизни хватит на такую толстенную папку.

— Здесь написано, что при проверке интеллекта в детском возрасте ты попал в десятку лучших.

Запевала качает головой:

— И всё на помойку!

— Ну, не совсем, — возражает Женогуб. — Многие, я уверен, извлекут пользу из вашего острого ума, мистер Старки.

От высказывания копа Старки не по себе, но он старается этого не показывать.

— Классные у тебя губки, чувак, — говорит он. — С чего это ты заделал себе такую красотищу? Должно быть, жена сказала, что предпочитает, когда её целует женщина?

Запевала хмыкает, Женогуб отмалчивается.

— Ладно, хватит зря губами шлёпать, — говорит Старки. — Парни, вы не голодны? Я бы не прочь перехватить чего-нибудь прямо сейчас. В каком-нибудь «Ин-н-Аут4». Что скажете?

С переднего сиденья — никакого ответа. Правда, он его и не ожидает. Просто изводить блюстителей закона всегда забавно: интересно знать, сколько времени понадобится, чтобы вывести их из себя. Потому что если они окрысятся — он выиграл. Как там у Беглеца из Акрона? Что он всегда говорил? Ах да. «Классные носки». Просто, элегантно. Понты сбивает на раз.

Беглец из Акрона — вот это парень! Правда, он погиб год назад во время террористического акта в «Весёлом Дровосеке», но легенда жива. Вот бы ему, Старки, да на место Коннора Ласситера! В его воображении призрак Беглеца из Акрона сидит рядом и одобряет его мысли и действия — нет, не только одобряет, но направляет и поддерживает его, когда он украдкой опускает скованные руки к левому ботинку и вытаскивает из-за подкладки перочинный ножик. Вот и пригодился ножичек.


— Хотя, если подумать, Ин-н-Аут Бургер — не такая уж плохая идея. Я за, — говорит Женогуб.

— Превосходно, — отзывается Старки. — Немного дальше слева. Закажите мне Зверский Дабл-Дабл, ну, вы же понимаете, почему — потому что я грязное животное.

К его удивлению, они действительно подъезжают к круглосуточному драйв-ин кафе. Старки чувствует себя мастером подсознательного внушения, пусть даже оно было не таким уж подсознательным. Неважно, главное — он контролирует поведение юнокопов!

Его заблуждение длится не долго. Копы заказывают еду только для себя. Для Старки — шиш.

— Эй! Вы чего это, а? — Он толкает плечом в пуленепробиваемый барьер.

— А тебя в лагере накормят! — отвечает Женогуб.

Только теперь до Старки доходит, что барьер отделяет не только заднее сиденье от переднего — он отделяет расплёта от всего остального мира. Ему больше не суждено отведать любимой еды. Он больше никогда не отправится в свои любимые места. Во всяком случае не как Мейсон Старки. Внезапно на него накатывает тошнота; сейчас он выблюет всё, что съел с самого шестого дня после своего зачатия.

Ночным кассиром оказалась девчонка, которую Старки знает по предыдущей школе. Увидев её, он испытывает целую бурю эмоций. Можно было бы забиться подальше в тень на заднем сиденье и надеяться, что его не увидят, но это не для Старки. Он не какой-нибудь жалкий трус. Пропадать — так с музыкой, причём с такой, которую услышат все!

— Эй, Аманда, пойдёшь со мной на выпускной бал? — кричит он, надсаживаясь — чтобы было слышно сквозь толстое стекло.

Аманда прищуривается, вглядывается в темноту и, рассмотрев собеседника, морщит нос, как будто унюхала тухлятину.

— Не в этой жизни, Старки.

— Почему?

Во-первых, потому что ты софомор5, а во-вторых, потому что ты лузер в полицейской машине. К тому же — кажется, в дисциплинарной школе устраивают свои танцы, разве нет?


Ну она и тупица, однако.

— Э... видишь ли, со школой я уже расплевался... то есть расплёлся.

— А ну закрой варежку, — советует Запевала, — не то расплету тебя прямо здесь — на гамбургеры.

Наконец до Аманды доходит, и она смотрит на него в лёгком замешательстве.

— О!.. Ох, прости Старки, мне так жаль, мне правда так жаль...

Вот только жалости Мейсону Старки и не доставало!

— Жаль чего? Ты и твои приятели строили мне козьи морды, а теперь тебе, видите ли, жаль? На фига мне твоя жалость!

— Мне так жаль... то есть... мне жаль, что мне так жаль... то есть... — Она безнадёжно вздыхает и, оставив попытки выразить соболезнование, протягивает Женогубу пакет с заказом. — Кетчуп нужен?

— Не надо, и так сойдёт.

— Эй, Аманда! — вопит Старки, когда машина трогается. — Если действительно хочешь для меня что-то сделать, то расскажи всем, что я так просто не сдамся! Скажи, что я в точности как Беглец из Акрона!

— Расскажу, Старки. Обещаю.

Но он уверен — до утра она всё забудет.

