prosdo.ru
добавить свой файл
1 2 ... 8 9

Текст взят с психологического сайта http://www.myword.ru




Радмила Моаканин

Психология Юнга и буддизм


ПРЕДИСЛОВИЕ

Эта книга зародилась в Европе, куда несколько лет назад Прибыл во время своего путешествия из Азии на запад тибетский буддийский учитель лама Тхубтен Иеше для распространения там своего учения, в то время как я, со своей стороны, взяла курс на восток, чтобы приобщиться к этому учению у первоисточника. Однажды во время частной беседы, которой он меня удостоил, зная мой интерес к Юнгу, он попросил меня сделать импровизированное НИС по юнгианской психологии и ее взаимоотношениях с тибетским буддизмом. Я возражала, что почти не подготовлена и что мои знания по этому вопросу слишком невелики. Он деликатно настаивал. Напрасно я пыталась спорить с ем, чтобы уклониться от этой невозможной задачи, он не сдавался и отказывался внимать моим доводам. На этой первой встрече с ламой Иеше я действительно полагала, что нам не удалось наладить адекватное общение. Я и не могла подозревать того, что должно было произойти дальше.

Немного позже, в тот же день, я спокойно уселась в позе портного на полу медитационного зала напротив широкой уадитории учеников ламы Йеше и начала свое изложение. Это было больше, чем нерядовое воспоминание, это было одно из самых важных событий моей жизни. Начиная с того дня меня охватило пылкое желание углубить свои знания, претворить их на практике и сопоставить эти две традиции. Таким образом я начала путешествие с востока на запад и с запада на восток, между Востоком и Западом, и в моем разуме эти две дисциплины воспринимались как взаимодополняющие: одна позволяла углубить другую, и они взаимно обогащали друг друга. Несколько лет спустя была написана эта работа. Едва она была напечатана в Калифорнии, как туда после долгого отсутствия снова приехал лама Йеше. Я показала ему свой труд, и он тотчас же стал убеждать меня выпустить его отдельной книгой. И я опять я сопротивлялась, и снова мне не удалось отвер­теться.


В этой книге я попыталась провести параллель между тибетским буддизмом и юнгианской психологией, анализ их сходства и различия. Ее цель состоит в установлении возможных связей между ними с тем, чтобы нанести мос­ты между различными аспектами философских и духов­ных традиций Востока и Запада, учитывая в то же время различные психологические и этические системы.

Один из основных вопросов, которые я хотела бы рассмотреть, заключается в следующем: если обе традиции развивались в различные эпохи Истории, в очень разных социально-культурных условиях и в очень отдаленных друг от друга регионах мира, не являются ли они такими разными по самой своей сущности, и не имеет ли их пси­хологическая и этическая ценность значение лишь для тех пародов, в лоне которых они получили свое развитие? Или же возможно примирить эти две традиции, «соеди­нить близнецов вместе», скрестить обе сущности, осуществить такой синтез результатов, методов и мудрости обеих систем, который — отвечая потребностям и удовлетворяя условиям современного общества — вышел бы за географические пределы?

Другие затрагиваемые мной вопросы звучат так: не опасно ли позволять западным людям практиковать восточные традиции, установившиеся очень давно и глубоко укоренившиеся в свою первоначальную культуру? Не будет ли опасно так просто пересаживать духовную дисциплину одной культуры на другую — с Востока на Запад — как и в обратном направлении, когда западная промышленная техника внедрялась в так называемые «малоразвитые страны игнорируя туземные нравы и профессиональные обычаи, подвергая суровому испытанию психологическое равновесие местного народонаселения? А вдруг эти возможные опасности являются еще более принципиальными, как например те, что были знакомы алхимикам, предостерегавшим: опус будет, «как смертельный яд»: не только для тела, но и для разума.

Итак, какие предосторожности и защитные барьеры нужно иметь в виду, приступая к изучению и практике ж к точной духовной дисциплины, которую держали в секрете в течение веков и только-только открывшуюся западному миру?


Итак, занимались ли К. Г. Юнг, алхимики и тибетские буддисты поиском одной и той же единственной истины — Самости, Философского камня, Просветления? Имеется ли в их работах общая основа, таящая в себе универсальную ценность, если ее правильно понять и применить или практике?

Имеется ли знаменательное совпадение в пророчестве V111 века: «Когда в небе будут летать стальные птицы, тибетцы покинут свои дома», сбывшемся в том самом (XX) веке который должен был дать нам К. Г. Юнга?

