prosdo.ru
добавить свой файл
1 2 ... 67 68

Симона де Бовуар

Второй пол

Том 2. ЖИЗНЬ ЖЕНЩИНЫ . 305
306

307
Родиться женщиной — какое несчастье! Однако еще большее несчастье — будучи женщиной, не осознавать своей трагедии до конца.
Кьёркегор
Полужертва, полусообщница, такая же, как все в этом мире.
Ж.-П. Сартр

308

25

ВВЕДЕНИЕ
В наше время женщины развенчивают миф о «женственности»; они начинают на деле утверждать свою независимость; однако полноценное человеческое существование дается им нелегко. Их воспитывают женщины, их детство проходит в окружении женщин, их типичная судьба — это замужество, в результате которого они практически попадают в зависимое от мужчины положение. Мужское превосходство остается в силе и по-прежнему опирается на прочную экономическую и социальную основу. В связи с этим необходимо тщательно изучить традиционный жизненный путь женщины. Как женщина узнает о своем «уделе», как она следует ему, в каком замкнутом мире она живет, как она может вырваться из него — вот вопросы, на которые мне хотелось бы найти ответы. Только найдя их, мы сможем понять, с какими проблемами сталкиваются женщины, стремящиеся, несмотря на свое тяжелое прошлое, создать себе новое будущее. Употребляя слова «женщина», «женский», я, конечно, не имею в виду какой-либо эталон или нечто неизменное; большая часть моих утверждений сделана с учетом «современного воспитания и нравов». Я не собираюсь изрекать в этой книге вечные истины, я просто хочу описать тот общий фон, на котором, во всем его своеобразии, протекает существование женщины.

309

26

Часть первая


27

Глава 1 ДЕТСТВО

Женщиной не рождаются, ею становятся. Ни биология, ни психика, ни экономика не способны предопределить тот облик, который принимает в обществе самка человека. Существо, называемое женщиной, нечто среднее между самцом и кастратом, могло возникнуть только под воздействием всех сторон цивилизованной жизни. Лишь при общении с другими людьми индивид может осознать себя Другим. Поскольку ребенок замкнут на себе, он не может заметить своего полового отличия от других. Для детей, и девочек и мальчиков, тело — это прежде всего выразитель определенного внутреннего мира и инструмент для познания внешнего мира; они знакомятся с миром с помощью глаз и рук, а не с помощью половых органов. Грудные дети обоих полов одинаково переживают драму рождения и отнятия от груди; у них одинаковые интересы и удовольствия; первым источником самого приятного для них ощущения является сосание, затем они проходят анальную фазу; наибольшее удовольствие им доставляет общая для них функция испражнения; они изучают свое тело с одинаковым любопытством или одинаковым равнодушием; из клитора и пениса они извлекают схожее смутное удовольствие. По мере того как развивается их восприятие внешнего мира, их чувства обращаются к матери. Ее кожа, мягкая, гладкая и эластичная женская кожа, пробуждает в них сексуальные желания, удовлетворяемые хватательными органами. И девочки и мальчики демонстративно обнимают мать, ощупывают ее, ласкаются к ней; при рождении нового ребенка и те и другие испытывают ревность, проявляющуюся одинаковым образом — это приступы гнева, капризы, нарушения мочеиспускания. Дети обоих полов одинаково кокетничают для того, чтобы завоевать любовь взрослых. До двенадцатилетнего возраста девочка так же крепка физически, как и ее братья, их интеллектуальные способности ничем не отлича-


К оглавлению
310

ются, и она может соперничать с ними в любой области. И если нам кажется, что в девочке еще задолго до половой зрелости, а иногда и с самого раннего детства проявляются специфические признаки ее пола, то это не потому, что какие-то загадочные инстинкты с рождения обрекают ее на пассивность, кокетство и материнство. Дело в том, что с самого рождения ребенок живет среди людей и девочке с первых лет ее жизни настойчиво внушают мысль о ее предназначении.

