prosdo.ru
добавить свой файл
  1 ... 6 7 8 9

Ну, а "танкетку-лабораторию" Хлебцевича запустить на Луну все-таки пришлось. Через восемь лет после отклонения этой "неправильной" идеи к ней вернулись просто потому, что надо было сделать хоть что-то на фоне грандиозных американских достижений. Я почти уверен, однако, что автора идеи, Хлебцевича, к этой работе никак не привлекли. Таковы обычаи, господствующие в советской науке через семнадцать лет после смерти Сталина!

Наконец, четвертый, и самый тяжкий порок, от которого наука в СССР страдает сильнее всего: секретность.

Каждый год в Советском Союзе издается "Перечень сведений, не подлежащих опубликованию в открытой печати". Издается он тоже, разумеется, секретно, экземпляры нумеруются и выдаются для пользования под расписку только цензорам, главным редакторам крупнейших газет и журналов да начальникам "первых отделов" секретных предприятий. Я много раз не только видел, но и читал эти "Перечни", ибо, как руководитель отдела в научно-популярном журнале, постоянно бывал у цензоров и вместе с ними "справлялся" с этой книгой. Да, я не оговорился - книгой, ибо перечень того, что секретно в СССР, занимает около 300 страниц мелкого текста. Это солидный том в зеленом, тисненном золотом переплете.

Гораздо легче перечислить несекретные сведения о Советском Союзе, о его технике и науке, чем секретные. Так, например, упоминать в несекретной переписке или в печати - даже упоминать! - можно лишь очень небольшое количество "открытых" заводов и научно-исследовательских институтов. Об остальных - это значит о большинстве - надлежит в прессе вообще молчать, а в служебной переписке называть их так: "завод почтовый ящик номер такой-то", "НИИ почтовый ящик номер такой-то". Это выражение настолько въелось в советский обиход, что на вопрос "где вы работаете" ваш собеседник просто отвечает "в почтовом ящике" - после чего дальнейшие расспросы следует немедленно прекратить.

Однако даже и об "открытых" предприятиях можно сообщать далеко не все. Категорически запрещено, например, объявлять дневной выпуск какой бы то ни было продукции. Я работал некоторое время в заводской ежедневной газете того московского автозавода, который теперь носит имя Ленинского комсомола. Как тогда, так и теперь завод занят выпуском легковых автомобилей "Москвич". Я уже упоминал, что на заводе был "секретный" участок, но за этим исключением предприятие было совершенно открытым и посещалось даже иностранцами. Тем не менее, заводская газета не имела права сообщить, сколько автомобилей собрано за день. Когда мы говорили цензорам, что годовой выпуск нашего завода отражается в советских статистических справочниках, это на них не действовало. Они ссылались на свою инструкцию и исполняли ее. А статистические справочники, - говорили они, - выпускаются в печать по особым указаниям; то, что в них напечатано, можно, конечно, задним числом повторить, но называть свои цифры до того, как их публикацию сочтут возможной, нельзя!


Поскольку в Советском Союзе имеется колоссальный объем секретной информации, постольку существует и действует грандиозный аппарат сохранения тайны. Вся советская цензура, например, официально называется "органами Комитета по охране военных и государственных тайн в печати". Сей Комитет помещается в центре Москвы, в Китайском проезде, и имеет даже вывеску. Отделения Комитета действуют во всех областных центрах и более или менее значительных городах СССР, а в районных центрах Комитет представляют "уполномоченные". Ни одно печатное издание - даже бутылочная этикетка - не может быть издано в Советском Союзе без предварительной проверки Комитетом или его органами; за публикацию любого материала, на котором нет разрешительного штампа цензора, директор советской типографии получает восемь лет заключения в лагере.