Ещё двадцать минут — и они подъезжают к окружной тюрьме. С главного входа сюда никто не заходит, а уж расплёты — тем более. В кутузке есть отделение для несовершеннолетних, и в самой его глубине, в бункере, спрятанном внутри другого бункера, расплёты ожидают отправки в лагеря. Старки уже достаточно ознакомился с обычной тюремной системой, чтобы понимать: как только он попадёт в изолятор для расплётов — ему конец. Так не охраняют даже смертников.

Но пока что он ещё туда не попал. Он в автомобиле, ждёт, когда его отведут в камеру. Здесь обшивка этого маленького корабля дураков самая тонкая, и если он собирается потопить его, то это должно произойти между автомобилем и задним входом в окружную тюрьму. Пока копы готовятся препроводить Старки куда надо, он прикидывает свои шансы. Дело в том, что его родители были не единственные, кто рисовал себе в воображении нынешнюю ночь; он сам не раз этим занимался и продумывал планы освобождения один смелее другого. Проблема в том, что и в этих его размышлениях исход дела был предрешён: даже в самых дерзких фантазиях он неизменно проигрывал, получал транк-пулю и приходил в себя уже на операционном столе. Ну да, да, говорят, что так вот сразу никого не расплетают, но Старки не такой дурак, чтобы этому верить. Ведь никто толком не знает, что происходит в заготовительных лагерях; а у тех, кто узнал, возможности поделиться информацией нет.


Копы вытаскивают парня из машины и накрепко вцепляются ему в плечи с обеих сторон. Эта прогулочка у них отработана до тонкости. Пухлую папку с «делом» Старки Женогуб держит в свободной руке.

— Так что, — спрашивает Старки, — там, в папке что-нибудь про мои хобби говорится?

— Возможно, — отвечает Женогуб, но ему, по-видимому, до лампочки, что там говорится про его хобби.

— Может, вам стоило бы ознакомиться с этим подробнее, потому что тогда у нас была бы тема для беседы. — Старки широко улыбается. — Понимаете, какое дело: я здорово умею показывать фокусы.

— Да что ты, — с кривой усмешкой произносит Запевала. — Какая жалость, что ты не можешь показать фокус с собственным исчезновением.

— Кто говорит, что не могу?

И тут он в лучших традициях Гудини поднимает правую руку, и выясняется, что наручника на ей уже нет — он свободно болтается на левой руке. Прежде чем юнокопы успевают сообразить, что случилось, Старки встряхивает рукавом, оттуда ему в ладонь скользит перочинный ножик — тот самый, которым он открыл замок наручников — и парень полосует лезвием физиономию Женогуба.

Тот визжит, из четырёхдюймового пореза хлещет кровь. Запевала впервые за всё время своей бесславной службы на сомнительное благо общества, теряет дар речи. Он хватается за пистолет, но Старки уже бежит — бежит зигзагами по тёмному проходу.

— Эй! — орёт ему вслед Запевала. — Стой! Не то хуже будет!

Хуже? Куда уж хуже? Ах, какой ужас — ему, наверно, сделают выговор перед тем, как расплести! Да пусть этот мусор базарит хоть до посинения, не та ситуация, чтобы торговаться!

Проход сворачивает влево, потом вправо, как в лабиринте, и всё время по сторонам возвышаются солидные кирпичные стены тюрьмы.

Наконец ещё один поворот, и перед Старки — выход на улицу. Он прибавляет скорости, вылетает на эту самую улицу, и тут его хватает Запевала. Каким-то образом он ухитрился попасть сюда раньше Старки. Странно. Хотя, вообще-то, чему тут удивляться? Разве он первый расплёт, пытающийся убежать? Может, они для того и построили этот извилистый проход, чтобы пока беглец путается в лабиринте, копы успели перехватить его?


— Спёкся, Старки! — Запевала сдавливает запястье пленника — нож выпадает, и коп злорадно взмахивает транк-пистолетом. — А ну на землю мордой вниз, или получишь пулю в глаз!

Но Старки и не думает выполнять приказание. Он не унизит себя перед этой прикрывающейся законом свиньёй!

— Давай-давай, стреляй! — говорит он. — Всади мне транк-пулю в глаз, а потом объясняй лагерному начальству, почему товар подпорчен!

Запевала поворачивает его кругом и притискивает к стене; Старки обдирает лицо о кирпичи.

— Ты мне осточертел, Старки! Или, может, лучше называть тебя Аистарки? — Коп хохочет, как будто сказал что-то жутко умное. — Аистарки! — фыркает он. — Подходящее погонялово для тебя, а, Аистарки?

Кровь вскипает в жилах Старки. Подгоняемый взрывом адреналина, он всаживает локоть Запевале в живот и, мгновенно развернувшись, хватается за коповский пистолет.

— Убери лапы, щенок!

Взрослый мужик сильнее... но, наверно, животная ярость Старки уравнивает силы.

Пистолет теперь между ними. Он направлен в щёку Старки... потом ему в грудь... потом в ухо Запевалы, потом дуло упирается копу под челюсть. Оба противника хватаются за курок и... Пафф!

Мощная отдача отбрасывает Старки обратно к стене. Кровь! Везде кровь! Железистый вкус во рту, и едкий запах порохового дыма, и...

«Да это же не транк-пуля! Она настоящая!»

