prosdo.ru   1 2 3 ... 13 14

ВСТРЕЧА

Ничего никому не объ­­ясняя, я распорядился остановить штаб­ной теп­лоход недалеко от того места, где в прошлом году произошла встреча со стариками. Один на небольшом катере добрался до посёлка. Капитану теплохода приказал идти по коммерческому мар­шруту дальше.

Я надеялся с помощью местных жите­лей разыскать двух стариков, увидеть своими глазами звенящий кедр и ­об­судить наиболее дешёвый способ его доставки на теплоход. Привязав к ­камню катер, я хотел направиться к одному из бли­жайших домиков, но увидел стоящую на косогоре одинокую ­женщину и пошёл к ней.

Женщина была одета в старенькую телогрейку, длинную юбку и обута в глубокие резиновые калоши, в каких ходят многие жители северной глубинки осенью и весной. На голове платок, повязанный так, что полностью закрывал и лоб, и шею. Трудно было опре­делить, сколько этой женщине лет. Я ­поздоровался с ней и рассказал о двух стариках, с которыми встречался здесь в прошлом году.

— С тобой, Владимир, в прошлом году разговаривали мои дедушка и праде­душка, — ответила женщина.­

Я удивился — голос её был молодой, дикция очень чёткая, говорила сразу на «ты» и ещё имя назвала моё. Я не мог вспомнить имена стариков и вообще знакомились ли мы с ними. Подумал: «Наверное, знакомились, раз она назы­вает меня по имени». Решив с ней тоже перейти на «ты», спросил:

— А как тебя зовут?

— Анастасия, — ответила женщина и протянула в мою сторону руку ладонью вниз, словно для поцелуя.­

Этот жест деревенской женщины в телогрейке и калошах, стоящей на пус­тынном берегу и старающейся вести себя словно светская дама, рассмешил меня. Я пожал её руку. Целовать, конечно, не стал. Анастасия смущённо улыбнулась и предложила пойти с ней в тайгу — туда, где живёт их семья.

— Только идти туда нужно по ­тайге, двадцать пять километров. Тебя это не смущает?

— Далековато, конечно. А кедр зве­нящий ты мне сможешь показать?

— Смогу.


— Ты всё о нём знаешь, расскажешь мне?

— Расскажу то, что знаю.

— Тогда пойдём.

По дороге Анастасия рассказывала, что их семья, их род, из поколения в поко­ление живёт в кедровом лесу, по словам её предков, на протяжении ­тысячелетий. С людьми нашего ци­вилизованного об­ще­ства в непосредственный контакт вступают очень ­редко. Эти контакты происходят не в местах их постоянного проживания, а когда они приходят в селения под ­видом охотников или жи­телей, как бы из другого ­населённого пункта. Сама Анастасия была в двух городах: ­Томске и Москве. Всего по одному дню. Не ночевала даже. Ей хоте­лось посмотреть, не ошибается ли она в своих представлениях ­об образе жизни людей из города. Продавая ягоды и сушёные грибы, она накопила деньги для по­езд­ки. Какая-то местная деревенская ­женщина дала ей свой паспорт.­

Идею деда и прадеда раздать целебный звенящий кедр многим лю­дям Анастасия не одобряет. На вопрос «почему?» — она отвечала, что его кусочки разойдутся как среди хороших, так и среди плохое творящих людей. Скорее всего кусочки будут захвачены в своём большинстве отрицательными инди­видуумами. В итоге они могут принести больше вреда, чем пользы. Главное, по её мне­нию, помогать хоро­шему. И людям, через которых хорошее вершится. Помогая всем, дисбаланс добра и зла не изменить, он останется прежним или ухудшится.

После встречи с сибирскими ста­ри­ками я просмотрел научно-попу­лярную литературу, ряд исторических и научных трудов, в которых говорилось о необык­новенных свойствах кедра. Теперь я ­старался вникнуть и понять то, что гово­рила Анастасия об образе жизни людей кедрача и думал: «На что это похоже?»