Цензура Комитета распространяется также на театральные постановки, телевизионные программы, кинофильмы и публичные выставки. Недавно видный советский ученый-биолог Жорес Медведев написал книгу "Тайна переписки охраняется законом", где документально доказал наличие почтовой цензуры в СССР, вскрывающей частные письма. Понятно, что его книга не издана в СССР - она выпущена в Англии издательством "Макмиллан", а в Советском Союзе распространяется лишь в рукописном виде.

Однако при всем том Комитет занимается лишь информацией, издаваемой публично, плюс почтовыми отправлениями. В служебной же переписке, в официальном обмене информацией между заинтересованными учреждениями и в личных разговорах тайну охраняют другие органы - органы Комитета Государственной безопасности СССР, пресловутого КГБ.

При каждом "почтовом ящике", как уже отмечено, имеется "первый отдел", комплектуемый из сотрудников КГБ. У этого отдела несколько функций: проверка "надежности" всех работников данного предприятия или учреждения, допуск их к секретной информации, хранение секретной переписки, отправка и получение секретной почты. Помимо штатных сотрудников, "первые отделы" всегда имеют сеть "информаторов" среди сотрудников учреждения. С помощью этих "информаторов" КГБ узнает, кто из сотрудников сильно выпивает, кто имеет привычку "болтать" и так далее. Самая мягкая мера наказания по отношению к таким людям - немедленное лишение их секретного допуска, что практически означает увольнение с предприятия. Чаще, однако, "болтуны" отправляются в тюрьму.


Оформление допуска человека к секретной информации - дело долгое и громоздкое. Проверяемый должен, прежде всего, заполнить гигантскую анкету с десятками вопросов, касающихся не только лично его, но и всех его родственников - жены (мужа), братьев, сестер, родителей и родителей жены. Помимо заполнения анкеты, нужно еще написать автобиографию, где изложить весь жизненный путь в хронологическом порядке. Затем необходимо представить характеристики с предыдущего места работы или учебы, справку с места жительства, паспорт, справку о здоровье и множество фотографий. Этот ворох бумаг сдается в "первый отдел", который, в свою очередь. отсылает бумаги куда-то на дальнейшую проверку вместе со своим заключением. Через месяц, а то и больше, приходит ответ: может быть допущен к секретной работе по форме № 1 или по форме № 2 или вообще не может быть допущен. Никакому обжалованию это решение не подлежит - ведь неизвестно даже, кто вынес решение. В "первом отделе" вам просто говорят: принято решение. Принято - и все.

Что касается номера формы - 1 или 2, - то тут нужно дополнительное объяснение. Дело в том, что секретная информация в Советском Союзе классифицирована по нескольким категориям. Самая "легкая" из них называется ДСП - для служебного пользования. Документ, носящий пометку ДСП, не может быть опубликован в печати и не должен выноситься за пределы учреждения или предприятия. Особенно часто гриф ДСП получают материалы, отражающие "не совсем правильную" идеологию - например, некоторые иностраные журналы, - но не сообщающие никаких данных о советских разработках. Иногда, скрепя сердце, приходится издавать для ознакомления советских научных кругов те или иные работы иностранных специалистов, даже если мировоззрение автора не устраивает партийных идеологов в СССР. Тогда на книге или брошюре печатается более благопристойный вариант того же грифа - ДНБ, то есть "для научных библиотек".

Следующая, наиболее распространенная категория секретности выражается грифом "Секретно". Доступ к материалам, носящим этот гриф, разрешается только лицам, имеющим на руках "форму № 2" - разрешение КГБ на работу с секретными документами. Все документы с надписью "секретно" хранятся в сейфах "первого отдела", на каждый документ немедленно при его появлении заводится карточка. В эту карточку записывают "первичные" сведения о документе - название, дата выпуска, автор или исполнитель, количество отпечатанных копий, на скольких листах документ, есть ли приложения. Потом в карточку вносится все движение документа, фамилии всех лиц, которые им пользовались, даты пользования. И так до уничтожения или сдачи в секретный архив или - в очень редких случаях - до снятия секретности.


