prosdo.ru
добавить свой файл
1 2 3
Сборник стихов Анны Долгаревой (Лемерт) / 04.08.1988 г.Киев/



---------------------------------------
как мы с тобою бессмысленны, как нежны,
словно только что вышедшие из моря, из тишины,
как теплоруки и как легки,
неоперившиеся воробьи,
новорожденные щенки.

как засыпать в обнимку тепло, тепло,
словно в околоплодной воде, словно нас отделяет стекло
от большого мира, а мы тут лежим с тобой - 
маленькие, маленькие,
маленьких не берут на бой.

я никогда больше не хочу воевать, мой свет,
я хочу, чтобы море и солнце,
и никого больше нет,
чтобы мы под огромным небом и камушки чтоб в горсти,
мой родной, я никогда не хочу расти.

маленькие, маленькие
и зализываем друг другу раненые бока.
у тебя золотые волосы вьются возле виска.
не отпускай меня больше, пожалуйста.
не отпускай.

февраль 2013
--------------------------------------
Ни могилы не достаются им, ни кресты.
Никаких отпечатков зримых в материи бытия,
Остаются лишь в памяти - например,
трехлетней давности ты.
Например, трехлетней давности я.
-------------------------------------
Гляди же, какое нынче чудное небо,
как тучи похожи на бабочек в паутине.
Послушай, я - не человек.
Никогда им не был.
Я только чужой персонаж на чьей-то картине.

Такие дома там бесцветные, переулок,

сползающий в реку, над которой стоят мосты,

и в меня стреляют на фоне весны и уток,
наблюдающих из воды.

И в меня стреляют. У картины есть сюжет и тема.
Это тема про безысходность и немного про смерть.
Потому-то через минуту там останется только тело,
потому мне больше некуда деться, кроме как умереть.

Даже это, впрочем, неправда, поскольку в рамках
заданных картиной обстоятельств и времени
мне всегда остается падать немертвым подранком,
с огромной дырой в груди,
всегда на пороге темени.

И, слушай, там - никогда никакого выхода,
а есть лишь законы картины, где все решено,
и есть у меня лишь право последнего выдоха
да рыжая кошка, выглядывающая в окно.

Но слушай, к чему я пытаюсь рассказывать эту
историю, где ни складу, ни ладу, одни пробелы,
однажды я просто встал, отбросил беретту
(или просто выронил из рук ослабелых)

и вышел за рамки холста, зажимая раны,
и вместе со мной мир обрел трехмерность и цвет.
И я отодвинул штору. И было рано.
И просыпался город, в котором более нет

меня, убитого на фоне реки и уток,
меня, который лежит и медлит все умереть.
Я лег и проспал немногим более суток,
и раны закрылись, и отступила смерть.

Я видел, как ночь наступает, собаки лают,
как новый день открывает красную пасть.
А там, на картине - они до сих пор стреляют
в меня. Но теперь уже не могут попасть.

И знаешь - теперь я уже навсегда бессмертен,
и сколько б ни целились, сколько б ни дать свинцу им,
я более неуязвим, я покинул вертел,
я вышел за рамки картины.
Давай потанцуем?

февраль 2013
-------------------------------------
Песенка моего кота Локи

И если от зимней густой темноты
не спрятаться, не убежать,
и если все то, чем являешься ты, -
маршрут от работы в кровать,
то вспомни, что есть у тебя коты,
бери их и очень гладь.

Для сердца полезно гладить котов

в районе пушистых шей,
в районе макушки, в районе боков,
а также в районе ушей.
Твой кот подставлен, твой кот готов,
лечись об него скорей.

И очень полезно котов целовать
и гладить им животы.
И вот, когда ты упал в кровать,
не хочешь скорую вызывать,
совсем настроился умирать -
к тебе приходят коты.
Ложатся на шею - и очень гладь,
спасаясь от темноты.