Старки думает, что вот она, смерть, ещё микросекунда — и... Постой, это не его кровь! Прямо перед глазами Старки морда Запевалы — бесформенное кровавое месиво. Коп падает — он умирает ещё до того, как тело ударяется об землю.

«Боже мой, это была настоящая пуля... Юнокопы с настоящими пулями?! Это же запрещено законом!»

Из-за поворота доносится топот, а мёртвый коп по-прежнему мёртв, и Старки знает: грохот выстрела слышал весь мир, так что всё теперь зависит от его дальнейших действий.


Они с Беглецом из Акрона теперь, можно сказать, на равных. Святой покровитель беглых расплётов наблюдает сейчас за ним — он ждёт от парня следующего хода, и Старки думает: «А что бы сейчас предпринял Коннор?»

В это мгновение из-за поворота выныривает другой юнокоп — Старки никогда его раньше не видел и намерен никогда больше не видеть. Он поднимает пистолет Запевалы и стреляет. Так несчастный случай превращается в убийство.

Старки спасается бегством, и мысли его возвращаются к одному и тому же: кровавому вкусу победы и призраку Коннора Ласситера, который, конечно же, доволен им.

-------------------------

РЕКЛАМА

Ваш ребёнок не успевает в школе? Просиживает часы за уроками, но хороших оценок нет как нет? Вы испробовали всё: нанимали репетитора, даже сменили школу — но результаты нулевые. Сколько ещё вашему ребёнку мучиться?

Ответ прост: нисколько! У нас есть решение проблемы: естественное улучшение способности к обучению при помощи Невро-Тканитм.

Невро-Ткань — это не сомнительный лекарственный препарат, призванный якобы улучшить функционирование мозга, и не опасный для здоровья вживляемый чип. Это натуральная ткань головного мозга, заранее запрограммированная на нужный вам предмет. Алгебра, тригонометрия, биология, физика — и скоро выбор предметов расширится!

Мы помогаем с финансированием, так что не ждите следующего табеля с плохими оценками. Действуйте сейчас! Звоните в институт Невро-Ткани сегодня и получите бесплатную квоту. Гарантия отличного результата — 100%, в противном случае мы вернём вам ваши деньги.

Институт Невро-Ткани: С нашей технологией самые высокие оценки вам обеспечены!

---------------------------

Одно дело — удариться в бега, и совсем другое — убить полицейского. Охота на Старки выходит за рамки обычной погони за беглым расплётом — как будто весь свет поднялся по тревоге. Первым делом Старки изменяет внешность: красит свои непослушные тёмные вихры в рыжий цвет, стрижка у него теперь аккуратная, короткая, словно у прилежного ученика, а козлиную бородку, которую он холил с самой средней школы, пришходится начисто сбрить. Когда теперь люди смотрят на него, у них возникает чувство, что где-то они этого парня видели, но никто не помнит, где, потому что сейчас он выглядит не как личность с плаката «Разыскивается...», а скорее как весёлая рожица с коробки со смесью для завтрака. Рыжие волосы не очень гармонируют с оливковым цветом кожи Старки, но опять-таки — в нём намешано столько разных генов, что сам чёрт не разберёт. Эта особенность всю жизнь служила ему хорошую службу. Он всегда был своеобразным хамелеоном и мог выбирать любую нужную на данный момент этническую принадлежность. Рыжие волосы запутают охотников ещё больше.


Он избегает населённых пунктов и нигде не остаётся дольше, чем на пару дней. Ходят слухи, что на северо-западном побережье к беглым расплётам относятся с бóльшим сочувствием, чем в южной Калифорнии. Вот туда он и направляется.

Старки готов к жизни вне закона, потому что он и до этого жил, словно параноик, никому не доверяя, даже собственной тени. Его основным принципом было: всегда стой на страже собственных интересов. Друзья ценили его весьма практичный подход к жизни, потому что он всегда давал им ясно понять, на какой позиции находятся они сами. Старки был готов стоять горой за своих приятелей... до тех пор пока это отвечало его собственным интересам.

— У тебя не душа, а финансовая корпорация, — как-то сказала ему учительница математики. Она рассчитывала оскорбить его, но Старки воспринял её слова как комплимент. Корпорации — это олицетворение власти, и они делают очень много полезного в этом мире — не забывая о собственной выгоде, конечно. Математичку-идеалистку, попытавшуюся растопить глыбу льда — душу Старки — на следующий год уволили: кому нужна учительница математики, если ты попросту можешь вживить себе Невро-Ткань? Лишнее подтверждение истины: того, кто обнимает глыбу льда, не ждёт ничего хорошего — можно замёрзнуть насмерть.

Однако сейчас Старки не прочь прибегнуть к помощи идеалистов, потому что именно такого типа люди входят в Движение Против Расплетения, занимающееся укрывательством беглых расплётов. Как только он попадёт в руки этой организации, можно будет больше не опасаться за свою судьбу. Вот только где найти этих людей?

— Я в бегах уже четыре месяца и до сих пор не увидел ни одного, даже самого маленького признака Сопротивления, — говорит ему уродливый пацан с лицом, похожим на бульдожью морду. Старки познакомился с ним накануне Рождества на задворках одной кафешки — оба ждали, когда с кухни выбросят непроданную еду. Пацан не из тех, с кем Старки завёл бы дружбу в обычной жизни, но когда живёшь взаймы, особенно привередничать не приходится.


