prosdo.ru
добавить свой файл
1 2 ... 18 19
Александр Кудрявцев


Не Бойся Никогда

Часть первая

Короли города

Глава первая

Солдаты районов

Они шли без щитов и были безумны, как псы или волки

«Сага об Инглингах»

– Сбо-рры!!!

Рев сотни молодых глоток из пятачка света среди темноты.

Жители пятиэтажек поблизости спешно задергивают шторы.

Сборы города Новозыбкова – обычное увеселительное

молодежное мероприятие. Район собирается в условном месте и идет

на район, стенка на стенку. Жители самого сильного района – короли.

Короли города.

Место Сборов молодежи нашего района расположено у памятника

одной мотострелковой дивизии, освободителям города от немецких

захватчиков. Это группа оловянных солдат, которые зачем-то

приварены спинами к верхушке высокого чугунного барельефа и

болтаются в воздухе. Солдаты маршируют в пустоту. Население

Новозыбкова называет памятник «Шагом в бездну». – Пацаны! – Перед нами в ядовито-желтом фонарей пьяно

покачивается наш «водила», долговязый Дима, по прозвищу Фара.

Ему за двадцатник, и он Дед. Сегодня он поведет нас в бой.

– Пацаны! – Качается Фара все энергичнее, – седня фартовый

день. Седня мы идем мочить охамевших Жуков. Бейтесь, как черти, и

мы сделаем всех…

Фара презрительно плюет под ноги, выражая этим крайнюю

степень презрения к нашим геополитическим противникам.

Наш район называется Ломоноха. Как и его главная улица – в

честь Михайлы Ломоносова. Здесь находится несколько стратегически

важных винных магазинов, качалка и два бара. Кроме того, к

Ломонохе примыкает район Голливуд, где водятся самые красивые

девчонки округи. Еще у нас свои Ямайка и Аляска, а на улице

Привокзальной стоит огромный жилой дом Пентагон. Чем меньше

город, тем больше он кичится.

Когда-то жители Ломонохи были королями города. Вечером они

могли безнаказанно гулять по всем районам, ходить на любые

дискотеки – хочешь, в технарь на Коммуну, хочешь – в парк к

Центровым, а хочешь – в городской ДК во владении жуков

(ближайший микрорайон – Жуковка). Жуков еще называют «баги» –

пустил кто-то подкованный в английском языке.

Шло время, и Ломоноха обнаглела, обленилась и, как любая

большая империя, стала дряхлеть. Старые легендарные «водилы»

Ломонохи отошли от дел, а новые, видно, не родились. И революция

не заставила себя долго ждать. Жуковщина объединилась с

центровыми, к ним, наконец, примкнула маленькая, но гордая улица

Полевая. Ломоноху обложили с севера и юга, ломонох гоняли в

центре, на Жуковщине, а улица Полевая заключила союз с

Пентагоном и отрезала пути к вокзалу. И вот мы сидим своими джинсовыми задами на холодных

мраморных плитах памятника, а перед нами танцует Фара, стараясь

пробудить в зашуганной Ломонохе былой боевой дух. Нас здесь около

сотни, для многих эти Сборы – первые в жизни. Например, для меня,

Димана с несклоняемой кличкой Ха, Валеры по кличке Павел (от

фамилии Пашков) и длинного шепелявого Витьки Шифера (вторая

кличка – Заратуштра – появилась, когда он пытался проповедовать

нам учение Ницше). Мы уже выпили для храбрости, но сидим молча и

настороженно.

– Пацаны, орем еще для тех, кто не в курсах! – Командует Фара.

– Сбо-рры! – Ревем мы.

Сегодня мы идем отбивать у багов городской ДК. По данным

нашей разведки, их там сейчас около пятидесяти.

– Сеча будет жесткой, – вещает Фара, – но, главное, не ссыте. К

тем, кого покалечат – в больницы будем ходить навещать!

