prosdo.ru   1 2 3 4

Отрицание алкоголизма. Как сам алкоголик, валяясь в блевотине, заплетающимя языком прося срочно денег на опохмелку, говорит «я? Алкоголик? Да ни в жизнь! Ну – расслабился маленько, стресс у меня, с кем не бывает, но я – не алкоголик!», так тем более и вся остальная семья играет спектакль «подчеркнуто нормальной», «без сомнения благополучной», - до такой степени, что сам ребенок начинает сомневаться в своем убеждении, что «что-то не так», а также – вынуждается лгать самому себе, сомневаясь в правильности своих ощущений относительно очевиднейшей реальности.

От «игнорируемого» к «взрослому» ребенку.

В семье алкоголика есть только один ребенок – сам алкоголик – требовательный и капризный, для других детей – места нет. Как правило, ребенок сначала просто игнорируется, - со всеми его нуждами и потребностями. Тем самым он учится и сам игнорировать себя, а затем его насильно заставляют усвоить себе роль родителя по отношению к своим же родителям. Эта «перестановка ролей» по сути блокирует всякое развитие собственной идентичности ребенка, всякое развитие его личности, как в эмоциональном, так и в других планах. Остается одно гипертрофированное чувство ответственности.

Пимер: Жиль.

«И во взрослой жизни я не в состоянии возразить кому бы то ни было, как бы сильно этого не хотелось. У меня не получается противостоять кому бы то ни было – даже если это лди,Э которых я полностью презираю. Если только мне кажется, что мои слова могут кому-то показаться неприятными, я теряю всякую способность их произнести. Все.»

Так гипертрофированное чувство ответственности за чувства всех и вся, совмещенное со страхом и неспособностью сказать «нет» кому бы то ни было, тем более – воспротивиться кому-либо.

Одержимость повтореньями.

Хуже всего то, что – всеусердно стараясь быть «хорошим родителем» своему отцу алкоголику, «заботиться о нем» и так и не получив от него ни капли симпатии… такой ребенок, вместо того, чтобы переложить ответственность на того, кому она по праву принадлежит, он продолжает третировать себя и предпринимает снова и снова попытки «оправдаться», «проиграть все снова», пусть даже уже и с другим алкоголиком.


Поиск эмоциональных структур, связей, взаимоотношений, аналогичных уже известным, присущ, увы, всем нам. «Увы», потому, что даже если эти схемы болезненны, разрушительны – наше с ними знакомство дает нам иллюзию комфорта, структуры, безопасности. Мы знаем правила и знаем – чего нам от них ждать. И, что ещё более важно, мы сами прикладываем все усилия, чтобы воссоздать в своей жизни снова и снова уже знакомые нам схемы. Правда, каждый раз мы всуе надеемся найти удачное решение в рамках все той же – болезненной и разрушительной схемы, вместо того, чтобы просто от неё отказаться и попробовать что-то совершенно иное.

Т.е., дети алкоголиков ищут других алкоголиков, во-первых потому, что алкоголизм им знакомей и привычней, чем нормальные, живые, близкие, дружеские теплые отношения, во-вторых, потому что бесполезно надеяться, достигнув совершенства в деле ухаживания за алкоголиком, дождаться от него той любви, на которую способен только здоровый душой человек.

Эта настойчивость в воссоздании одной и той же, хорошо известной нам схемы и называется – одержимость повторениями.

Это глубоко укоренено на уровне не всегда осознаваемого тяготения ко всему привычному, известному некоторой робости, страха перед всем новым, неизведанным.

Пример: Жанин (26, медсестра)

Недавно порвала с мужчиной, который её избивал. Её начальник по работе, опасаясь, что она все рано захочет к нему вернуться, посоветовал ей терапию. Она отрицала в том малейшую необходимость. « У меня все просто отлично! Оставьте меня в покое!» Терапевт смогла найти с ней общий язык и она призналась: «Я так несчастна без этого грубого мужлана! Глубоко внутри я знаю, это очень хороший человек. Просто иногда я не могу удержать свой поганый язык, чтобы не ляпнуть какую-либо колкость и это его выводит из себя. Но я знаю, что он меня любит и я все надеюсь (и буду надеяться), что у нас все наладится.» На это терапевт попыталась ей обьяснить, что она спутала любовь и насилие. И что, неосознанно, для неё приступы насилия являются подтверждениями «теплых чувств» – наверно, потому, что других форм подтверждения «теплых чувств» она не видела. «Не было ли у Вас чего-либо подобного с кем-либо ещё раньше?»