— Я выжил, потому что умею избегать ловушек, — сообщает Бульдог.

Старки наслышан о ловушках. Если ты обнаруживаешь слишком привлекательное укрытие — можешь быть уверен, это западня. Покинутый дом с удобным матрасом, так и манящим прилечь, или незапертый жилой фургон, полный вкусных консервов — всё это ловушки, в которые юнокопы ловят расплётов-ротозеев. Попадаются даже юнокопы, прикидывающиеся членами ДПР.

— Юнокопы даже предлагают людям награду: сдал беглого расплёта — получи денежки, — делится Бульдог, пока они запихиваются курятиной. — А есть ещё и орган-пираты, может, слышал? Те не заморачиваются с призовыми деньгами, они продают свою добычу на чёрном рынке; и если ты думаешь, что легальные заготовительные лагеря — это мрак, то они просто детский сад по сравнению с нелегальными. — Бульдог, поднатужившись, проглатывает неимоверно огромный кусок — Старки видит, как тот проходит у мальчишки в горле, словно мышь, проглоченная удавом. — Орган-пиратов в последнее время много расплодилось, а всё из-за того, что больше нельзя расплетать семнадцатилеток. Когда органов не хватает, за беглеца на чёрном рынке можно урвать солидный куш.

Старки качает головой. Закон, установивший возрастное ограничение на расплетение в семнадцать лет, призван был оградить от него пятую часть детей, а вместо этого он толкает многих родителей на принятие более поспешного решения. Интересно, раздумывает Старки, если бы в запасе у его родителей был ещё один год — отдали ли бы они его в расчленёнку сейчас или повременили бы?

— Орган-пираты — хуже всех, — продолжает Бульдог. — Ловушки у них — жуткие, не то, что у юнокопов. Я слыхал историю об одном траппере, который потерял заработок, когда запретили использовать натуральный мех. Он взял свои самые большие медвежьи капканы и переоборудовал их под поимку расплётов. Слышь, этот капкан вцепляется тебе в ногу так, что можешь с нею попрощаться. — Для пущей убедительности он с треском ломает куриную ногу, и Старки невольно ёжится. — А есть и другие истории, — добавляет Бульдог, слизывая жир с грязных пальцев. — Например, тот парень в моём бывшем квартале. Его родители были лузеры, каких поискать. Наркоши и пьяницы — если бы в их время занимались расплетением, они сами были бы туда первыми кандидатами. Так вот, на его тринадцатый день рождения они подписали ордер на расплетение и сообщили ему об этом.


— Зачем?

— А чтобы он сбежал, — объясняет Бульдог. — Но видишь, какое дело: они знали, где он прячется, и сказали орган-пиратам. Те поймали пацана, продали его, а денежки поделили пополам с его родаками.

— Вот сволочи!

Бульдог пожимает плечами и отшвыривает косточку.

— А, всё равно тот пацан был из аистят, так что невелика потеря, правда?

Старки прекращает жевать, но только на одну секунду. Потом улыбается, держа, однако, свои мысли при себе.

— Правда. Не велика.

В этот вечер мальчишка с бульдожьей мордой приводит Старки в свою нору — дренажный туннель, — и когда хозяин норы засыпает, Старки принимается за работу. Он отправляется в расположенный неподалёку жилой посёлок и ставит на чужой порог коробку из-под жареного цыплёнка, после чего нажимает на кнопку звонка и убегает.

В коробке нет никакого цыплёнка. Там лежит нарисованная от руки карта и записка:

«Деньги нужны? Тогда пошли сюда юнокопов, и получишь щедрое вознаграждение. Приятных выходных!»

Незадолго до рассвета Старки наблюдает с соседней крыши, как юнокопы врываются в туннель и выковыривают оттуда Бульдога, словно серу из уха.

— Поздравляю, задница вонючая, — шепчет Старки еле слышно. — Теперь тебя самого аист оставил на чужом пороге!

----------------------

РЕКЛАМА

«Когда мои родители подписали ордер на расплетение, я испугался. Я не знал, что со мной будет. Думал: „Почему я? За что меня наказывают?“ Но когда я попал в заготовительный лагерь «Высокое Небо», всё изменилось. Там я нашёл других детей, таких же, как я, и здесь меня принимают таким, какой я есть. Я узнал, что каждая моя часть драгоценна. Благодаря персоналу заготовительного лагеря «Высокое Небо» я больше не боюсь расплетения.

Состояние распределённости? Ух ты! Вот здорово!»

---------------------

Все беглые расплёты воруют. Власти любят приводить этот аргумент, чтобы убедить публику в полной испорченности расплётов, в том, что воровство в самой их природе, что их преступные наклонности оплетают их, словно сеть, и чтобы расплести эту сеть, нет способа лучше, чем расплести самих преступников.


На самом деле, расплёты не больше предрасположены к воровству, чем все остальные. Для них это просто печальная необходимость. Ребята, которые никогда даже цента ни у кого не украли, вдруг обнаруживают, что пальцы у них становятся липкими, как патока, и к ним постоянно пристаёт всякая всячина — от еды и одежды до лекарств, то есть всего того, что нужно для выживания. Те же, кто и до этого был нечист на руку, дают своим талантам полную волю.