К нему подходит другой «дед», и они начинают о чем-то


совещаться. Среди собравшихся по кругу гуляет бутылка

«Пшеничной». Я глотаю «из горла» и передаю бутылку Ха.

– По ходу, Фара ссыт больше всех, – негромко говорит мне Ха. Он

обладает критическим мышлением, которого меня природа лишила

начисто, – зато у Ха этого добра на двоих. Я уверен, что скоро Диман

станет великим журналистом. Мы все скоро станем великими – нам

уже по пятнадцать лет.

– Айда, пацаны! – Командует Фара.

Ночь вспарывает топот сотни молодых ног. Мы выдвигаемся. Мы

идем по широкой пустой трассе в центр, не в ногу, но плечом к плечу.

Мы непобедимы. У меня ползет холодок по спине и расправляются

плечи.

– Ло-мо-но-ха! – Кричит Фара.

– ЛО-МО-НО-ХА!!! – Подхватываем мы. – В ритмичном выкрике и топоте боевой группы читается ее

прародительская, животная основа, – то ли рассуждает, то ли

цитирует кого-то Шифер, – через ритмический шум к воинам по

бессознательному каналу приходит ощущение силы в единстве. А у их

противников – сжимается очко.

Умник хренов…

– Так делают обезьяны в джунглях – ревут всем стадом для

наведения ужаса на врага. Они круглый день орут там вместо птиц, -

продолжает Шифер, абсолютно не проникаясь кайфом текущего

момента, – кстати, я слышал, «жуки» дерутся колами. Нам бы колы

тоже не помешали…

Честные Сборы давно стали мифом. Сейчас районы дерутся чем

только можно и особенно тем, чем нельзя. Кастеты, шипованные

перчатки, колы – жерди от заборов – в дело идет все. О времена, о

нравы!.. Вот только Фара то ли забыл, то ли вовсе не ведал о

«жуковских» колах.

Случайные прохожие жмутся к стенам низких домов.

А вот и поворот к ДК.

– Стой! – Командует наш водила. Мы останавливаемся и топчемся


на месте. Фара посылает одного из нас на разведку. Гонец

возвращается моментально.

– Они…это…уже там… – бормочет он.

– Пошли! – Ревет Фара.

Мы заворачиваем за угол.

– Кабздец… – выражает Валера по кличке Павел всеобщее

мнение.

За поворотом нас давно ждут. «Жуки» выстроились перед нами в

стройную цепь. Здоровенные бойцы первой линии сжимают в руках

колы. Мерно стучат своим оружием об асфальт. Грум-гррум-гррум. Мы с надеждой смотрим на водилу Ломонохи. Он молча

переминается с ноги на ногу. Обезьяны каменных джунглей в

растерянности.

– Смятение войск в бою равносильно поражению, – хрипло

бормочет хренов умник рядом со мной.

– Эй, мудаки! – Приветливо окликает нас водила жуков,

небольшого роста крепыш с круглой головой. Фара молчит. Как и до

нас, до него постепенно доходит, что Жуковщины здесь не пятьдесят

человек, а раза в три больше.

– Подстава… – шепчутся в рядах рядом со мной.

И в это время из темного бокового переулка в наш правый фланг с

гиканьем и матюгами врезается жуковская засада. Они бьют на

скорости, поэтому многие ломонохи падают на асфальт, у кого-то

трещат по швам куртки. Мне врезал кто-то слева – и тут же кто-то

справа, а я лишь вяло и растерянно махнул рукой куда-то во тьму. Все

смешалось. Передовая цепь жуков рванулась на нас в лобовую атаку.

Фара побежал первым. Нырнул куда-то в темноту городского

парка. За ним двинулся арьегард Ломонохи, а потом и основные силы.

Тех, кто пытался сопротивляться, валили с ног и добивали колами.

– Держись, не падай! – Крикнул мне Ха. У него по лбу из-под волос

бежала струйка крови. Я повернулся к нему и тут же получил удар

сзади вражеской штакетиной по голове. Удар пришелся вскользь.