«Я думаю, то же самое у меня было с отцом. Это был пьяница из пьяниц и он бил нас с братом ужасно. Он возвращался с работы пьяным раз пять на неделе. И любой повод ему годился, чтоб начать нас бить. Брата он бил всегда до крови. Мать ничего не могла сделать. Ей было очень страшно. Я умоляла его остановиться, но он был как сумасшедший. Однако я не хочу, чтобы Вы решили, что это был какой-то монстр. Вовсе нет! Когда он не пил, он иногда был очень милым и ласковым. Надо сказать, он был моим лучшим другом. Я обожала наши прогулки вдвоем и до сих пор обожаю.»

Вот так дети алкоголиков становятся предельно терпимы, чтобы принять неприемлемое.

Любимый мальчик для битья.

В силу естественной тяги к любви, детям всегда присуща сильная идентификация со своими родителями. Хотим мы того или нет, но мы отождествляем себя с ними, перенимаем и учимся у них всему. Родители для любых детей – образец для подражания, модель. Таким образом, идентифицируя себя с родителями, дети алкоголиков «получают в наследство» слабый характер, депрессивную, безрадостную, мнительную личность и, зачастую – неспособность завязывать нормальные взаимоотношения с людьми, что обусловлено либо гипертрофированной ответственностью, либо гипертрофированной безответственностью, и в любом случае – отсутствием веры в то, что на земле есть просто «нормальные», искренне-искренние, теплые, радостные, симпатичные люди, не- алкоголики.

Первые глубокие отношения этих детей научили их тому, что те, кого они любят – обязательно сделают им больно и будут ужасно непредсказуемы. Отсюда – страх всяких других близких отношений. Однако для любых взрослых теплых, дружеских отношений необходимо доверие, искренность, открытость, словом – уязвимость. Всем тем, что активно убивается в семье алкоголиков.

Как следствие, дети таких семей тянутся к людям, заблокированным в своем эмоциональном развитии, людям – так или иначе неспособным к настоящей душевной близости. Таким образом они обеспечивают себе иллюзию близких отношений, не вступая в соприкосновение со своим страхом настоящей окрытости, близости, со страхом новизны и неизвестности.


Пример: Жанин:

«Слушай, ты – доктор! Я не собираюсь без конца тут перед вами защищать своего собственного отца! Почему я должна вам верить больше, чем ему? Я не верю, что кто-то из вас хоть пальцем пошевельнет, если у меня будут какие проблемы!»

Группа, в которой занималась Жанин, состояла из людей, которых также избивали в детстве. Все они её очень хорошо понимали, сочувствовали ей и всячески старались её поддержать, но она отказывалась верить в искренность их сочувствия.

Она отказывалась верить в то, что кто-то кроме её деспотов вообще может ей симпатизировать. Она была убеждена, что если она позволит себе слишком довериться кому-либо, ей неизбежно сделают больно, и потом - обязательно бросят.

Весь ужас ситуации был в том, что это относилось более всего именно к тем, кому она привыкла верить (отцу и партнеру) и менее всего – ко всем остальным. Неспособность Жанин доверять людям, доверять их искренности и верить в их безкорыстие – была главной утратой Жанин, вызванной алкоголизмом её отца.

Вот песенка, которую поют одному моему другу его родители:

«Да, мы жестоко с тобой обращаемся, но это оттого, что ты нам небезразличен! Мы тебя – любим! И запомни – мы – единственные, кто тебя по-настоящему любим! Ты говоришь, что все остальные к тебе хорошо, уважительно относятся? И ты им веришь? Да это просто оттого, что им наплевать на тебя!» Типичная песенка.

Первое, что дети таких семей усвоили относительно межличностных отношений, то, что близость и открытость ведет к предательству, а любовь – к сплошным мукам. И поэтому исследовать – к чему ещё могут вести близкие отношения и любовь и могут ли – на это у них уже нет особого желания.