Еще более важные бумаги помечаются грифом "Совершенно секретно" - СС. К ним допускаются только люди, обладающие "формой № 1". Обращение с документами СС, понятно, еще более строгое и канительное.

Я слышал от нескольких ученых, что существует некая особая, самая высшая категория секретности, но ничего определенного об этой категории сказать не могу и даже не знаю, как она помечается.

Вынос секретной бумаги из учреждения, утеря ее или показ без санкции "первого отдела" кому-либо постороннему, не имеющему на руках соответствующей "формы", - уголовное преступление. Расследование по таким делам ведут органы КГБ, а суды рассматривают обвинения при закрытых дверях. При этом даже судью не знакомят с содержанием документа, который был потерян или кому-либо показан обвиняемым. Вынося приговор, суд должен довольствоваться заключением "экспертизы" о том, что документ, действительно, носил гриф "секретно" и содержал сведения, составляющие военную или государственную тайну. Как уже упоминалось, приговоры по таким делам всегда суровы: до восьми лет лишения свободы, если было только нарушение секретности, и подозрение в шпионаже не возникало. В последнем случае наиболее вероятный приговор - расстрел.

Пересылка секретных бумаг и ознакомление с ними "посторонних" - то есть сотрудников других учреждений, заводов или НИИ, даже допущенных к секретной работе, - дело чрезвычайно сложное. В СССР действует, например, особая секретная почта, ничего общего не имеющая с почтой обычной. Доставку секретной корреспонденции адресатам ведут вооруженные люди, именуемые в Советском Союзе фельдъегерями. Они разъезжают на специальных автомашинах и носят свою почту в бронированных портфелях. Нечего и говорить, что "спецпочта", как она именуется в обиходе - чрезвычайно медленное средство связи. Без особой нужды, просто для ознакомления коллег со своей работой, ни один советский ученый не станет посылать секретного документа. А ведь на авиационных, радио-электронных, многих химических заводах - не говоря уж о ракетных, атомных и так далее - абсолютно все документы, до самого незначительного чертежа, носят гриф "секретно" или "СС".


Это ведет к тому, что советские специалисты работают в ужасающей изоляции не только от внешнего мира, но и от других предприятий и НИИ. Они просто не знают, что делается у соседей, несмотря на то, что некоторые отрасли науки имеют секретные ведомственные журналы, которые можно читать только в рабочее время, получив под расписку в "первом отделе".

Опасение "разгласить" что-то секретное запечатывает рты даже и тех ученых, которые работают над "открытыми" темами. "Меньше болтаешь - дольше живешь" - говорят умудренные опытом советские граждане. Так жупел секретности тормозит и несекретную науку. Никогда не забуду, как в конце 1965 года я присутствовал на Всесоюзном симпозиуме по кибернетике в Тбилиси - симпозиуме, разумеется, несекретном, где темы всех докладов и тексты их были тщательно отобраны. Несколько докладов меня заинтересовало и я взял их тексты с собой, направляясь в Академгородок под Новосибирском. Приехав туда, я в беседе с сотрудниками Института математики Сибирского отделения Академии наук обмолвился, что был на симпозиуме в Тбилиси и там прослушал доклад о моделировании человеческой памяти. Мои собеседники так и загорелись: нельзя ли получить текст? Я сказал, что, конечно, можно - доклад не секретный, напишите в Институт кибернетики Грузинской ССР, они вышлют. Мои собеседники сразу увяли, замахали руками. Пока получишь доклад, - сказали они, - полгода пройдет. Кончилось тем, что они выпросили у меня текст доклада на одну ночь и наутро возвратили, скопировав от руки (в академическом институте математики нет простейшего копировального аппарата - эти машины считаются в Советском Союзе "политически опасными" и содержатся под особым надзором только в секретных учреждениях).