февраль 2013
-------------------------------------
Да, мой друг, и если заканчивать - только так.
Не когда один из нас сволочь, второй дурак,
не когда выходить, закуривая, на снег,
а вот так: есть один человек и другой человек,
и дорога. И поднимается воронье.
Богу - богово.
Миру - мирское.
И мне - мое.

И тебе - твое. И я отпускаю все:
и сентябрьского солнца катящееся колесо,
и под летним ливнем запах мокрой земли,
и дорогу к зимнему морю, что не прошли.
Были мы с тобой - дурное лесное зверье.
Богу - богово, миру - мирское, и мне - мое.

И, конечно, нет беззлобней зверей, чем мы,
просто здесь, на севере, голод - спутник зимы.
потому-то у нас с тобою в крови бока,
потому-то дорога тянется, далека,
проходя через наше с тобою житье-бытье.
Богу - богово, зверю - зверское, мне - мое.

Не тоскуй, пожалуйста, не каменей. Живи.
Просто грызли с тобою друг друга, ища любви.
Просто стала пора превращаться, кровавя снег, -
и стоим. Один человек. Второй человек.
И пора расходиться - а если пойдем вдвоем,
то друг друга уже и до смерти загрызем.

Да, мой друг, и если расходимся - не виня,
ни тебя, ни обстоятельства, ни меня.
Человек. И другой человек. И они стоят
у большого окна, и черен его квадрат,
и в четыре утра безлюден его проем.
Богу - богово. Миру - мирское.
И мне - мое.

Наступает весна, мой друг, и она несет

золотые дороги под солнцем, сходящий лед,

если встретимся в ней - то уже навсегда людьми,
до свиданья, мой друг, и на память ключик возьми,
башмаки железные к долгой дороге готовь.
Человеку - людское: память, весна, любовь.

февраль 2013
----------------------------------
Бинтовала рубцы и крепко сжимала зубы,
все стремилась куда-то с рассвета и до отруба,
убегала тайными тропами, погребами,
а за мной ходила маленькая девочка Люба
с острыми окровавленными зубами.

И во мне горело прошлое, словно хворост,
застывало улыбкой скособоченной, беспокойной.
Я училась стрелять на меткость, потом на скорость,
я всадила в эту девочку две обоймы.

А она за мной ходила, не отставала,
от нее не спрятаться было под одеялом,
по ночам она из меня выгрызала куски,
поутру я вставала, и все начиналось сначала,
и глаза ее были внимательны и близки.

Я ее травила ядом для тараканов,
я давила ее колесами автомобиля.
но опять я слышала, как шагом она чеканным
приближается, как руки ее пробили
тонкое стекло, выходящее в темный сад.

...нет, говорила я.
Не надо меня спасать,
не поможет ничья протянутая рука мне...

А потом я устала и села на старом камне.
слушая: вот неотвратимо, как прокаженного бубенец
подходит все ближе девочка с косичками-червячками,
вот сейчас дойдет и дожрет меня наконец,
здравствуй, маленькая девочка моя Любовь.
И она подошла, и, дотронувшись еле до лба мне,
виновато поцеловала прощающимися губами,
и ушла такими легонькими шажками,
что совсем не оставалось следов.

июнь 2012
-----------------------------------


...но пока еще есть куда убегать,
и пока еще все ништяк.
Поначалу - алкоголь, трава и табак,
садись на корточки, гладь бездомных собак.
Это позже, на одном повороте взвизгивают колеса,

и тебя догоняют твои вопросы.


Уходи от них - в монахи, в хиппи, в ролевики,
убегай от этой невысказанной тоски,
главное - не тормози, не садись, не стой,
уходи кривыми дорогами поездов
дальнего следования,
спрыгивай на незнакомой станции,
главное - не остаться.

Они только и ждут, чтобы выскочить, как из ящика,
жарким собачьим дыханием шею обжечь:
что же, ты думаешь, все это по-настоящему?
думаешь, все это стоит свеч?