Я сравнивал их с семьёй Лыковых, извес­­тной, думаю, многим по публика­циям В. Пескова. Семьёй, также много лет живу­щей обособленно в тайге. О них писалось в газете «Комсо­моль­­­­ская правда» под заголовком «Таёжный тупик», рассказывалось в телевизионных передачах. У меня сложилось впечатление о Лыковых, как о людях, неплохо знающих природу, но «тёмных» в смысле ­знаний, понимания нашей современной, цивили­зо­ванной жизни. Здесь — иная ситуация. Анастасия производила впечатление человека, прекрасно разбирающегося в нашей жизни и ещё в ­чём-то, мне не совсем понятном. Она легко, свободно рассуждала о нашей городской жизни, знала её.


Мы прошли, углубившись в лес, кило­метров пять и остановились для отдыха. Она сняла с себя тело­грейку, платок, длинную юбку и положила их в дупло дерева, оставшись в коротком лёгком платьице. Я был поражён ­уви­денным. Если бы верил в чудеса, то отнёс бы происшедшее к разряду перевоп­ло­щения.

Передо мной предстала очень молодая женщина с длинными ­золотистыми волосами и великолепнейшей фигурой. Её красота была необычна. Трудно было представить, кто из красавиц, побе­ждавших на самых престижных кон­курсах красоты, мог бы соперничать с ней по внешнему виду и, как потом выяс­нилось, по интеллекту. Всё в этой таёжнице было влекущим и заво­раживающим.

— Ты, наверное, устал? — ­спросила Анастасия. — Хочешь отдохнуть?

Мы присели прямо на траву, и я смог ближе рассмотреть её лицо: никакой косметики, правильные черты, хо­лёная кожа, совсем не похожая на обветрен­ны­е лица жителей сибирской глу­бинки, большие добрые серо-голубые ­глаза и слегка улы­бающиеся губы. Она была одета в лёгкое короткое ­платьице, чем-то по­хожее на ночную рубашку, но склады­валось впечатление, что телу её не было холодно, несмотря на всего 12–15 градусов тепла.

Я решил перекусить. Достал из ­сумки бутерброды, плоскую бутылку с ­хорошим коньяком, предложил выпить Анастасии, но она коньяк пить отказалась и есть со мной тоже почему-то не стала. Пока я заку­сывал, ­Анастасия лежала на траве, блаженно закрыв глаза, и как бы предоставляла ласкать себя лучам солнца. Они ­отражались золотистым светом в её повёрнутых кверху ладонях. Она была прекрасна и полуобнажена.

Я смотрел на неё и думал: «Ну зачем женщины во все времена до предела оголяют то свои ноги, то грудь, то всё сразу с помощью мини и декольте? Разве не для того, чтобы взывать к окру­жа­ющим мужчинам: “Смотри, как я прелестна, как открыта и доступна”. И что тогда остаётся делать мужчине? Противостоять своей плотской страсти, тем ­самым унижая женщину своим невниманием, или оказывать ей знаки внимания и нарушать закон, дан­ный Богом?». Когда закончил заку­сывать, спросил:


— Анастасия, а ты не боишься одна ходить по тайге?

— Мне тут бояться нечего,— отве­тила Анастасия.

— Интересно, а как бы ты защи­щалась, встретившись с двумя-тремя мужиками — геологами или охотниками?

Она не ответила, лишь улыбнулась.

Я подумал: «Каким образом эта молодая красавица, такая необыкновенно соблаз­нительная, может никого и ничего не бояться?». За то, что ­произошло в даль­нейшем, мне неловко до сих пор... Я обнял её за плечи и привлёк к себе. Она не сильно сопротивлялась, хотя в её упругом теле чувствовалась немалая сила. Однако ничего с ней сделать я не смог. Последнее, что я помню перед тем, как потерял сознание, ею произнесённые слова: «Не надо, успокойся». И ещё перед этим помню, как вдруг охватил меня невероятной силы страх. Страх непо­нятно чего — как ­бывает в детстве, когда находишься дома совсем один и чего-то боишься.