Многие тибетцы нашли свой новый дом в Швейцарии, одной из самых гостеприимных стран после Тибета, где они созерцают те же самые альпийские вершины, что вдохновляли Юнга и напоминают им родные Гималаи: и Окружение, и перспективы благоприятствуют медитации и расширению сознания.

За несколько лет до того та же самая сила, которая вынудила тибетцев оставить свою страну, заставила меня покинуть мою, и я тоже нашла временное убежище в Швейцарии. Там пробудился мой интерес к восточным мистическим традициям. Там же я впервые встретилась с Далай-Ламой. С тех пор я часто знакомилась с тибетцами, которые странным образом были благодарны этой «зло­козненной» силе, которая свела нас вместе. Вот, на мой взгляд, потрясающий пример возможности проверить на практике это «преобразование мысли», которому учат тибетцы, и захватывающая дух демонстрация многомерного характера всякого события.

Совершенно спонтанно я одновременно стала занимать­ся трудами Юнга и тибетским буддизмом, и в том и в дру­гом случае вследствие ряда одновременных событий. Обе системы сразу же оказали на меня определяющее влия­ние, и я совершенно интуитивно почувствовала, что ка­ким-то образом они должны быть связаны между собой, ЧТО их связи имеют глубокий смысл, даже если эти систе­мы укоренились в очень разных традициях и получили t вое развитие при весьма различных внешних обстоятельствах.

Я постараюсь рассмотреть здесь главные аспекты юнгианской психологии и тибетского буддизма. Речь идет о темах огромного масштаба и великой сложности, как в теории, так и на практике, и на эту тему уже были опуб­ликованы значительные труды. Поэтому мое исследова­ние ограничено некоторыми вопросами, которыми занимался Юнг, и отношением алхимии к своим собственным результатам. Разговор о буддизме сосредоточится на тант­рическом буддизме и его соотношении с юнговской психологией. Но мне было бы трудно рассматривать тантрический буддизм в отрыве от более обширного кон­текста тибетского буддизма вообще. Поэтому я также даю Краткий очерк тибетского буддизма. Я избрала тему тант­рического буддизма и его взаимоотношения с юнгианской психологией, потому что эта частная форма буддизма представляется мне наиболее тесно связанной с вопроса­ми и проблемами, которые занимали Юнга на протяже­нии всей его жизни,— и, прежде всего, процесс расшире­ния сознания и духовного преображения. Юнг описывал этот процесс как «замечательный опыт становления созна­нии, предоставленный природой человеческому роду, ко­торый объединяет в общую задачу самые разнообразные культуры».


11есмотря на свою глубокую сложность и свою эзоте­рическую природу, тибетский буддизм по самой своей сущности является психологической и этической систе­мой. И в противоположность другим философским тео­риям и духовным концепциям, пришедшим к нам из Азии, тантрический буддизм представляет собой прежде всего живой процесс, заполняющий ту пропасть, которая разделяет наши самые заветные чаяния тайны — в ее сим­волических и духовных измерениях — требования нашего существования в мире, которые беспрестанно принужда­ют нас не находить в жизни никакого другого смысла, кроме простого факта жизни.

Я надеюсь, что мне в итоге удастся прийти к решениям по некоторым рассматриваемым вопросам и наглядно продемонстрировать взаимоотношения обеих систем. Я надеюсь также суметь показать возможность примире­ния древней восточной духовной дисциплины с современ­ном западной психологической системой, причем прими­рение но будет плодотворным и многозначным.

ГЛАВА I. БУДДИЗМ

Некогда в одной далекой стране жил принц со своей прекрасной супругой и юным сыном. Звали его Сиддхартха Гаутама, и всю свою жизнь он провел в боль­шом дворце, из которого, согласно воле своего отца, пи разу не выходил. Царь, его отец, в самом деле хотел предохранить своего наследника от зрелища нищеты вешнего мира и предоставить ему возможность на­слаждаться всеми земными удовольствиями. И Сиддхартха во всей полноте вкушал эти радости жизни.