Старки и раньше не был чужд криминальной активности, хотя до последнего времени она по большей части носила характер хулиганских выходок в рамках подросткового бунтарства. Стоило продавцу в магазине бросить на него подозрительный взгляд — и Старки обязательно тибрил у него что-нибудь. Он частенько излагал личную жизненную философию — разумеется, с добавлением неких простых и общепонятных слов — на стенах тех зданий, общественное предназначение которых выводило его из себя. Он даже угнал у соседа машину — за то, что тот всегда загонял своих детей в дом, когда Старки выходил во двор. Вот Старки с парочкой приятелей и решили покататься. Ох, и повеселились они тогда! Провезли боком соседовой машины по ряду припаркованных автомобилей, потеряв при этом два колпака и бампер. Прогулка закончилась, когда машина налетела на поребрик и поцеловалась с почтовым ящиком, который — какая досада! — остался к ласке равнодушен. После этой поездки машина ремонту не подлежала, что Старки очень даже устраивало.

Полиции так и не удалось доказать его вину, но вся округа знала, чьих рук это дело. Старки признавал, что поступил далеко не лучшим образом, но что делать? Должен же он был наказать этого гада за то, что тот не считал Старки достойным дышать тем же воздухом, что его собственные отпрыски! Такое поведение нельзя оставлять безнаказанным.

Казалось бы — все эти выходки должны бы побледнеть перед тем, что теперь он стал убийцей. Но нет. Если думать о себе в подобных выражениях, то можно смело лезть в петлю. Лучше считать себя воином — солдатом в войне с расплетением. Солдаты ведь даже медали получают за то, что убивают врага. И хотя в минуты слабости воспоминания о случившемся у тюрьмы той ночью, бывает, мучают его, бóльшую часть времени совесть Старки спит. Она помалкивает и тогда, когда Старки начинает отплетать от честных граждан их кошельки.


Ещё до бурных событий последних дней Старки воображал, как станет когда-нибудь знаменитым фокусником, достойным выступать в Лас-Вегасе. Он любил производить впечатление на друзей и приводить в ужас взрослых тем, что, например, заставлял часы исчезать с их запястий и появляться в чужих карманах. Обычный салонный фокус, но сколько же времени потребовалось на то, чтобы довести его до совершенства! Заставить исчезать кошельки и бумажники — из той же области. Комбинация из отвлекающих манёвров, ловкости рук и уверенности в своих действиях — вот и все слагаемые успеха.

Сегодня вечером Старки намечает себе жертву: подвыпивший мужчина, который выходит из бара на заплетающихся ногах, на ходу засовывая в карман пальто набитый деньгами бумажник. Добравшись до машины, пьянчужка долго шарит по карманам в поисках ключа. Старки проходит мимо и «нечаянно» задевает мужчину плечом, правда, так сильно, что ключ выпадает у того из пальцев.

— Ой, простите, мистер, — говорит Старки, подбирая ключ и отдавая его жертве. Жертва так и не чувствует, как другая рука парня ныряет в его карман и выуживает оттуда бумажник — как раз в тот момент, когда Старки вручает ключ его хозяину. Сделав дело, Старки гуляет себе смело дальше, насвистывая песенку: пьяный мужик обнаружит пропажу не раньше, чем проедет половину дороги домой, да и тогда наверняка решит, что забыл кошелёк в баре.

Старки заворачивает за угол, убеждается, что вокруг никого, и открывает бумажник. И в ту же самую секунду его бьёт током — мощный разряд проходит по всему его телу; ноги Старки подгибаются и он, скрючившись, в полубессознательном состоянии валится на землю.

Парализующий кошелёк. Он слышал о таких, но наткнулся впервые.

Не проходит и пары секунд, как «пьяный» уже здесь, а с ним ещё трое, чьих лиц Старки не в состоянии рассмотреть. Они поднимают его и запихивают в ожидающий поблизости фургон.

Дверь задвигается, машина трогается с места, и Старки, едва живой, сквозь висящий перед глазами наэлектризованный туман видит того самого трезвого пьяницу.


— Ты расплёт, или из дому сбежал, или просто бродяга подзаборный? — спрашивает Трезвопьяный.

Губы у Старки словно деревянные.

— Подзаборный.

— Отлично, — говорит Трезвопьяный. — Круг сужается. Ты расплёт или сбежал из дому?

— Сбежал из дому, — бубнит Старки.

— Ещё лучше, — отзывается мужчина. — Ну, теперь, когда ясно, что ты расплёт, мы знаем, что с тобой делать.

Старки издаёт вой, и какая-то женщина — он не может видеть её — смеётся:

— Не удивляйся, парень. У расплётов в глазах этакое особое выражение, которого нет у убежавших и уличных подонков. Мы узнаём правду ещё до того, как вы открываете рты.

Старки пытается пошевелиться, но куда там.

— А ну тихо! — доносится откуда-то из-за спины девичий голос. — Лежать, не то так двину, что кошелёк покажется детской игрушкой.