– Валим отсюда! – Заорал Ха, пытаясь освободиться от

навалившегося на него бритого жирдяя. Я пнул того сзади между ног,

и он, взвизгнув, осел. На мое ухо обрушился кулак, больше похожий

на молот. «Жук» слева врезал по многострадальным почкам. Под

градом ударов мы все-таки вырвались из общей свалки.

– Где Шифер и Паша? – Пробулькал я кровью на бегу.

– Они раньше свалили, – ответил Ха, задыхаясь, – уходим

огородами через роддом. По прямой бесполезно. – Держи тех двоих! – Заорали нам в спину. Я оглянулся и тут же

пожалел об этом. За нами топали ботинками штук двадцать «багов».

Если не больше.

– Там узкая тропка, а все остальное перегорожено «колючкой», -

объясняет мне Ха на бегу, - в темноте незаметно. Эти козлы там не

разминутся. А ты беги за мной.

«А если “жуки” обо всем в курсе?» – зловеще стучало у меня в

голове, когда мы нырнули в спасительную темноту у неосвещенного

здания…

«Жуки» были не в курсе. Через пару секунд за нами послышались

стоны и горестный мат одураченных врагов. Шум погони утих.

Мы выбежали на освещенную улицу Ломоносова и остановились

отдышаться. Ха обернулся в сторону ДК, сложил руки рупором и

гаркнул:

– Пошли в жопу!

С вражеской стороны донеслись смертельные проклятия и

сомнительные обещания вступить с нами в половую связь.

Мы улыбнулись друг друг разбитыми ртами.

– Это надо обмыть! – С чувством предложил Ха. Мы умылись у

уличной колонки и идем за пивом к круглосуточному окошку

универсама.

– И все равно, какой-то бред, – сказал Ха, усаживаясь на лавочке

во дворе моего дома и делая долгожданный большой глоток

холодного, – «Сборы», блин… туфта голимая.

– Это оттого, что делать здесь больше нечего, – сказал я, – драки


и дискотеки. Отучимся – пойдем работать. Отработаем свое и умрем.

Ха неопределенно хмыкнул.

– Ты когда-нибудь прислушивался, как в городском автобусе

остановки объявляют? – Спросил я. – Первая остановка называется «Вокзал», потом – «Детский сад», дальше «Школа», «ПТУ», «Швейная

фабрика». А две последние…

– Да помню, – мрачно перебил меня Ха, – «Больница», а потом –

«Кладбище».

– Во-во, – многозначительно сказал я.

– А ты, случаем, не узнал того жирного, которому по яйцам дал? –

Вдруг спросил Ха. – Это Виталик Чернышов. Помнишь, который до

второго класса у нас в школе учился. Он стихотворение здоровское на

8 марта сочинил, перед классом его читал, помнишь? Правда, я

только теперь понимаю, что стихи были талантливые. Во втором

классе еще не втыкаешь в поэтическое творчество.

– А-а, – говорю, – наконец-то ты въехал в поэзию второклассника.

– Да пошел ты… Кстати, придумал, как Зойку Песенко

поздравить… ну, и остальных тоже? – Я подумал, что Ха сейчас

должен покраснеть в темноте. – Мы ж у нее с классом 8 марта

отмечать будем.

Вот черт, чуть не забыл, что завтра – Женский день. Все дела,

дела…

– Можно взять по гитаре и чего-нибудь залабать, – предлагает Ха.

– Заметано, – говорю я, и мы чокаемся зелеными бутылками. За

женщин, не вставая.

Глава вторая

Рождение Эгрегора

У каждого из нас имеется персональная синяя фишка – каждый

житель Новозыбкова по пьяни косорезит по-своему. Это что-то вроде

визитной карточки. В городе, где все бедное и одинаковое, где месяцами задерживают зарплату, но среди гордых горожан не

приживается торговля обносками, именуемая «секонд хенд», остается

выделяться индивидуальностью своей личности. Поговорку «Хороший


понт – дороже денег» придумали у нас.