Это действительно страшно.

Пример: Шарлотта

«Однажды я получила плохую оценку. Плохая оценка – это означало примерно 4 часа нотаций о том, какая я бездарная и неспособная, и что ни один мужик меня в жены не возьмет. С такими мыслями я и плелась домой. Когда я пришла домой, то застала свою мать в хорошем настроении. Она расписалась в дневнике, сказав: « Ты у меня умница, а о двойках – не беспокойся, это – пустяки!» Я остолбенела и не верила своим ушам. «Неужели она меня все-таки любит?» - пронеслось в голове… Потом она, по обыкновению, выпила свои 4 рюмки ликера. Затем я, накрывая на стол, забыла достать соль. Когда мать это заметила, она буквально взорвалась на меня гневом, как будто бы я спровоцировала Третью Мировую войну или иную катастрофу вселенского масштаба. А я – никак не могла понять, почему она может перестать меня любить просто из-за того, что я забыла достать соль?»


В токсичных семьях поведение родителей непредсказуемо. Отец моего друга: «Я знаю, как мне обращаться с дочерью! Я знаю – когда её по головке погладить, а когда и поругать!» Все дело в том, что это зависит только от его настроения, а не от поступков дочери, и потому предугадать –разразится ли он руганью, или – ласковым сюсюканьем – невозможно. Поэтому такие дети и приучаются бояться и не доверять ласке. «Ага, знаем мы – что за эти последует», - говорят они себе и огрызаются, если кто-то хочет их погладить.

Даже взрослому трудно оценить всю алогичность и несостоятельность суждений и поступков токсичных родителей. Тем более это невозможно сделать детям. Тем более, что каждая «неожиданная» вспышка гнева сопровождается критикой и упреками «это все ты меня довела! Ты соль на стол не поставила!» В результате ребенок чувствует, что - он отвечает за все, в том числе и за эмоциональное состояние родителей.

- Он, следовательно, виноват во всех эмоциональных проблемах родителей

- Он, соответственно, обязан принести «искупительную жертву» за свою вину –пожертвовать своими собственными интересами и позволить родителям поступать с ним любым угодным им образом. Что такие дети, как правило, и осуществляют в своей жизни.

Золотой ребенок.

В то время, как одни дети служат для своих родителей козлами отпущения, другие – такими же родителями, - возводятся в положение семейных «героев», «надежды всей семьи»и т.п., но по сути это - то же самое. Оба случая характеризуются недостатком искренних, теплых чувств. «Герой» беспощадно изнуряет себя в детстве и во взрослой жизни, пытаясь достичь недостижимого идеала, скованный страхом ошибок и «неидеальных» поступков.

Пример: Жиль

"Я – парализован. Мне – 40 лет, у меня был лучший аттестат, лучший диплом, лучшая карьера, а сейчас, в самый ответственный момент в моей карьере, я вдруг не могу сосредоточиться, меня просто парализовало… я не способен ни на какое решение…


Поразительно, но токсичные родители умудряются делать и «героя» и «козла» одновременно. «Ты – герой, но герой – проигравший, словом – козел!»

Вместо того, чтобы укрепить в ребенке самоуважение, чувство собственного достоинства, таике родители не утруждают себя вглядыванием в формирующуюся личность ребенка, а просто «увязывают» его оценку с его учебой, оценками, и просто – со своим настроением (если мы тебя хвалим – ты хороший, а если нет – никчемный и негодный), другими внешними по отношению к личности ребенка факторами.

И далее, чтобы самоутвердиться, ребенок начинает не над собой работать, а – переживать за свои оценки (которые тоже могут зависеть от настроения преподавателя гораздо больше, чем от знаний и тем более стараний самого ученика), за свою карьеру… пытаясь там добиться совершенства, которое там от него мало зависит, поэтому суть его действий постепенно сводится просто к переживаниям, волнениям, паническом страхе любых «несовершенных» действий и, в конце концов – просто апатии и депрессии.