на одной из станций - киоск,
сигареты втридорога,
в щели между плитами - высохшая трава,
и тебя ничего,
ничего уже больше не дергает,
серое небо, запрокинутая голова,
высохшая листва,
на стене фломастером мать-перемать,
поезд ушел, а ты на него не успел.
И ты понимаешь, что больше некуда убегать,
что это предел,
это край, после него - никаких уже больше дел.

И ты ждешь - вот сейчас они прыгнут и заскребут в груди.
И стоишь.
И тишина у тебя позади.



-------------------------------
чем меньше я их любила - тем чаще я говорила:
"ты солнце. ты самый лучший. ты просто мурр".
и я утыкалась в плечо,
скатывалась по перилам,
вешала трубку ли, дергала лампы шнур.

и мне хотелось сбежать, исчезнуть в кленовой роще,
взлететь по трапу к последнему кораблю.
но я говорила: "я знаю,
ты точно самый хороший".
и по губам читалось: "прости, что я не люблю".

...и вот он стоит на кухне. зеленоглазый, бесстыжий.
фиксирует руки мне. светловолос. небрит.
и я выдыхаю в лицо ему:
"черт.
я тебя ненавижу".
а он, улыбаясь, смотрит.
"и я тебя", - говорит.
-----------------------------------
Слишком ранняя осень - лишь ветку тронь,
осыпается, дрожит под рукой.
Приезжай ко мне на последнем метро,
приноси вино, говори со мной.

Говори, говори со мной о простом -

как домой возвращаться, когда не ждут,

как спокойный твой холостяцкий дом
зарастает пылью внезапно тут.

Я душу сигарету и нитку рву,
говори о том, что всегда молчал.
говори со мной, как в ночном шкафу
открывается темный большой провал.

Говори,
говори со мной, не молчи,
разогреть и снять сургуча печать.
говори о том, как в глухой ночи
воспаляется горло если молчать.

Слишком ранняя осень - много огня.
неблагая осень, чужие сны.
Приезжай ко мне, обнимай меня,
слишком ветер зол и стены тесны.

Двое одиночек - и нам пора.
Мы спасемся словами. И больше ничем.
Приезжай, говори со мной до утра,
больше - ничего, ничего совсем.

сентябрь 2012
---------------------------------------
если же говорить о любви, то лучше молчать сперва,
ибо сказано столько, что если сложить слова
в гору, то она поднимется до небес,
кто ты перед ней; муравьишка и Эверест,
наполовину закрытый багровеющей пеленой.
если говорить о любви, то лучше уж не со мной.

но если все же - то я вижу ее тропой,
когда идешь с завязанными глазами и просишь: кричи и пой,
потому что не видно, не слышно, не чувствую ни хрена.
потому что когда тропа - ты всегда одна.

потому что это война с собой,
бесконечно давно начата.
потому что ты идешь по тропе, а вокруг твои страхи и темнота.

и вокруг все визги и крики, и совы хлопают крыльями над головой,
делай правильный поворот,
не слушай подсказок,
не вой,
и чего тебе остается, когда в трясину проваливается нога, -
стиснуть зубы: "господи, помогай".

и чего это покалывает в межреберье,
то ли нервы, то ли это к надежде, любви и вере,
холод ветра или холод дула ощущается на затылке?
кто тебя подталкивает на развилке?

господи, помогай, и шершавятся губы твои,
и не слышно шагов, и рука в пустоту,
и

ничего, ничего, ничего не осталось тебе.


вот тогда-то
тебя накроет ладонь с небес.
Подтолкнет и направит дальше: иди, я тут.

пока полностью не пройдешь свою темноту.

январь 2013
-------------------------------------
Дорогой мой воображаемый друг, порождение бесконечного сна,
я пишу тебе рассказать, что у нас наступает весна,
и, хотя на субботу обещают минус шестна-
дцать, меня не обманешь - я чувствую, как со дна
бесконечной реки поднимаются теплые воды.
До апреля два месяца - что там той непогоды.