На «визитке» упившегося Шифера написано «допился до

инопланетян» – по пьяни он уничтожает замаскированных среди нас

зеленых человечков. Бросается с кулаками на собутыльников, как

ненормальный. Допившийся до шиферовских пришельцев Ха

шествует на кухню и пытается прикурить сигарету от струи из-под

крана, но пока безуспешно. В негромком Валере-Павле синь будит

неистового Казанову и открывает гейзеры красноречия. Пьяный, я, по

сообщениям очевидцев, – банальная синяя обезьяна. Если точнее –

орангутанг.

В общем, в гостях у Зойки, чьи родители куда-то опрометчиво

уехали на пару дней, мы стараемся не налегать на спиртное.

Но у нас ничего не получается.

Поэтому в ее квартире на кухонном столе толпятся бутылки и

тарелки с неопознанной снедью, щедро сдобренной сигаретными

бычками. Венчает натюрморт неожиданный хрустальный бокал из

серванта Зойкиных родителей – в него старательно втиснута женская

туфля и залита неведомой бурой жидкостью.

Кого-то выворачивает наизнанку в туалете. В большой комнате

под танцевальные ритмы из двухкассетника шатаются пьяные гости.

Вареные джинсы от вьетнамцев и лосины вместе с «Доктором

Албаном» давно почили в Лете. Наши девчонки в длинных юбках-

миди и пестрых кофточках, парни – в клетчатых шерстяных рубахах и

широченных джинсах-трубах. Тихий модник Валера-Павел умудрился

где-то оторвать «трубы» раритетного зеленого цвета, заставив

скрежетать зубами от зависти весь местный бомонд. На диване под ковром с неизменным оленем наш одноклассник

Колян жарко обнимает Анечку. Она – местная «медсестренка» и

никогда не откажет страждущему. У нее влажные, ласковые, вечно

голодные глаза и худое нервное тело. Еще одна нетрезвая парочка


уединилась в соседней комнате.

Оказывается, в туалете выворачивает именно меня.

В зале на столе пьяный Ха уже исполняет Танец Огня. Из комнаты

выходит разрумянившаяся парочка. Лица их торжественны и

печальны. Я беру стакан и сажусь неподалеку от Коляна и Анечки.

– Трахни меня, – бормочет Анечка Коляну, – трахни…

пожалуйста…

Колян, лениво опрокинув в себя рюмку, молча берет ее под руку и

тащит в спальню. Трахать нимфоманку – все равно, что грабить

слепого.

Ха с грохотом падает со стола. На паласе его рвет.

– Блевать – это прекрасно! – Торжественно провозглашает Ха,

стоя на четвереньках.

Кто-то из гостей уже громко и пьяно ссорится.

Древним самураям гарантом безопасности служила вежливость,

сегодняшним нам – показная злость. Злым быть легче – таких обходят

стороной. Но стоит ли искать легких путей? Так говорил Заратуштра.

– Я вчера по пьяни блевал дальше, чем видел! – Восторженно

сообщает нам бритый одноклассник Костян.

– Я вчера в такой махач встрял! – Вторит Костяну бритый Борян.

Хотя, может, и наоборот: Костян рассказывал про махач, а Борян – как

блевал.

Я их иногда путаю. – Пойдем на балкон, покурим, – предлагает пошатывающийся

Шифер и многозначительно показывает глазами на свой нагрудный

карман. Там уже все туго забито в папиросы.

За нами с Ха идет Павел. Папироса проходит по кругу в молчании.

Ха наконец не выдерживает.

– Достали! – И сплевывает вниз во двор.

– Ты чего? – Смотрит на него Шифер.

– Одно и то же, – Ха опять зло сплевывает, – всегда одно и то же!

Разговоры одинаковые, музло одинаковое, прически… джинсовые

куртки – и те одинаковые! Что за город такой!