Старки понимает, что попался в ловушку орган-пиратов. А он-то считал себя умнее! Вот свезло, так свезло. Он мысленно ругает себя, но тут Трезвопьяный говорит:

— Тебе понравится в Убежище. Кормёжка что надо. Правда, пованивает чуть-чуть, но это ведь ничего?

— Ч-что?

Смех со всех сторон. В машине четверо, а то и пятеро. Но в глазах пока ещё пелена, и посчитать он не может.

— Обожаю это выражение на их физиономиях, — говорит женщина. Её лицо возникает в поле зрения пленника, она улыбается. — Знаешь, как транкируют сбежавших львов, чтобы вернуть их в безопасный вольер, пока они чего не натворили? Ну вот, сегодня ты — лев.

--------------------------

ОБЪЯВЛЕНИЕ ОТ ДОБРОВОЛЬНОЙ ДРУЖИНЫ ПО ОХРАНЕ ОБЩЕСТВЕННОГО ПОРЯДКА

«Привет, ребята! Это я — сторожевой пёс Уолтер, глаза нараспашку и нос к земле! Не всякому повезёт быть бладхаундом6, как мне, но у меня для вас радостная весть: теперь вы можете присоединиться к моему Клубу Сторожевых псов! Каждый из вас получит набор юного Сторожевого пса, а также ежемесячную рассылку новостей с играми и советами, как выявить криминальную активность в вашем районе — начиная с подозрительных чужаков и заканчивая притонами расплётов! Если вы возьмётесь за дело, у преступников и беглых не останется ни шанса! Вступайте в наши ряды сегодня! И помните: юные Сторожевые псы — это глаза нараспашку и нос к земле!


Спонсор: Добровольная дружина по охране общественного порядка

------------------------------

Убежище располагается в здании канализационного коллектора. Автоматического. Работники коммунальных служб сюда и носа не суют — ну разве что произойдёт какая-нибудь поломка.

— К запаху привыкнешь, — сказали Старки, вводя парня внутрь.

Верится с трудом, но оказывается, что это правда. Наверно, обоняние быстро соображает, что этой битвы ему не выдержать, и просто сдаётся на милость победителя. К тому же кормёжка действительно отменная, и о вони забываешь.

Убежище — это самая настоящая чашка Петри тоски и страха. Их излучают дети, от которых отказались родители, что означает — хуже этой тоски, этого страха на свете не бывает. Драки и ссоры по любому, даже самому смехотворному поводу здесь обычное дело.

Старки всегда был прирождённым лидером для всяческих отверженных, изгоев и отщепенцев, и Убежище в этом плане — не исключение. Он быстро поднимается по социальной лестнице. Фабрика слухов работает на всех парах, и молва об обстоятельствах его побега способствует неимоверному росту его статуса.

— Говорят, ты застрелил двоих юнокопов?

— Ага.

— Правда, что когда ты вырывался из тюряги, то перестрелял их там всех из автомата?

— Само собой, почему нет?

А самое главное: аистята-подкидыши, которые даже среди расплётов считаются гражданами второго сорта, — теперь элита, а всё благодаря ему!

Старки говорит: аистята едят первыми? Аистята едят первыми. Старки говорит: аистятам — лучшие места, подальше от вонючих вентиляционных отверстий? У аистят лучшие места. Слово Старки — закон. Даже взрослые — и те знают, что Старки — их самый ценный актив, а потому лучше делать всё, чтобы он был доволен и счастлив, ибо если стать ему врагом — тогда твоим врагом будут все расплёты.

Старки начинает успокаиваться — он вообразил, что будет сидеть в этом Убежище до семнадцати — но в одну прекрасную полночь всех поднимают и увозят — ДПР всё время перетасовывает своих подопечных, как колоду карт, и сдаёт по разным Убежищам.


— Процесс у нас отработан досконально, — объясняют члены Движения.

Причин, как это понимает Старки, две. Первая: постепенно передвигать ребят поближе к пункту их назначения (где бы этот пункт ни находился). Вторая: разбивать сложившиеся между расплётами группы, не допуская создания сплочённых альянсов. Это хороший способ держать взрывоопасное сообщество в рамках: всё равно что расплетать всю толпу вместо того, чтобы расплетать каждого отдельного индивида.

Однако в отношении Старки план сопротивленцев не срабатывает: куда бы он ни попал, он ухитряется заслужить уважение и завоевать доверие всё большего и большего количества ребят. В любом новом Убежище он сталкивается с расплётами, тешащими себя уверенностью, что они альфа-самцы. Но правда в том, что они лишь беты в ожидании альфы, который придёт и укажет им их место.

Куда бы Старки ни занесло, он всегда находит возможность пойти на конфронтацию, победить и возвыситься. А потом очередной подъём посреди ночи, очередная поездка и новое Убежище. Каждый раз Старки учится, приобретает полезные для себя социальные навыки и всё острее оттачивает способность собирать вокруг себя всех этих перепуганных и озлобленных детей и настраивать их соответственно своим целям. Лучшей школы по воспитанию лидеров, чем в Убежищах Движения Против Расплетения, не найти.

А потом прибывают гробы.

Последнее Убежище. Сюда пришла партия отменных деревянных лакированных гробов с роскошной атласной обивкой внутри. Большинство детей в ужасе, Старки лишь посмеивается.