Когда я очнулся, она стояла передо мной на коленях, одна её рука лежала у меня на груди, второй махала ­кому-то вверху и по сторонам. Она улыбалась, но не мне, а, казалось, кому-то, кто невидимо окружал нас или находился над нами. Анастасия словно ­показывала своим жестом своему невидимому другу, что ничего плохого с ней не происходит. Потом она спо­койно и ласково пос­мот­рела мне в ­глаза:

— Успокойся, Владимир, всё уже прошло.

— Но что это было? — спросил я.

— Невосприятие гармонией твоего отношения ко мне, возникшего в тебе желания. Ты сам потом сможешь во всём разобраться.

— Причём тут какая-то гармония? Это же ты! Только ты сама и стала соп­ротивляться.

— И я тоже не восприняла. Мне было неприятно.

Я сел, пододвинул к себе сумку.

— Ну надо же? Не восприняла она! Неприятно ей... Да вы, женщины, толь­ко и делаете всё, чтобы соблазнить. Ноги свои оголяете, грудь выставляете, на шпильках ходите. Неудобно ходить на шпильках, а вы ходите! Ходите и виляете всякими своими прелестями, а как чуть что... «Ах, мне это не нужно, я не такая...». А для чего тогда виляете? Лицемерки! Я — предприниматель — раз­ных вас повидал. Все вы одного хотите, только ломаетесь по-разному. Ты вот для чего сняла ­верхнюю одежду? Нежарко ведь! Потом ещё разлеглась тут, замолчала, да ещё улыбалась так...


— В одежде мне неудобно, Вла­димир. Я её надеваю, когда из леса ­выхожу, к людям, чтоб как все выглядеть. Под сол­нышко легла отдохнуть и не мешать, пока ты ел.

— Не мешать хотела... Да помешала.

— Ты прости меня, пожалуйста, Вла­димир. Конечно, прав ты в том, что каждой женщине хочется, чтобы на неё обращали внимание мужчины, но не только на ноги и грудь. Хочется, чтобы не прошёл мимо тот единственный, кото­рый сможет уви­деть большее.

— Но здесь-то никто мимо не прохо­дил! И что это такое большее нужно ви­деть, если на первом плане ноги торчат? Какие-то вы, женщины, нелогичные.

— Да, к сожалению, иногда так и получается в жизни... Может быть, мы пойдём дальше, Владимир? Ты уже ­за­кон­­чил кушать? Отдохнул?

У меня мелькнула мысль: стоит ли идти дальше с такой философичной и дикой? Но я сказал:

— Ладно, пойдём.


ЗВЕРЬ ИЛИ ЧЕЛОВЕК?


Мы продолжили путь к дому Анастасии. Одежду свою она так и оставила в дупле дерева. Калоши тоже туда положила. Осталась в лёгком коротком платьице. Сама она взяла мою сумку, предложив помочь нести её. ­Босая, нео­быкновенно лёгкой и грациозной походкой она шла впереди меня, легко помахивая сумкой.

Мы всё время разговаривали. Говорить с ней было очень интересно на любые темы. Может быть, потому ­интересно, что у неё какие-то странные свои обо всём суждения.

Иногда Анастасия перекруживалась во время ходьбы. Поворачивалась ко мне лицом, разговаривала, смеялась и так шла некоторое время, «задом наперёд», увлекаясь разговором и не глядя под ноги. Непонятно, почему она ни разу не споткнулась, не уколола босую ногу о сучок сухой ветки? Никакой ­видимой тропы на нашем пути не было, но и не было обычных таёжных препятствий.

На ходу она иногда трогала или быстро поглаживала то листочек, то ­веточку кус­тика. Наклонившись, не глядя, срывала какую-нибудь травинку и... съедала её.

«Прямо как зверёк», — ­подумал я.


Когда попадались ягоды, Анастасия про­тягивала их мне, и я тоже ел их на хо­ду. Мускулатурой какой-то особенной её тело не отличалось. Вообще, Анастасия сред­него телосложения. Не худая и не толстая. Упитанное, упругое, очень красивое тело. Но сила в нём, по-моему, довольно приличная, и реакция очень неплохая.