– Думаешь, где-то не так? – Говорит Шифер.


– Не так! Где-то – не так! – С вызовом глядит на нас Ха. –

ДОЛЖНО БЫТЬ НЕ ТАК. Потому что иначе – труба…

Он замолкает и смотрит вниз. Там, под нами, вечереет тихий

двор, между деревьями натянуты веревки, на них сушится белье. На

лавочках у подъездов лузгают сплетни бабушки. Неспешно, словно во

сне, переваливается толстая женщина с хозяйственной сумкой.

Медленный женский голос из окна зовет Витю домой кушать. Из

форточек доносится жизнерадостный смех ведущего передачи «Поле

чудес». Все это Ха категорически не устраивает.

– А мне кажется, все от человека зависит, – проповедует Шифер

на выдохе, – обыкновенного на свете не существует. Существует

только лень. Космос можно увидеть через любую форточку.

– Все зависит от окружения, – упирается Ха, – если ты так не

считаешь, то и матерей здесь всю жизнь с нашими быками. Смотри в

свою форточку… Устроишься на завод, женишься… Трико, рыбалка,

телевизор… Ты что, не видишь, что здесь – здесь никому ничего не

надо? Все довольны тем, что есть. Лишь бы не было войны…

– А что ты предлагаешь? – Спрашивает Паша. – Не знаю, – говорит сквозь зубы Ха, – если б я сам знал, что… Я

только знаю, что все не так. Этого что, мало?

Мы помолчали.

– Хотя, есть одна идея, - говорит Ха, - завтра в технаре –

дискотека. В честь 8 марта…

– Ты хочешь сказать, у тебя табло резиновое? – Интересуется

рассудительный Паша.

– Я купил баллончик с краской, - продолжает Ха, - есть одно

черное дело…

С балкона мы выходим изрядно повеселевшие. Все набесились и

отдыхают под «Скорпионз». Ха берет гитару и рассеянно пытается

подыгрывать «Скорпам» – «Холидей».

– «Скорпионз» отдыхают, – Зойка пытается шутить, – и чего вы с

Саньком тормозите. Устроились бы к ним играть…

– Да мы с Саньком круче можем, – с достоинством отвечает Ха, -

скажи, Санек?

Я важно говорю «ага» – мы с Ха уже полгода назад научились

брать гитарное «барэ».

– А что, собрали бы свою команду, играли бы РОК, – ехидничает

Зойка, – Павлика взяли бы на бас…

– Ха? – Медленно говорю я, вдруг живо представив себе наше

выступление, - а почему бы нет, а?

– А я, кстати, пионерским барабанщиком был! – Вклинивается

Шифер. – Я на ударниках мог бы постучать – легко!

Сцена на стадионе залита мистическим светом прожекторов.

Мощный всепотрясающий аккорд…Я у микрофона со сверкающей

черной гитарой… Шифера почти не видно из-за барабанной

установки. Ха исполняет искрометное гитарное соло. За сценой – лес

рук, как в мечтах училки по литературе…Эта картина заставляет меня вскочить с удобного кресла. Я

подпрыгиваю почти до потолка.

– Ч-черт, вот это идея!

– Встречайте! – Объявляет Шифер, – на сцене группа…э-э-

э…«Похитители тел», во! Или – «Кровавый скальпель»…

– «Кровавый Шифер», – подхватывает Валера-Павел.

– Группа «Четыре трупа», – заявляю я.

– Помню, в нашей школе давным-давно какой-то самодеятельный

ВИА выступал, – говорит Ха, которому тоже уже не сидится, – от них,

наверное, какая-нибудь аппаратура осталась!

– В понедельник тряхнем завхоза! – Резюмирует Павел-Валера.

Он ухмыляется правым уголком рта, что означает высшую степень его

душевного волнения.

– Слава сакральной женской мудрости! – Кричит Шифер Зойке.

Я несусь в магнитофону и без спросу врубаю свою «Нирвану».