Дорогой мой друг, придуманный мной с тоски,
в духоте одинокого лета, когда виски
каждым утром ломит от выпитого вина,
дорогой мой друг, я пишу, что у нас весна,
и она - одно, что спасает от темноты,
даже если она придумана, как и ты.

Дорогой мой воображаемый друг, ты уже семь дней
все молчишь в моей голове, и в глазах темней,
и, хотя слова - не более, чем слова,
иногда мне кажется, что взорвется моя голова,
если их не будет. Но, дорогой мой друг,
не тревожься. Не стоит печалиться из-за разлук.

Иногда мне кажется - ты ушел из моей головы,
поселился на Кипре. Или в районе Москвы,
или даже по этому городу ходишь, снега кляня,
где-нибудь совершенно невдалеке от меня.

Дорогой мой друг, ты видишь, что я лечусь,
это больше не едкая горечь, а просто грусть,
обезвоживанье. Мороз. Авитаминоз.
В горле когти кошачьи или заложенный нос.
Дорогой мой друг, не тревожься - я посещаю врача,
пью таблетки вовремя и вместо кофе - чай.

Я желаю счастья тебе - там, в твоей Москве
(или где ты?). Но не забыть о нашем сродстве.
Ибо ближе мы братьев, любовников - так вовек.

Пустота, пустота, пустота в моей голове.

Дорогой мой воображаемый друг, если я доживу
до весны настоящей, если увижу траву
и зеленые ветки - ты заходи на чай.
Разнеси мне голову выстрелом.
Выручай.

январь 2013

---------------------------------------
А потом однажды на улицы выйдут танки, темно-зеленые морды с открытым дулом, опустеют города, деревни и полустанки, смерть взяла свое - и более не вернула. Провода повиснут, замолчат безжизенно окна, ваше слово, товарищ танковый пулемет. Только маленький желтый мишка лежит одиноко у окна в подвал, ногами плюшевыми вперед.

И когда не останется ни дома, цветов и мамы, только летний лагерь на западном рубеже - поднимутся куклы с синими волосами и велосипеды, забытые в гараже. И пойдут домашние львы со свалявшейся гривой, вспомнят, что они же хищные и опасные. И ползут опустевшие улицы - тихо, криво. На июльских кленах листья от жара красные.

Тише, тише, ты не бойся, все будет славно. По пустому городу последняя армия строится. Гусеница Мурзик у них за главного, а после него - пластмассовый викинг-пропойца. Если те, кто старше - отступили и обманули, то игрушки пойдут воевать, и взаправду даже.
И пока они здесь стоят - никакие пули,
никакие ракеты не смогут дальше.
------------------------------------
Сколько было их, Лена, наших с тобой любимых, где-то шрамы, где-то - до сих пор не срослось. Пока умные девочки пропускали - рядом, но мимо, мы с тобой проживали их всех насквозь. Мы с тобою брали не меньше, чем все и сразу, но и отдавали честно (и поделом) - и когда любили до неба в алмазах, и когда мы просто - делили постель и дом.

Это тонкое искусство перестройки клеток, изменения состава крови - хоть на Северный полюс, хоть жарить ему котлеты, каждый раз себя новым именем назови.

Мы ж таких выбираем, чтоб небо им по колено, чтобы искрил электричеством каждый нейрон. Мы же не умеем красивых банальностей, Лена, нам же нужно только из ряда вон.

И пускай о нас там ходят дурные сплетни, пусть их сочиняют те, кто не знают нас, - Лена, я опять влюбилась, и - как в последний, словно в самый последний раз.

После смерти мы посмотрим тот черный ящик, посмеемся над тем, как жили. Только пусть в этот раз все будет совсем настоящим. Ну в конце-то концов - ведь мы с тобой заслужили.
-----------------------------------



следующая страница >>