Однако в один прекрасный день он ослушался вос­прещения своего отца покидать дворец. В сопровожде­нии своего возницы и преданного спутника Чанны он прошел чрез врата дворца и вступил в полный не­ожиданностей мир. Он поочередно повстречал старца, пожилого больного человека и покойника — три ре­альности, которые до той поры были ему совершенно неведомы. Он спросил у Чанны, видел ли тот раньше подобные вещи, и Чанна отвечал ему, что старость, болезнь и смерть суть жребий каждого и всякого. Впервые в своей жизни Сиддхартха был поражен стрелой нового сознания: страдание всего человечества, которого никто не может избежать. Четвертая встреча, случив­шаяся Сиддхартхе, должна была стать решающей: он столкнулся с паломником, святым странником. Больше у Сиддхартхи выбора не было; его влекло непреодолимое призвание: он тоже должен был покинуть отчий дом, свое царское бытие и все свои привязанности, в том числе своих родителей, очаровательную супругу и маленького сына.

В полном безмолвии он покинул царский дворец, чтобы и одиночку вступить в долгое странствование в поиске ответов на тайну жизни. Во время своих странствий он встречал многочисленных проповедников, знаменитых учителей и эрудитов-философов; он сде­лался их учеником, воспринимая их разнообразные методы. Но ни один из них не мог ответить на вопро­сы, занимавшие его разум, которые вовсе не были за­урядными: он не формулировал их у себя в голове, но глубоко прочувствовал в своем сердце. Речь шла не о философских вопрошаниях или метафизических умо­зрениях, но о живой истине. Итак, Сиддхартха про­должал свое одиночное странствие в поисках своего сокровища, единственного сокровища, которое он так отчаянно искал и для которого он был решительно настроен еще раз пожертвовать всем. В течение многих лет он жил отшельником в лесу, стараясь приобрести ВЛАСТЬ над своим телом и над своим духом. Его усилия увенчались успехом, но результат был жалким: от его крайне ослабленного тела остались лишь кожа да кости разум пребывал в отчаянии. А сокровище по-прежнему ускользало от него. В высшей степени своего отчаяния Сиддхартха понял, что именно его тело было его самым драгоценным инструментом. Он не должен был дурно обращаться с ним ни посредством аскетизма, ни доставляя наслаждение своим чувствам, поскольку он когда то практиковал именно мм две крайности. благодаря этому человеческому телу — и только благодаря ему,— он сможет найти это ( роль тяжко обретаемое сокровище. С этого момента настало время для бывшего принца и бывшего аскета снова изменить свою жизнь, оставить путь отречения и вступить на более сбалансированную стезю — Срединный Путь. Тогда Сиддхартха принял еду, умылся и облачился в чистые одежды. Потом он сел под дере­ном в позу лотоса для медитации с намерением не покидать это место, прежде чем не найдет сокровище, которое искал. И вот, через несколько дней безмолвного сосредоточения под кроной дерева, сокровище предстало ему: молниеносно он познал просветление, иную истину, которую он так долго искал. В этот момент Сиддхартха стал Пробужденным, Буддой.


Он жил еще долго, одаривая открывшимся ему сокровищем многих людей, молодых и старых, богатых и бедных, эрудитов и неграмотных: любого человека, который был сам готов открывать для себя сокровище; Ибо сокровище находится не где-то далеко, но в глубине разума каждого человека. Его плотское тело умерло примерно в возрасте восьмидесяти лет. Но принц Сидхартха Гаутама — Будда — стал жить вечно, продолжая переживать блаженство в разуме и сердце миллионов человеческих существ, которые восприняли его учение, и сделали его живой реальностью.

Такова легенда Шакьямуни Будды, вероятно, самая древняя, самая известная и самая фантастическая из легенд. Уже более двух с половиной тысяч лет она вдохновляет бесчисленное множество человеческих существ.

Какое же все-таки послание подарил миру Шакьямуни? Прежде всего прочего, это тот факт, что или человек способен достичь просветления и Буддой. «Человек — свой собственный хозяин, и никакая власть или высшее существо не царят в качестве верховного судьи над его судьбой». Будда, так же его последователи по сей день, может лишь учить, пять и показывать путь к освобождению. Каждому надлежит вступить на этот путь и в одиночестве совершать его, как это сделал Сиддхартха. Следует поддерживать здоровую дистанцию, позитивное сомнение по отношению к учениям, которые мы получаем, каким бы авторитетным в этой сфере ни было лицо, воплощающее учителя, включая Будду, до тех пор, пока истинность учения не будет для нас ясно подтвер­ждена исследованием, анализом и опытом. И только лишь удостоверившись в ценности и применимости учения к нашему собственному существованию, мы должны ему следовать. В конечном счете мы являемся своей собственной авторитетной властью в духовных исканиях. Нет ни откровенной истины, ни священного писания, ни догмы, ни спасителя.