Когда я споткнулся и начал падать, выставив вперёд руки, Анастасия молниеносно повернулась, быстро подставила свою, свободную от сумки руку, и я упал грудью на её ладонь с ­растопыренными пальцами. Упал, не коснувшись своими руками земли. Она удержала моё тело ладонью одной руки, выровняла его. При этом она продолжала что-то говорить, даже нисколько не напрягаясь. Когда я ­выпрямился с помощью её руки, мы продолжили путь, словно ничего не случилось. И я подумал почему-то про газовый пистолет, который был в моей сумке.

За разговорами как-то незаметно мы проделали уже ­немалый путь. Вдруг Анастасия остановилась, поставила под ­дерево мою сумку и радостно сообщила:

— Вот мы и дома!

Я огляделся. Небольшая аккуратная поляна, цветы среди величественных кедровых деревьев, но абсолютно ника­ких построек. Даже шалаша не увидел. Вообще ничего! Даже прими­тивного временного ноч­лега не увидел! А она радуется. Словно к жилищу комфортному мы подошли.

— А дом где? Как спать, есть, от дождя укрываться?

— Это и есть мой дом, Владимир. Здесь всё имеется.

Смутное чувство тревоги стало овла­девать мной.

— Где это всё? Дай чайник, чтобы хоть воды вскипятить на костре, топор.

— Чайника и топора нет у меня, Владимир... Костёр хорошо бы не раз­водить...

— Да ты что говоришь? Чайника даже у неё нет! У меня вода в бутылке за­кон­чилась. Ты же видела, когда я ел. Я и бутылку выбросил. Теперь только конья­ка два глотка осталось. До реки или деревни день ходьбы, а я и так ­устал, пить хочу. Ты где воду берёшь? Из чего пьёшь?

Увидев моё волнение, Анастасия забес­покоилась, быстро взяла меня за руку и увлекла через полянку в лес, по пути приговаривая:


— Только не беспокойся, Владимир! Пожалуйста. Не расстраивайся. Я всё сделаю. Ты отдохнёшь. Вы­спишься. Я всё сделаю. Тебе не будет холодно. Ты хочешь пить? Я сейчас напою тебя.

Всего в десяти-пятнадцати метрах от поляны, за кустами, перед нами оказалось небольшое таёжное озеро. Анастасия быстро зачерпнула своими ладошками пригоршню воды и под­несла к моему лицу.

— Вот вода. Попей, пожалуйста.

— Да ты что, обалдела? Как можно пить сырую воду из какой-то лесной лужи? Ты же видела, я боржоми пил. На теплоходе мы воду речную даже для мытья через фильтр специальный про­пускаем, хло­рируем, озонируем.

— Это не лужа, Владимир. Здесь чи­стая, живая вода. Хорошая! Не убитая наполовину, как у вас. Эту воду можно пить, она как молоко от мамы. Смотри.

Анастасия поднесла ладони к своему лицу и выпила из них воду.

У меня вырвалось:

— Анастасия, ты зверь?

— Почему же зверь? Потому что постель моя не такая, как у тебя? ­Машин нет? Приспособлений ­всяких?

— Потому что живёшь, как зверь, в лесу, ничего не имеешь, и, похоже, тебе это нравится.

— Да, мне нравится здесь жить.

— Вот видишь, сама и подтвердила.

— Ты считаешь, Владимир, характе­рным отличием человека от всего жи­вущего на Земле является­ наличие у него искусственно созданных пред­метов?

— Да! А ещё точнее сказать — циви­лизованного быта.

— Ты считаешь свой быт более ­ци­вилизованным? Да, конечно же, ты так считаешь. Но я не зверь, Владимир.

Я — человек!

КТО ОНИ?


В дальнейшем, проведя с Анастасией три дня, наблюдая, как живёт одна в глухой сибирской тайге эта странная молодая женщина, я стал кое-что понимать в её образе жизни, и возникли некоторые вопросы относительно нашей.