Сначала мир представляется новорожденному лишь в виде имманентных ощущений, он все еще погружен в нечто нерасчлененное, как и в то время, когда он жил во мраке чрева. Вскармливают ли его грудью или из бутылочки, он постоянно окружен теплом материнского тела. Понемногу он начинает воспринимать предметы как нечто, отличное от себя самого, он выделяет себя из них. В это же время его довольно резко отрывают от кормящего его тела, в ответ на что иногда наступает бурная реакция1. Во всяком случае, именно в тот момент, когда эта буря начинает успокаиваться, то есть к тому времени, когда ребенок приближается к полугодовалому возрасту, в его мимике, которая впоследствии превращается в настоящее кривляние, начинает появляться желание нравиться другим. Конечно, такое поведение не обусловлено сознательным выбором; но ведь совершенно необязательно обдумывать ситуацию для того, чтобы ее пережить. Ребенок непосредственно переживает первородную драму любого существа — Драму отношений с Другим. Человек с тоской осознает свою отчужденность. Он готов отказаться от свободы, от своего внутреннего мира и хотел бы слиться со вселенной. Этим объясняются его космические и пантеистические искания, стремление к забвению, сну, экстазу, смерти, Ему никогда не удается уничтожить свое отдельное «я», но ему по крайней мере хотелось бы достичь той прочности, которой обладает бессознательный мир, окаменеть, как предмет. Он особенно хорошо осознает себя существом тогда, когда на него направлен фиксирующий взгляд другого человека. Именно в этом плане следует рассматривать поведение ребенка: в своей телесной форме он обнаруживает замкнутость, одиночество и отчужденность от окружающего мира, он пытается преодолеть эту катастрофу, отстраняясь от своего существования в виде некоего образа, реальность и ценность которому придадут другие люди. Представляется, что он начинает утверждать свою личность^ с того момента, когда начинает узнавать свое

Жюдит Готье рассказывает в своих воспоминаниях, что она так жалобно плакала и чахла, когда ее разлучили с кормилицей, что пришлось ее возвратить. Лишь значительно позже ее отняли от груди.
Эта теория выдвинута доктором Лаканом в его работе «Complexes familiaux dans la formation de l'individu». Этот факт, имеющий чрезвычайную важность, служит, по мнению автора, объяснением того, почему в процессе развития «"я" сохраняет двусмысленное обличье персонажа в спектакле».

311

отражение в зеркале, что также совпадает с моментом отнятия ребенка от груди. Его «я» настолько смешивается с отражением, что и формируется оно только в условиях отстраненности. Итак, зеркало играет более или менее значительную роль. Однако нет сомнения в том, что к шестимесячному возрасту ребенок начинает понимать мимику родителей и под их взглядами осознавать себя в качестве объекта. Он уже является независимым субъектом, который устремлен к реальному миру, но он может встретить самого себя только в отстраненном образе.

Когда ребенок растет, он борется против первородной отчужденности двумя способами. С одной стороны, он стремится отвергнуть разрыв: он прижимается к матери, стремится ощутить ее живое тепло, требует ласки, С другой стороны, он пытается оправдаться, заслужив одобрение других людей. На взрослых он смотрит как на божества: ведь они могут наделить его тем или иным обликом. Он испытывает магию взгляда, способного превратить его то в очаровательного ангелочка, то в чудовище. Эти два способа защиты не исключают один другого, напротив, они взаимодополняющи и взаимопроникающи. Когда ребенку удается понравиться, чувство самооправдания подтверждается телесно; его целуют и ласкают. Как во чреве своей матери, так и под ее ласковым взглядом ребенок испытывает одно и то же чувство — счастливой пассивности. В течение первых трех-четырех лет жизни и мальчики и девочки ведут себя одинаково: все они стремятся продлить счастливое состояние, предшествующее отнятию от груди, у тех и у других можно наблюдать как стремление расположить к себе, так и кривляние; мальчикам, как и их сестренкам, хочется нравиться, вызывать улыбки и восхищение.

Приятнее отрицать разрыв, чем его преодолевать; безопаснее затеряться в центре вселенной, чем принимать прочную форму под воздействием сознания других людей. Контакт с телом приводит к более глубокой отстраненности, чем любое смирение под воздействием взгляда другого человека. Стремление понравиться, кривляние представляют собой более сложную и труднодостижимую стадию, чем простой покой в объятиях матери. Магия взгляда взрослого человека обманчива: ребенок утверждает, что его не видно, родители вступают с ним в игру, ищут его на ощупь, смеются, а затем неожиданно заявляют: «Ты нам надоел, прекрасно тебя видно». Ребенок сказал что-то, что всех позабавило, он повторяет это, но на этот раз в ответ ему лишь пожимают плечами. В этом мире, таком же неверном и непредсказуемом, как мир Кафки, ребенок спотыкается на каждом шагу1. Именно поэтому
В «Голубом апельсине» Йосю Гоклер говорит о своем отце: «В хорошем настроении он мне казался таким же страшным, как в минуты нетерпенья, потому что я никак не могла понять, чем вызваны движения его души... Опасаясь изменений его настроения как капризов какого-нибудь божества, я испытывала к нему уважение, смешанное с тревогой... Я произносила свои

