prosdo.ru 1 2 3
ХЗБ – Ховринская заброшенная больница


Так называют заброшенную больницу на окраине Москвы, где живут по своим законам те, кому не нашлось места снаружи. Наши специальные корреспонденты Елена Костюченко и Анна Артемьева провели с ними несколько дней.

13-летняя Катя* беременна от своего бывшего парня Глеба.

Срок у Кати приближается к полутора месяцам.

— Делай аборт, — говорит Мага. — Не ломай себе жизнь, она у тебя одна.

— Мне мама сказала, что если я сделаю аборт, она меня сдаст в детдом. Ну или приведет сюда и сбросит в шахту. Типа сама упала. А бабушка сказала, что если я принесу в подоле, выставит на улицу с вещами.

Катя живет у бабушки, потому что мама пьет. Катю она родила в 15, и первые три года жизни Катя провела в детдоме. Любимая семейная история — бабушка заставила Катину маму подписать отказ на ребенка, а мама в день своего совершеннолетия, угрожая бабушке ножом, заставила подписать необходимые бумаги на возврат Кати.

— Бабушка до сих пор жалеет, что меня обратно забрали, — говорит Катя, отхлебывая ВД.

— Ты не пила бы, — говорит Мага. — Первый триместр.

— Урод там какой. Даже лучше — тогда, наверное, разрешат сдать. Но еще лучше, чтобы выкидыш.

— Чтобы выкидыш, надо водку пить, — встревает крохотная Аня, — а не ВД.

— А я тебе хорошую клинику скажу. Нормально сделать стоит 15 штук. Чё дорого, я вообще за 25 делала! Зато с реабилитацией.

Маге 17, она делала аборт год назад. Ее молодой человек уходил в армию, когда обнаружилось, что Мага беременна. «Он мне денег вот так положил и говорит: решишься — иди. Я подумала. Кто бы меня забирал из роддома? Мама у меня очень хорошая, но она тоже сказала — сидеть с мелким не буду».

Разговор происходит на балконе третьего этажа ХЗБ — ховринской заброшенной больницы. Три бетонных корпуса, медленно уходящих под землю. За нашими спинами гогочет разношерстная компания — полтора десятка человек от 10 до 30 лет. Резиденты ХЗБ, «сталкеры», «диггеры», «смертники», «охранники», «призраки»…


Гигантский больничный комплекс на 1300 мест (для сравнения — в НИИ Склифосовского 922 стационарных койки) был начат в 80-м году, но уже в 85-м строительство было прекращено. По одной из версий — кончилось финансирование, по другой — выступили грунтовые воды, разлилась речка Лихоборка, забранная в трубу под зданием. На момент прекращения строительства три десятиэтажных корпуса, расходящиеся звездой, уже были отстроены, окна застеклены, палаты отделаны и даже завезены койки. Оставалось поставить лифты и перила. Недострой охранялся до начала 90-х. Потом охрану сняли — и следующие годы ХЗБ стал строительным ларьком для местных жителей. Вынесли действительно все.

Затем был долгий имущественный спор между федеральным государственным унитарным предприятием «ВПК-Технотэкс» и департаментом имущества Москвы. Выиграла Москва. В 2004 году вышло распоряжение правительства Москвы — о возобновлении работ. Тендер выиграл «Медстройинвест», но «реконструкция» так и не началась. После 20 лет воздействия стихии и аборигенов реконструировать стало нечего.

Сейчас ХЗБ уходит под землю. Нижние этажи затоплены водой, у дна никогда не тает лед. Лестницы без перил, неогороженные лифтовые шахты, дыры в полу. На полу — вековая пыль, битая щебенка и пеноблоки — куски цемента. Сквозь перекрытия капает вода. На стенах — бесконечные граффити, настоящее коллективное бессознательное: «Патриоты уроды», Ave Satan, «Строгино рулит», признания в любви, стихи, мат, имена. Пока государство перекладывало недострой из кармана в карман, он оказался заселенным теми, кому не оказалось места снаружи.