Сущность учения Будды и основа всего проистекаю­щего из него буддийского вероучения выражаются в его первой проповеди, произнесенной в Сарнатхе, около Бенареса, в ночь, последовавшую за его просветле­нием, в июльское полнолуние. В этой проповеди он изъявляет Четыре благородные истины:


1 Всеприсудствие страдания в жизни.

2 Первоначальность страдании находится в эгоистических желаниях и в привязанностях во всех его фор­мах.

3. Возможно перестать страдать, освободиться от страдания и стать свободным от страдания.

4. Есть путь, ведущий от страдания к освобожде­нию.

Вероучение Четырех благородных истин затем рас­сматривает этот путь, обычно называемый Срединным Путем, ибо он свободен от всех крайностей. Его также называют Восьмеричной благородной дорогой, опреде­ляемой правилами поведения в мысли, в слове и в дей­ствии, которые при их соблюдении ведут к освобожде­нию. Это суть:

1. Праведное понимание.

2. Праведная мысль — цель или чаяние.

3. Праведное слово.

4. Праведное действие.

5. Праведный способ существования.

6. Праведное усилие.

7. Праведное внимание, праведное сознание.

8. Праведное сосредоточение, или медитация.

Эти восемь составляющих являются основами буд­дийского вероучения. При их правильном соблюдении и претворении в жизнь они ведут к уравновешенной и гармоничной жизни, приносящей пользу личности и обществу. Первые две составляющие — праведное по­нимание и праведная мысль -— относятся к развитию мудрости, три следующие — праведное слово, правед­ное действие и праведный способ существования — к этическому поведению. Две последние — праведное понимание и праведное сосредоточение — к умственной дисциплине.

Мудрость, этическое поведение и умственная дис­циплина взаимозависимы; их нужно культивировать одновременно, поскольку каждая из них облегчает раз­витие двух других. Так, философская, этическая и психологическая составляющие буддийского вероучения составляют в своей совокупности основу духовного развития

На основании этого простого, но замечательного по и глубине изложения вероучения Шакьямуни Будды о четырех благородных истинах и Восьмеричной благородной дороге на протяжении последующих веков стало развиваться великое множество разногласных толкований — в форме устных комментариев и рукописей, — предлагающих часто разногласные и противоречивые варианты. Некоторые толкования рассматривают чисто практические вопросы, другие — высокие философские, метафизические и онтологические проблемы, но все они претендуют на свою обоснованность и прямое проистекание из слов Будды. Фактически все эти толкования являются вариациями на одну и ту же принципиальную тему, изложенную Буддой в своей первой проповеди: Четыре благород­ные истины. Более того, это изумительное множество часто противоречивых аспектов буддийского вероуче­ния, вероятно, обусловливается самой природой де­марша Шакьямуни Будды, поскольку единственной це­лью его учения было привести человеческие существа к освобождению от страдания, то есть показать им путь к освобождению. Поскольку страдание является эле­ментарной реальностью существования, цель для всех одна и та же, но многочисленны дороги, ведущие к освобождению. Вот мнение по этому поводу современ­ного тибетского ламы:


Главная характеристика всех учений Будды: они за­думаны для приспособления к потребностям и спо­собностям каждого отдельного человека. Поскольку все люди имеют различные интересы, проблемы и образ жизни, никакой метод обучения не может под­ходить каждому и всякому. Сам Будда объяснял, что для того, чтобы достучаться до разума конкретного ученика, пришедшего из конкретных условий жизни, он будет преподавать конкретное вероучение. Так, в ответ на один и тот же вопрос в зависимости от кон­текста в определенные моменты необходимо ответить «да», в другие же моменты более уместно отвечать «нет» .

Именно в этом зиждется сила буддизма, в частности гибкость его методов и практики, первостепенное зна­чение, придаваемое опыту каждого человека, и стрем­ление не ограничиваться одним только интеллектуаль­ным и философским знанием или слепой верой. Нич­то не исключается, никакой метод и никакое средство, для достижения этой конечной цели освобождения. Буддийские учения из этого извлекают замечательную способность приспосабливаться к нравам и обычаям различных пародов, какой бы ни была их географическая широта, климат, культура и историческое наследие вот почему буддизм действительно носит универсальный характер, и его тесная связь с земным бытием нисколько не умалилась по сей день, ибо его мудрость коренится в глубинах человеческой психики. При таком масштабе, такой открытости учения и логики неизбежно было с течением веков, последовавших за смертью Будды, появление различий в вероучении и развитие разнообразных традиций. Появились две главные системы: Хинаяна, или «Малая колесница и Махаяна, или «Большая колесница». Первая система известная под названием «Южной школы», нашла свое развитие в регионах, сегодня соответствующих Бирме, Таиланду и Шри-Ланке, а вторая, «Северная школа», распространилась в регионах, где расположены Индия, Монголия, Тибет, Сикким, Бутан, Непал, Камбоджа, Вьетнам, Китай, Корея и Япония.