— Всем лечь в гробы! — кричат им сопротивленцы-боевики, с виду больше похожие на спецназовцев. — Без разговоров! По двое в каждый ящик! Шевелитесь!

Кое-кто из ребят колеблется, но наиболее сообразительные сразу же начинают подыскивать себе партнёра — словно на какой-то дурацкой танцплощадке. Никто не хочет попасть в гроб вместе с кем-нибудь слишком высоким, слишком толстым, слишком давно не мывшимся или слишком... ну, так скажем, в некотором смысле озабоченным. В тесном пространстве гроба такому спутнику не обрадуешься. Однако никто не трогается с места, пока Старки не кивает.


— Если бы они собирались похоронить нас, — успокаивает он своих подопечных, — они бы уже это сделали.

Оказывается, он куда более убедителен, чем парни в камуфляже и с пушками.

Старки решает разделить свой гроб с тонюсенькой девушкой, которая себя не помнит от счастья: её избрал сам Старки! Да, избрал — но не потому, что она ему нравится. Просто она такая худющая, что много места не займёт. Как только они забираются в гроб и укладываются в тесную «ложечную» позицию, им вручают баллон с кислородом, крышку задвигают, и они остаются вдвоём в темноте.

— Ты мне всегда нравился, Мейсон, — говорит девушка. Он даже не помнит, как её зовут. А вот она помнит его имя, хотя он никогда им не пользуется. — Из всех парней в Убежище я только с тобой чувствую себя в безопасности.

Он не отвечает, только целует её в затылок, подкрепляя тем самым в сознании этой девочки свой имидж мирной гавани во время шторма. Это удивительно сильное чувство — знать, что окружающие полагаются на тебя.

— Мы... могли бы... ну, ты понимаешь... — застенчиво говорит она.

Он напоминает ей, что на этот счёт люди из ДПР дали предельно ясные инструкции: «Никаких лишних телодвижений, иначе израсходуете весь ваш кислород и умрёте». Старки не знает, правда ли это, но лучше вести себя в рамках. К тому же, если кому и взбредёт в башку бросить вызов судьбе, то в гробу и пошевельнуться-то невозможно, не говоря уже о том, чтобы производить какие-то фрикции, так что какой смысл? Злые у них, этих взрослых извращенцев, шуточки, однако: засунуть бурлящих гормонами подростков попарно в тесные ящики и лишить их при этом возможности делать хоть что-нибудь, кроме как дышать!

— Я бы с радостью задохнулась ради тебя! — говорит девушка. Это лестно, но он окончательно теряет к ней всякий интерес.

— Когда-нибудь представится возможность получше, — говорит Старки, зная, что это время никогда не настанет — во всяком случае, не с этой девчонкой; но с надеждой жить легче.


В конце концов они приспосабливаются и входят в некий симбиотический дыхательный ритм: он вдыхает, когда она выдыхает, так что их грудным клеткам хватает пространства.

Через некоторое время гроб начинает куда-то двигаться. Обняв девушку одной рукой, Старки крепко прижимает её к себе, зная, что если она будет меньше бояться, то и его напряжение тоже спадёт. Вскоре они ощущают некое странное ускорение, как будто находятся в разгоняющемся автомобиле, вот только их ящик вдруг слегка накреняется.

— Самолёт? — спрашивает девушка.

— Похоже на то.

— И что теперь?

Старки молчит, потому что и сам не знает. Он начинает чувствовать лёгкое головокружение, и, вспомнив о баллоне с кислородом, откручивает вентиль так, чтобы слышалось тихое шипение. Их гроб не совсем воздухонепроницаем, но всё равно — закрыт так плотно, что без постоянной подачи кислорода они погибнут, даже несмотря на повышенное давление в кабине самолёта. Через пару минут девушка, измученная страхом и напряжением, засыпает; Старки же это не удаётся. И, наконец, через час самолёт приземляется и неожиданный толчок будит девушку.

— Как думаешь, где мы? — спрашивает она.

Старки раздражён, но старается этого не показывать.

— Скоро узнаем.

Ещё двадцать минут ожидания. Наконец крышка открывается, и обитатели гроба возвращаются к жизни.

Над ними наклоняется какой-то мальчик. Он улыбается, на зубах у него скобки.

— Привет! Меня зовут Хэйден, и сегодня я ваш персональный спаситель, — оживлённо произносит он. — О, ты только погляди! Ни блевотины, ни каких других... э... телесных жидкостей. Молодцы!

Кое-как встав на затёкшие ноги — кажется, в них вообще крови не осталось — Старки присоединяется к вялой процессии, тянущейся из брюха самолёта в ослепительно яркий день. Когда глаза парня приспосабливаются к свету, то, что предстаёт перед ними, скорее похоже на мираж, чем на реальность.


Пустыня, и в ней — тысячи самолётов.

Старки слышал о таких местах — кладбищах самолётов, куда отслужившая своё воздушная техника отправляется на покой. Вокруг — подростки в камуфляже с оружием в руках, ну, в точности как оставшиеся в Убежище взрослые, только моложе. Они сгоняют новоприбывших в тесную кучку у подножия трапа.