На 3-м этаже набилась плотная компания. Человек 15 стоят на каменном балкончике, сидят на перилах, свесив ноги вниз. В центре балкона — «стол», сооруженный из кирпичей и досок, завален сумками. Еще один стол, настоящий, стоит у стены. На нем уселись парочки.

По рукам ходят две полторашки ВД — «Виноградного дня», алкогольной газировки.

Большинству собравшихся нет и 15. Знают здание как свои пять пальцев, умеют уходить по темным коридорам от ментов и разводить на деньги туристов. Собственно, балкон третьего этажа для посиделок выбран не случайно — отсюда прекрасно просматривается «вход» — дыра в заборе с колючей проволокой, окружающей здание.


В дыру тянет готов, впечатлившихся школьников, сталкеров, студенток, пейнтболистов. Проход в здание стоит 150 рублей с носа. В стоимость входит «экскурсия» — дети проводят группы по зданию, втирая местные легенды. Представляются «замохраны». Саму «охрану» сейчас представляет Мага, но она не спешит ловить туристов: «Раньше было прикольно бегать, здание слушать, людей выслушивать. А теперь мне самой деньги приносят». Деньги охране отдавать обязательно: «Все равно бухло общее покупаем». Чуть позже должны подойти другие представители охраны — Крысолов, Алекс Уголовный Розыск, бугай Жека.

На самом деле никакой охраны в здании нет. ЧОП ставили в 90-х, потом — в 2007-м, когда очередной парень упал в шахту. С той охраной у Маги и других резидентов возникло полное взаимопонимание — делали бизнес вместе. Потом ЧОП с объекта убрали, а резиденты остались и продолжили бизнес.

Чтобы не было претензий, «охрана» делится денежкой с оперативниками ОВД «Ховрино». Оперативники периодически забирают школьников, которые тусят тут же. Охранники их не гонят, с неохотой, но делятся выпивкой и сигаретами, разрешают проводить экскурсии. Но в случае набега ментов каждый сам за себя. Здесь вообще каждый сам за себя.

— 1,26 промилле нашли у Джампера, 0,9 — у Психа, — рассказывает Катя.

Джампер — девочка с ярко-красными волосами — морщится. Ей 14, но она все еще в 7-м классе — после того как ее выловили в ХЗБ и поставили на учет в детскую комнату милиции, школа оставила ее на второй год.

— Вообще, когда видишь мента, нужно орать: «Дракон!» — говорит Псих. — Он обернется, а ты убежишь.

— Ну забрали нас с Катькой, положили в больницу, — продолжает Джампер. — Катьку на четвертые сутки родаки забрали, меня на пятые. Но до этого я им расхерачила все отделение!

— Когда это было-то?

— Ну, когда Женьке насяку сделали.

Насякой ребята называют изнасилование.

Мальчишки метают ножи. Ножи здесь есть у каждого. Чаще всего это трофеи — отобранные у незадачливых экскурсантов.


Катя и Псих месят друг друга кулаками, не прекращая обниматься. Наконец уходят «на четвертый этаж».

Продолжается обсуждение Катиного положения.

— Бухает же она на что-то, сигареты, — говорит Мага. — Пусть 100, пусть 150 рублей, но все-таки. Да я бы ей одолжила денег, если бы она попросила. Пусть прибыль от экскурсий идет ей.

— Листовки бы расклеивала, — вторит Джампер.

— Я в «Ростиксе» с 12 лет работал, — встревает Слем.

— Ну ты вообще у нас звезда, Шахтер.

«Шахтером» Слема прозвали за огромные тоннели в ушах — 2,5 и 3 сантиметра соответственно. Но боевое прозвище Слем ему нравится куда больше.

Брат Слема — мастер спорта по боксу, воевал в Чечне. Старшего брата Слем очень уважает.