И Хинаяне акцент делается на жестких моральных законах и соблюдении строгих правил поведения. Конечная цель последователя Хинаяны состоит в том, чтобы достичь своего собственного спасения. Высшую цель развития человека, идеального человеческого существа, представляет собой Архат, а именно «убийца врага», а враг — это страсти.


Махаяна идет дальше той стадии, где останавливается хинаяна; последователь Хинаяны не ограничивается своим собственным спасением, он ищет спасение в интересах всех существ. И речь тут идет именно о том, чтобы достигнуть состояния Будды. Хинаяна настаивает на сдержанности, самоограничении и высокой нравственности, а Махаяна призывает к интуитивной мудрости, позволяющей снять шоры невежества, скрывающие нашу чистую сущность, нашу настоящую при­роду—природу Будды, присущую каждому из нас, которую нужно только выставить на свет. Найти свою настоящую природу, свое настоящее «я», реализоваться, это значит — принципиально полагать, что природа Будды сама по себе свойственна нашей внутренней сущности. Таким образом, как было сказано, «Хинаяна настаивает на человечности Будды, а Махаяна — на буд­дийской природе человечности».

Идеальная фигура Архата, представленная в Хина­яне, заменяется в Махание на идеальную фигуру Боддхисатвы. Архаты достигают идеала сугубо личного спасения, погружаясь в нирвану, а Боддхисатвы обязуются посвятить свой поиск благосостоянию другого и тру­диться для всеобщего освобождения всякого создания. У Боддхисатв всякая форма личного поиска, эгоистич­ных действий и поведения полностью отсутствует.

Мягкий и безобидный

Без лжи и обмана

Исполненный любви ко всем созданьям —

Таков Боддхисатва .

Термин Боддхисатва означает «героическое существо, духовный воин», или еще «отважное и просветленное сердце» \ Боддхисатвы, «мягкие и безобидные», дей­ствуют спонтанно, согласно своему естественному по­рыву сострадания ко всякой твари и всякой вещи, и полностью посвящают себя делам этого низкого мира. Они живут в лоне общества со всей его борьбой и тер­заниями. Их путь — это не отрицательный путь отрече­ния и уединения, но положительный путь утверждения и преобразования мира, благодаря их великому состра­данию и великой мудрости. Труд всей их жизни, их ежедневная задача состоит в освобождении людей от невежества, страсти и зла.


Боддхисатвы приняли на себя несокрушимую реши­мость стать Буддой исключительно для блага другого. Таким образом они всецело вступили на путь просветленного существа, и продолжают идти этим путем, чтобы стать совершенно целокупными, свободными от всякого смятения и от всякого внутреннего конфликта. Они развили средства, позволяющие раскрыть сокрытое в другом сокровище, взрастить потайные семена просветления которые, согласно Махаяне, составляют общее наследие человечества. Они «...как опытный алхимик, который при помощи своих химических веществ превращает серебро в золото и золото в серебро» .

Разумеется, здесь мы не можем не задаться следую­щим вопросом:

Что предоставляет Боддхисатве эту силу, которая позволяет ему превзойти всякого и каждого? Его способность оставаться в понимании настоящей природы вещей, воспринимать всякое обстоятельство без боязни и беспокойства, представать перед любой ситуа­цией с проницательным видением без пут и сострада­нием без пределов

Я часто задавала себе этот вопрос, когда перед тибетскими ламами я констатировала, что один из них — неоспоримо — совершенно очевидно достиг состояния Бодхисатвы. И я также медитировала над их необычной способностью влиять на разум и жизнь многочисленных западных людей, исторический и культурный контекст и образ жизни которых так разительно отличаются от жизни людей, родившихся и выросших в Тибете. Частично ответ, может быть, находится в сле­шем описании Боддхисатвы:

С самого начала он стремится обладать мудростью, характеризующей состояние Будды, то есть знание к форм, всех путей, по которым следуют все созда­нии. Вот что делает продвинутых Будд и Боддхисатв способными полностью приспособиться к каждой ситуации и принести каждому человеку ту помощь, которая ему подходит.




следующая страница >>