Один из них неотступно стоит передо мной и сейчас: достаточна ли наша сис­тема образования и воспитания для того, чтобы осмыслить суть бытия, правильно расставить приоритеты в своей жизни каждому человеку? Помогает или мешает она в осмысливании сути и предназначения человека?


Мы создали огромную систему обра­зования. На основе этой системы учим наших детей и друг друга: в детском саду, школе, вузе, аспирантуре. Эта система позволяет нам изобретать, летать в Космос. Следуя ей, мы соответственно строим и свой быт. С ­помощью неё мы стремимся построить своё счастье. Мы стремимся познать Космос, атом, разные ­аномальные ­явления. Любим очень много о них рас­суждать и описывать в сенсационных статьях в прессе, научных изданиях. И лишь одно явление почему-то старательно обходим стороной. Очень старательно обходим! Создаётся впечатление, что мы о нём боимся говорить. Боимся потому, что оно с лёгкостью ломает наши обще­при­нятые системы образования, наши научные выводы, смеётся над реалиями нашего бытия! И мы стремимся сделать вид, что этого явления нет. Но оно существует! И ­будет существовать, сколько бы мы от него ни отворачивались, ни обходили стороной. Не пора ли присмотреться к нему вни­мательнее и, может быть, совмест­ными усилиями умов человеческих ответить на этот вопрос: почему все, без исключения, великие мыслители, люди, создавшие религиозные учения, разные учения, которым следует или, по крайней мере, стремится следовать наибольшая часть человечества, перед созданием своих учений становились отшельниками, уединялись, и в боль­шинстве случаев — в лесу? Заметьте, не в какой-то суперакадемии, а именно в лесу!

Почему надолго уходил ветхозаветный Моисей в горный лес, а потом вернулся оттуда, явив миру мудрость, изложенную на каменных скрижалях?

Почему Иисус Христос уединялся даже от своих учеников в пустыне, в горах, в лесу?

Почему живший в Индии в ­середине шестого века до нашей эры человек по имени Сиддхартха Гаутама уединился на семь лет в лесу? Потом вышел из леса отшельник Сиддхартха Гаутама к людям уже с учением! Учением, которое и по сей день, спустя тысячелетия, ­будоражит множество умов человеческих. И строят люди большие храмы и называют это учение буддизм? А че­ловека этого наз­вали впоследствии Буддой.


Почему и наши не слишком древние предки, являющиеся теперь истори­чес­кими личностями, такие, например, как Серафим Саровский или Сергий Радо­нежский, тоже уходили в лес отше­ль­никами и через небольшой ­отрезок вре­мени постигали мудрость такой глубины, что за советом к ним ехали по бездорожью цари мирские?

На месте их отшельничества воздви­гались монастыри и величественные храмы. Так, например, Троице-Сергиева лавра в городе Сергиев Посад Московской области и сегодня влечёт толпы ­людей. А началось всё лишь с одного лесного отшель­ника.

Почему? Что или кто помогал этим людям постичь мудрость? Дал знания, приблизил их к пониманию сути ­бытия? Как жили, что делали, о чём ­думали они, уединившись в лесу?

Эти вопросы стали возникать пере­до мной спустя некоторое время после общения с Анастасией. Когда я стал читать всё, что попадалось, что смог найти про отшельников. Но ответа не нашёл до сих пор. Почему-то нигде не написано, что с ними там происходило.

Ответы, думаю, нужно искать сов­­местными усилиями. Стараюсь опи­сать события трёхдневного пребыва­ния в сибирском таёжном лесу и свои ощущения от общения с Анастасией в надежде, что кто-то сможет постичь суть этого явления, разобраться и с нашим образом жизни.

Пока из всего увиденного и услы­шанного мной бесспорно лишь одно: люди, живущие отшельниками в лесу, в том числе и Анастасия, видят про­ис­ходящее в нашей жизни под иным, ­отличным от нашего углом зрения. Некоторые понятия Анастасии на 180 градусов отли­чаются от общепринятых. Кто ближе к истине? Кому судить об этом?