Какова же цель всей этой фантастической секретности? Ученые в СССР твердо убеждены, что цели таковы: скрыть от заграницы истинный уровень развития науки и техники в Советском Союзе, скрыть свое отставание и иметь возможность беспрепятственно копировать научно-технические новинки Запада, не покупая их за валюту. Кроме того, как ясно из предшествующих страниц этой книги, секретность помогает шантажировать западные страны, создавая видимость военно-технической мощи, в том числе мощи космической. Наконец, традиционная секретность, к которой в СССР так привыкли, позволяет избегать или смягчать фиаско в случае провала того или иного эксперимента.


Взять хотя бы три запуска автоматов на Луну - 15, 16 и 17. "Луна-15", как мы теперь знаем, предназначалась для взятия пробы грунта одновременно с "Аполлоном-11", но разбилась при посадке. Советские граждане были информированы об этом запуске несколько по-иному. Сперва было выпущено коммюнике ("сообщение ТАСС") о том, что "в соответствии с программой исследования Луны в Советском Союзе запущена станция 'Луна-15', с которой поддерживается связь". Затем было сообщено, что станция вышла на орбиту вокруг Луны. И наконец опубликовано сообщение, что станция "Луна-15" "завершила работу". Ни слова о том, каково было назначение станции, ни звука насчет ее жесткой посадки. Вроде как все в порядке.

Совершенно так же информировалось советское население (да и внешний мир) о полете станции "Луна-16". Сперва целью запуска было лишь "дальнейшее исследование Луны". Потом оказалось, что станция благополучно прилунилась и ведет бурение лунного грунта, посылая данные на Землю. И, наконец, выяснилось, что отсек станции с лунной пробой стартовал к Земле. Тут газеты взорвались официальным ликованием: "Новый триумф советской науки" и т. п. О количестве лунного грунта, доставленного станцией, о ее размерах не было тогда сказано ни слова. Лишь много позже, на международном конгрессе в Ленинграде, было сообщено количество грунта - около 100 г, после чего станция "Луна-16" была выставлена для обозрения. Теперь хранится в секрете вес "лунохода" - и, вероятно, будет храниться еще долгое время. Секретность позволяет все.

И все-таки вред от секретности намного превышает ее "полезность". Помимо разобщения ученых, торможения обмена информацией, секретность еще невероятно удорожает все работы. С одной стороны, приходится вести множество параллельных и смежных разработок, которые в любой другой стране заимствуются готовыми у других фирм. С другой стороны, огромных денег стоит сам аппарат сохранения тайны.

Перед началом программы "Джемини" в США были опубликованы цифры затрат на космические исследования. В числе других цифр была и стоимость каждого фунта веса, выводимого на околоземную орбиту. Сейчас точно не помню эту цифру, но наверняка это было сто долларов с небольшим. Мои советские друзья-ученые читали эти цифры с огромным интересом. Сами они понятия не имели, сколько стоит Советскому Союзу вывести на орбиту фунт или килограмм веса, утверждали, что не знал этого и Королев. Но сказали так: если американцы тратят на фунт сто с чем-то долларов, то мы, как минимум, в пять раз больше.


Я уверен, что это еще осторожная оценка. Хотя заработки людей в СССР примерно в пять раз меньше, чем в США, стоимость космических программ несравненно выше. Виной тому не только секретность, но и общий низкий уровень технологии, требующий "штучного" изготовления всякой мелочи, и процветающая в стране бесхозяйственность, и повальное воровство (даже с секретных предприятий), и исключительно низкая - самая низкая в Европе - производительность труда.

Поэтому не нужно удивляться, что советских граждан пока нет на Луне. Удивляться можно как раз обратному: как в описанных выше условиях блистательный Королев и другие талантливые люди сумели сделать отсталый и консервативный Советский Союз космической державой.

Независимо ни от каких политических соображений эти люди достойны восхищенного поклона человечества.


<< предыдущая страница