Пример: Жиль

«Каждый раз, знакомясь с девушкой, я спешил порвать наши отношения, хотя все было нормально. Но я боялся, что потеряю контроль над ситуацией, сделаю какую-либо непоправимую, ужасную ошибку и потому спешил её бросить, пока она не бросила меня. Сейчас я провожу время дома, указывая моим домашним, что и как делать. Я не могу себя сдержать, мне необходимо все контролировать, также и на работе. На самом деле, я неспособен повысить голос на кого бы то ни было, но мои подчиненный всегда знают, когда я чем-то недоволен. Они говорят, что я излучаю какие-то волны и это напряжение в атмосфере их просто сводит с ума…»

После хаотичного детства, полного всякой непоследовательности и непредсказуемости, Жиль верил, что – управляя всеми аспектами своей жизни он сможет избежать повторения этого хаоса. Поскольку у него недоставало уверенности в себе, чтобы открыто выражать свои чувства, мнения, он должен был найти другие, косвенные средства контроля, и он их нашел – критика, угроза. Так он стал мастером манипуляции, как и его родители.


К сожалению, его манипулятивное поведение лишь удаляло его от тех, кого он любил и вызывало в них, естественно, чувство отторжения и неприязни. Так, его потребность, часто присущая детям алкоголиков, - управлять всем и всеми – имела своим следствием то, чего он больше всего боялся – одиночество. Т.е. тот защитный механизм, который он выработал в детстве, чтобы бороться с одиночеством, и послужил причиной его одиночества во взрослой жизни.

Токсичный родитель часто пользуется проблемами или недомоганиями других членов семьи, чтобы подчеркнуть, что – раз все они такие больные, немощные, то он – для их же блага, - берет всю полноту власти на себя. Впрочем, беря на себя ответственность за их решения и поступки, он складывает с себя «слишком тяжелую» - за свои собственные.

Также – выбирая в спутники жизни кого-то заведомо слабее и просто – ломая его, такой «хозяин» рад, что может – по сравнению, чувствовать свою силу, как рад бывает невысокий европеец почувствовать свою огромность в толпе, скажем, японцев.

Перспектива

Крайне редок тот случай, когда родители, до этого – абсолютно толерантные к собственным поступкам, вдруг начинают критично относиться к себе, работать над собой; когда алкоголики берут на себя ответственность за свой алкоголизм, вступают в программу лечения и становятся трезвенниками; когда они начинают осознавать, что Вы пережили ужасное детство и прилагают все усилия, чтобы стать любящими и ответственными по отношению к Вам. А вот случай, когда дети, даже став взрослыми, не перестают пытаться «перевоспитать», насильно улучшить своих родителей или продолжают приносить им в жертву свою жизнь, свои интересы – такой случай можно видеть сплошь и рядом!

Нужно четко себе уяснить, что Вы можете изменить себя – не меняя своих родителей! Вы можете изжть все травмы вашего детства и стать нормальным, здоровым человеком – независимо от того, захотят ли меняться ваши родители или нет. Это зависит ТОЛЬКО от Вас. Нужно только, чтобы Вы взялись за работу.


Вербальная агрессия.

Обвинения, ругань, ехидные замечания, насмешки, критика с обвинениями – несет в себе негативную информацию детям о них самих. И хочешь – не хочешь, а так как ребенок ещё не имеет своих твердых мнений, оценок, и лишен, как правило, доступа к альтернативным мнениям и оценкам его и его поступков, чем оценки его родителей, - он волей-неволей постепенно «принимает», интериоризирует, соглашается с этими негативными оценками, делает их своими собственными убеждениями.

Сейчас очень трудно найти хорошего человека, который бы сказал о себе, что он – хороший, всякий скажет Вам, что он – плохой, всякий, кроме откровенных извергов, бездушных маразматиков, алкоголиков и т.п.

«Если бы мне предложили бы быть избитым или обруганным, осмеянным моими близкими, я, без сомнения, предпочел бы физическое избиение словесному унижению. Синяки – они видны, можно кому-то пожаловаться, тебя кто-то может пожалеть, а душевную рану кто увидит? Слова могут причинить невыносимую боль, но эти раны – невидимы, и никто на них не обращает внимания. И потом, синяки проходят быстро, а душевный раны зачастую делают вас калекой на много, много лет.»



<< предыдущая страница   следующая страница >>