– Лоудап ерганс энд бри-инг френдс! – Орем мы, сталкиваясь

плечами и тряся несуществующими хаерами. Идиоты…

– Идиоты, – констатирует Зойка, глядя на нас. Однокашники

неодобрительно и взросло покачивают головами.

– За рождение Эгрегора! – Шифер поднимает рюмку.

– Эгрегор – это что? – Спрашиваю я.

– Это то, что позволит нам весело прожить остаток наших дней, –

отвечает хренов умник.

Посреди ночи мы крадемся к технарю. На улицах – только мы и

ветер. Ха сжимает в руке баллончик с краской. Я поднимаю голову и

вдыхаю в себя темное звездное небо.

– Посмотри, как блестят, – говорю я Шиферу.

– Чего? – Он оборачивается ко мне.

– Брильянтовые дороги, – говорю я Шиферу.

– Да тихо ты, – отмахивается он, – как бы не запас никто…Во дворе техникума безлюдно. Сторож наверняка уже спит в

своей подсобке. Наш баллончик шипит, как вредоносная змея.

Покачивающийся на моих плечах Ха сосредоточен – он творит.

Громадные корявые буквы на кирпичной стене появляются, словно

гаденыши, из ниоткуда. Павел, который Валера, невозмутимо

закуривает.

– Поганая молодежь! – С удовлетворением хвалит нас вместе с

собой Ха, спрыгивая на асфальт. Он отходит назад и любуется своим

творением.

– Готово? – Спрашиваю я и, представляя, как вытянутся лица

конкретных пацанов при виде сего шедевра, не могу удержаться от

нервного смеха. – Если бы нас с этим сейчас застукали, оставалось

бы лишь повеситься…

– Санек, заткнись! – Недовольно шипит Шифер.

Мы уходим в ночь легко и стремительно, как ниндзя из

видеофильмов с гнусавым дубляжом.

– Э, пацаны! – Окликают нас за углом следующего квартала.

Ниндзя настораживаются. К нам не спеша идет парень, не очень-то и

здоровый.

– Закурить не будет? – спрашивает.

Я по телевизору (в программе «До шестнадцати и старше»)


слышал, что хиппари и байкеры всегда делятся своим куревом.

Поэтому я останавливаюсь и протягиваю ему пачку.

– А можно две? – С ухмылкой спрашивает парень. Я чувствую

неладное, но поздно. Нас уже пытаются взять в кольцо невесть откуда

взявшиеся крепкие ребята. Слева и справа подваливает по нескольку

человек.

– Слышь, я тоже возьму, – сверкает модным золотым зубом в

тусклом свете единственного фонаря какой-то квадратный парень. Тянет руку за сигаретой и пытается вырвать у меня всю пачку.

Любимая шутка нашего городка.

Потасовка неизбежна, и мы снова в мушкетерском меньшинстве.

– Слышь, харэ, – говорю я, пятясь назад. Краем глаза вижу, что

Шифер тайком засовывает руку под свою джинсовую куртку, и вроде

бы слышу негромкий «чирк» зажигалки.

– Чо ты сказал? – Наступает на меня Золотой Зуб.

В это время Шифер резко выбрасывает из-под полы куртки руку и

кричит:

– Валим, быстро!

Мы рвемся вперед, и тут же за нашими спинами раздается

оглушительное «БАБАХ!!!». Под ногами дрожит земля, и я пытаюсь

инстинктивно пригнуться.

– Беги, дурак, – толкает меня Ха.

И мы бежим. Опять бежим изо всех сил.

– Что это было? – Спрашиваю на бегу Шифера.

– Небольшая петарда, – отвечает он мне, – так, на всякий случай

прихватил…

Догнать нас никто не пытается.

А на память реальным пацанам Жуковщины осталась

торжественная черная надпись на белой стене их культового

заведения: ПЕДЕРАСТИЯ – ЭТО КРУТО!




следующая страница >>