Моя задача — лишь изложить уви­денное и услышанное. Дать тем ­самым возможность ответить другим.

Анастасия живёт в лесу совершенно одна, у неё нет жилища, она почти не носит одежды и не делает никаких запа­сов продуктов. Она потомок тех людей, которые жили здесь тыся­че­летиями и являлись представителями словно иной ­цивилизации. Она и ей подобные сохранились до ­наших дней с помощью, на мой взгляд, мудрейшего решения. Возможно, единственно вер­ного решения. Они растворяются среди нас, внешне стараясь ничем не отли­чаться от обычных людей, а в местах своего постоянного жительства они ­сливаются с природой. Найти места их постоянного обитания трудно. Прис­утствие человека в таком месте можно опре­делить лишь тем, что оно как бы более ­обихожено, более красиво, как например, таёжная полянка Анастасии.­


Анастасия здесь родилась и являе­т­ся неотъемлемой частью природы. В ­отличие от известных нам великих ­от­шельников, она не уединилась лишь на время в лесу, как они. Она в тайге родилась и лишь на время посещает наш мир. И на первый взгляд мистическому явлению, когда вдруг нахлынул на меня сильный страх, и я потерял ­сознание при попытке овла­деть Анастасией, нашлось ­совершенно простое объяснение — человек приручает кошку, собаку, слона, тигра, орла, здесь же приручено — ВСЁ вокруг. И это ВСЁ не может позволить, чтобы с ней случилось что-нибудь пло­хое. Анастасия рассказывала, что когда она родилась и ей не было ещё и года, мать могла ­оставить её одну на траве.

— И ты не умирала от голода? — спрашивал я.

Таёжная отшельница сначала удив­лённо посмотрела на меня, но потом ответила:

— Проблемы питания не должны существовать для человека. Питать­ся нужно, как дышать, не обращая на питание внимания, не отвлекая мысль свою от главного. Создатель на других проблему эту возложил, чтоб человек мог жить как человек, своё предназначенье выполняя.

Она щёлкнула пальцами, и рядом ока­залась белочка, которая прыгнула ей на руку. Анастасия поднесла мордочку зверь­ка ко рту, и белочка передала ей из своего рта зерно кедрового ореха. ­Зёр­нышко было очищено от скорлупы. Это не показалось мне фантастичным, вспомнилось, как в Новосибирском Ака­дем­городке много белок, привыкших к лю­дям, выпрашивают у гуляющих корм и даже злятся, когда их не угощают. Здесь я просто наблюдал обратный процесс. Но это здесь, в тайге, и я сказал:

— В нормальном, нашем, мире по-дру­гому всё устроено. Ты, Анастасия, попробуй у коммерческого ­киоска своими пальцами пощёлкать, даже в барабан можешь бить, ничего тебе не дадут, а ты говоришь: Создатель всё решил.

— Кто ж виноват, что человек тво­рения Создателя решил менять? На луч­шее иль худшее, попробуй сам ­понять.

Вот такой диалог о проблеме питания с ней состоялся. Её позиция проста — греховно мысль на пустяки такие, как питание, расходовать, и она не думает о нём. А нам в цивилизованном мире, получается, надо думать?


Мы знаем многочисленные примеры из литературы, прессы, телевизионных передач, когда младенцев, которые ­попадали случайно во власть дикой ­при­роды, выкармливали волки. Здесь же поколения людей живут постоянно, и их отно­шения с животным миром иные, чем у нас. Я спрашивал у Анастасии:

— Почему тебе не холодно, в то время как я в куртке?

— Потому, — отвечала она, — что организм людей, которые кутаются в одежды, прячутся от холода и жары в укрытия, всё больше и больше теряет способность адаптироваться к изме­нениям окружающей среды. У меня это свойство человеческого организма не потеряно, потому и одежда мне ­особенно не нужна.­



<< предыдущая страница   следующая страница >>