312

многие дети боятся становиться большими, они отчаиваются, когда родители перестают сажать их на колени или пускать к себе в постель. Лишаясь физической близости, они все более и более остро начинают испытывать и моральное отдаление, которое всегда мучительно переживается человеком.

Вот тут впервые девочки оказываются в лучшем положении, чем мальчики. Это как бы второе отнятие от груди, менее резкое, чем первое, в результате которого ребенок постепенно лишается телесных контактов с матерью. Но в поцелуях и ласках особенно настойчиво отказывают мальчикам, девочку же продолжают ласкать, ей позволяют постоянно быть рядом с матерью, отец сажает ее на колени, гладит по головке, ее одевают в платьице самых нежных цветов, прощают ей слезы и капризы, тщательно причесывают, забавляются ее гримасами и кокетством. От страха перед одиночеством ее оберегают прикосновения и снисходительные взгляды. Мальчику, напротив, запрещают любое кокетство, его попытки понравиться, кривляние вызывают раздражение. «Мужчины не просят, чтобы их целовали... Мужчины не вертятся перед зеркалом,,. Мужчины не плачут...» — говорят им. Взрослые хотят, чтобы мальчик был «маленьким мужчиной», и он может заслужить их одобрение, только проявляя независимость. Он нравится им только тогда, когда не стремится понравиться.

Многие мальчики пугаются суровой независимости, на которую их обрекают, и хотят стать девочками. В те времена, когда в раннем детстве всех детей одевали в платьица, мальчики нередко плакали, когда на них надевали штанишки и стригли им локоны. Некоторые упрямо хотят быть женщинами, и это одна из причин, которая приводит к гомосексуализму. «Мне страстно хотелось быть девочкой, и я до такой степени не осознавал преимуществ мужского состояния, что хотел мочиться сидя», — рассказывает Морис Сакс1. Однако если поначалу к мальчику относятся более строго, чем к его сестренкам, то это потому, что с ним связывают более значительные планы, Требования, которые к нему предъявляют, сразу же ставят его выше девочки. Морис рассказывает в своих воспоминаниях, что он ревновал к своему младшему брату, с которым мать и бабушка были очень нежны. Отец взял его однажды за руку и вывел из комнаты. «Мы — мужчины, оставим женщин», — сказал он ему. Ребенка убеждают, что от мальчиков
словечки так, словно загадывала на орла или решку, не зная, как они будут восприняты». Немного дальше она рассказывает такую историю: «Однажды утром, после того как меня отругали, я затянула свою считалку: старый стол, половая щетка, плита, миска, молочная бутылка, котелок и так далее, — и моя мать, услышав это, расхохоталась... Через несколько дней, когда мать опять ругала меня, я попыталась еще раз смягчить ее считалкой, но не тут-то было. Вместо того чтобы развеселить, я ее еще больше рассердила, и меня наказали еще строже. Мне казалось, что взрослых совершенно невозможно понять».
«Шабаш».