Подъезжает джип. Ясное дело — едет какое-то важное лицо, которое и растолкует им, зачем их сюда притащили.

Джип останавливается, и из него выходит ничем особо не примечательный парень в голубой камуфляжной форме. По возрасту такой же, как Старки, может, чуть-чуть старше, а правая половина лица изборождена шрамами.

Толпа вглядывается в прибывшего, и по ней бегут восхищённые шепотки. Парень со шрамами поднимает ладонь, гул стихает, и Старки замечает вытатуированную на его руке акулу.

— Не может быть! — ахает толстячок, стоящий рядом со Старки. — Ты знаешь, кто это? Это Беглец из Акрона, вот кто! Это Коннор Ласситер!

Старки фыркает:

— Не пори чушь, Беглец из Акрона мёртв!

— Нет, не мёртв! Вот он, здесь!

От одной только мысли об этом Старки захлёстывает волна адреналина, наконец восстанавливая нормальную циркуляцию в конечностях. Но... Глядя на этого подростка, пытающегося внести какой-то порядок в хаос, Старки убеждается, что это не может быть Коннор Ласситер. Какой там герой, какой там персонаж легенды! И близко не стоял! Патлы взлохмачены, а вовсе не стильно зачёсаны назад, как воображал себе Старки, да и весь остальной вид какой-то... не такой. Он выглядит открытым и честным — правда, не таким уж безобидным, но до уровня мрачной озлобленности Беглеца из Акрона явно не дотягивает. Единственная его черта, которая худо-бедно соответствует представлениям Старки о Конноре Ласситере — это еле заметная кривоватая усмешка, которая, кажется, никогда не покидает его лица. Нет, этот пацан, претендующий на их уважение — никто. Просто никто.

— Позвольте мне поприветствовать вас на Кладбище, — говорит он. Должно быть, это у него стандартная речь, которую он толкает каждый раз, когда сюда прибывает свежая партия беглецов. — Официально моё имя Элвис Роберт Маллард... но друзья называют меня Коннор.


Расплёты разражаются восторженными криками.

— Что я говорил! — вякает толстячок.

— Это ещё ничего не доказывает, — цедит Старки сквозь стиснутые зубы.

Коннор продолжает:

— Все вы оказались здесь потому, что вас предназначили на расплетение, но вам удалось бежать, и благодаря усилиям целой армии людей из Движения Против Расплетения вы добрались сюда. Это место — ваш дом до тех пор, пока вам не исполнится семнадцать лет, когда вас уже нельзя будет расплести. Это хорошая новость...

Чем дальше течёт приветственная речь, тем в большее уныние впадает Старки, осознающий, что это правда, этот парень — Беглец из Акрона, и он вовсе не что-то такое выдающееся. Замухрышка.

— А вот и плохая новость: Инспекция по делам несовершеннолетних знает о нашем существовании. Она знает, где мы и чем занимаемся — но покуда не трогает.

Старки всё никак не может взять в толк: как такое может быть? Где справедливость? Как такое возможно, что великий герой и пример для всех беглых расплётов — всего лишь заурядный, ничем не примечательный подросток?

— Кое-кто из вас всего лишь желает дожить до семнадцати, и я вас не виню, — продолжает Коннор. — Но знаю — многие из вас готовы рискнуть всем, лишь бы прекратить практику расплетения навсегда.

— Да! — выкрикивает Старки как можно громче — чтобы отвлечь всеобщее внимание от Коннора на себя — и потрясает воздетым над головой кулаком. — Весёлый Дровосек! Весёлый Дровосек!

— Весёлый Дровосек! — начинает скандировать вслед за ним толпа.

— Мы взорвём все заготовительные лагеря до последнего! — вопит Старки. И хотя ему удаётся наэлектризовать толпу, одного взгляда Коннора достаточно, чтобы набросить на всех мокрое одеяло, остужая их пыл. Крики стихают.

— Вот вечно хоть один горлопан, да найдётся, — качает головой Хэйден.

— Жаль вас разочаровывать, но мы не собираемся взрывать «живодёрни», — сообщает Коннор, в упор глядя на Старки. — На нас и так смотрят как на насильников и преступников, и юнокопы используют страх широкой публики, чтобы оправдать расплетение. Мы не имеем права предоставлять им лишние доказательства их правоты. Мы не хлопатели. Террор — не для нас. Мы будем думать, прежде чем действовать...


Старки не нравится, как его осадили. Да кто он такой, этот выскочка, чтобы затыкать ему рот? Коннор продолжает говорить, но Старки больше не слушает — этому зазнайке нечего сказать ему, Старки. А остальные развесили уши, тупицы! У парня всё внутри горит от злости.

Он стоит, ждёт, пока так называемый Беглец из Акрона не закроет пасть, а в душе его прорастает и укореняется некое зерно. Он убил двоих юнокопов. Он уже легенда и, в отличие от Коннора, ему для этого не понадобилось прикидываться мертвецом. Старки не может сдержать улыбки. На этом авиационном кладбище сотни расплётов, но в конечном итоге, оно мало чем отличается от обычного Убежища, и точно так же, как в Убежищах, здесь просто очередной бета-самец, который только и ждёт, когда придёт настоящий альфа и укажет бете его место.




следующая страница >>