313

требуют больше из-за их превосходства. Чтобы ободрить его на трудном пути, ему постоянно внушают мысль о его мужском достоинстве. Это абстрактное понятие принимает для него вполне конкретную форму и воплощается в пенисе. Чувство гордости к своему маленькому мягкому свисающему половому члену возникает у него не само по себе, он проникается им благодаря поведению окружающих его людей. По древней традиции, матери и кормилицы уподобляют мужской половой член мужественности. То ли из благодарной любви или из смирения они испытывают его очарование, то ли его беспомощное младенческое состояние внушает им чувство превосходства, но они обращаются с половым членом ребенка с каким-то особенным снисхождением. Рабле рассказывает нам об играх и словечках кормилиц Гаргантюа1; известны также игры и остроты кормилиц Людовика XIII. И более стыдливые женщины дают половому члену маленького мальчика дружеские прозвища, говорят о нем с ребенком как о маленьком человечке, который как бы одновременно является и самим ребенком и кем-то другим. Как говорится в уже приводившемся высказывании, они представляют его в качестве «alter ego, но обычно более хитрого, умного и ловкого, чем его обладатель»2. С точки зрения анатомии пенис очень подходит для выполнения этой роли: расположенный на поверхности тела, он похож на маленькую, данную от природы игрушку, на что-то вроде куколки, Так, расхваливая двойника ребенка, придают вес и ему самому. Один отец рассказывал мне, что его сын в трехлетнем возрасте еще мочился сидя. Этот ребенок, живший в окружении сестер и кузин, был робок и грустен. Однажды отец отвел его в уборную и сказал: «Сейчас я тебе покажу, как это делают мужчины». С этого момента мальчик был очень горд, что он умеет мочиться стоя, и начал презирать девочек за то, что «они писают через дырочку». Истинная причина его презрения заключалась не в том, что у девочек не было какого-то органа, а в том, что его, а не их выделил и научил мочиться отец. Таким образом, пенис вовсе не воспринимается как прирожденная привилегия, якобы приносящая мальчику чувство превосходства, напротив, его возвышение представляет собой нечто вроде компенсации — придуманной взрослыми и с восторгом принимаемой ребенком — за суровые пережива-

1 «...И стал уже задавать работу своему гульфику. А няньки ежедневно украшали его гульфик пышными кистями и развлекались тем, что мяли его в руках, точно пластырь, свернутый в трубочку; когда же у гульфика ушки становились на макушке, няньки покатывались со смеху — видно было, что эта игра доставляла им немалое удовольствие.
Одна из них называла его втулочкой, другая — булавочкой, третья — коралловой веточкой, четвертая — пробочкой, пятая — затычечкой, коловоротиком, сверлышком, буравчиком, подвесочком, резвунчиком-попрыгунчиком, стоячком, красненькой колбаской, яичком-невеличком...» и т.д.
2 А. В а 1 i n f. La Vie intime de l'enfant, vol. I, p. 89.

314

ния, связанные с последним отрывом от матери. Так ему помогают пережить сожаление о том, что он уже вышел из младенческого возраста, и о том, что он не девочка. Позднее он станет связывать со своим половым членом свое превосходство и гордую независимость1.
Для девочек все обстоит иначе, Матери и кормилицы не испытывают к их половым органам ни уважения, ни нежности, не привлекают внимание к этим потайным частям тела, которые видны лишь частично и которые невозможно взять в руки. В каком-то смысле у девочек нет половых органов. Однако девочка не чувствует себя лишенной чего-либо, она, конечно, ощущает свое тело как единое целое. В то же время ее положение в мире сильно отличается от положения мальчика. В связи с этим целый ряд факторов может превратить в ее глазах это отличие в неполноценность.

Не много есть вопросов, столь же часто обсуждаемых психоаналитиками, как знаменитый женский «комплекс кастрации». Большинство специалистов считают сегодня, что желание обладать пенисом проявляется в разных случаях в самых различных формах2. Прежде всего многие девочки довольно долго ничего не знают о строении мужского тела. Ребенка не удивляет, что существуют мужчины и женщины, так же как существуют солнце и луна. Ему кажется, что между словом и сущностью нет различия, а в его любопытстве еще не присутствует анализ. Есть также девочки, которые не обращают никакого внимания, а то и посмеиваются над маленьким кусочком плоти, свисающим между ног мальчиков. Это такая же особенность мужчин, как одежда или прическа. Часто они замечают его у новорожденных братьев, и, «если девочка еще мала, — пишет X, Дейч, — пенис ее брата не производит на нее никакого впечатления»; она рассказывает об одной девочке, которая, увидев пенис, не проявила к нему никакого интереса и лишь значительно позже, в связи с собственными проблемами начала придавать ему значение. Бывает, что пенис воспринимается как аномалия; это какой-то нарост, нечто непонятное, свисающее как шишка, соска или бородавка, он может вызвать отвращение. Наконец, бесспорно и то, что во многих случаях девочки интересуются пенисом своего брата или товарища, но это не означает, что они испытывают к нему чисто сексуальную ревность. И тем более они не ощущают глубокой обиды из-за отсутствия подобного органа. Их желание завладеть им не отли-



следующая страница >>