— Вот в первом классе я принес двойку, он мне — отжимайся. Сначала по десять раз, потом — по сто раз. Устал отжиматься — приседай. Устал приседать — отжимайся. Сгущенкой кормил, чтобы мышцы росли. До пятого класса меня все пи…ли, потом я всех стал.

Учиться Слем так и не начал. Зато КМС по кикбоксингу. Но травма плеча, 2 года без занятий — и Слем попал в ХЗБ.

Его история похожа на многие. Неискалеченных тут нет.

С братом Слем общается до сих пор. С мамой — нет, «она на меня орет, а я этого не люблю».

— Я тут легенда! — орет Слем. — Скажи, Джампер?

— Он тут легенда, — говорит Джампер очень серьезно.

— Кто за Слема встанет? Джампер?

— Весь ХЗБ.

— В-о-о-от. Ты слышала? Слышала? Потому что я легенда! Легенда! Любого!

В качестве примера «отличного удара» Слем рассказывает, как ударил свою девушку из Твери.

— Полхлебала опухло, капилляры полопались… И с одного удара! Кстати, давно к ней не ездил, обижается, наверное.

—Патологоанатом — единственный врач, который не убивает, — говорит Шаман внимающим детям.

Шаману за 30. Опухшее красное лицо, жирные волосы, черная кожаная куртка. У него трое маленьких детей, и четвертый — «в животе». Много пьет. Служил в Чечне, и теперь в белой горячке носится по зданию, размахивая невидимым прикладом. Еще он «выправляет энергетическое» поле, водя руками перед лицом. За это и прозвище.


«Охранники» его не любят — Шаман то и дело зажимает заработок. Но зато вокруг Шамана постоянно крутятся мальчишки — учатся быть экскурсоводами. Право на экскурсию тоже надо заработать.

Внизу тем временем появляется деловитая сталкерская компания — четверо парней в камуфляже, у одного под мышкой противогаз. Спускается Шаман, его свита из 12-летних пацанов, Мага. Разговор строится стандартно: «Кто такие?», «Территория закрыта и охраняется», «Нужно ли звать охрану?», «Готовы ехать в отделение?». Заявление о том, что прямо сейчас нужно заплатить 150 рублей, парни воспринимают спокойно. Расплачиваются и просят показать Немостор.

Немостор — комната на цокольном этаже, одна из легенд ХЗБ. Якобы одноименная сатанинская группировка тусила в здании и приносила человеческие жертвоприношения. Потом ОМОН, устав от убийств, оцепил здание, загнал сатанистов в затопленный водой подвал и взорвал перекрытия…

— А правда, что их гранатами взорвали? — спрашивают туристы.

— Я, когда в 81-й больнице в анатомичке работал… — начинает Шаман, помолчав. — У меня завотделением был на месте в ту смену. Говорит: привезли уже мертвых ребят — и оборудование для пересадки органов. А организовывало операцию ФСБ…

Сам Немостор от других комнат отличается не очень — пыль, щебенка, солнечный свет через провалы окон. На стенах — пентаграммы и восхваления Сатане на древнеславянском и на английском, с жуткими грамматическими ошибками. Здесь обычно обитатели ХЗБ празднуют Новый год.

«Да последний сатанист сюда в 2007-м заходил, — тихо рассказывает мне Мага. — Поймали его наши в подвале с ножом. Мама родная! На морде — мука белая какая-то, черные подглазья. Ребята ржут, фоткаются. Говорим — как тебя зовут-то, чудик? Он — Зинзан. Ну, Жека дал ему пару раз. Он сразу: Сергей я, Сережа! Полотделения потом угорало с него».

Сатанисты коварны. Иногда они пробираются в здание и раскрашиваются уже внутри. «И бегают потом с ножами по зданию, одного даже с мачете выловили».


В стандартную экскурсию кроме Немостора входят — Мемориал Края (памятник провалившемуся в шахту школьнику), «коридор киношников», заляпанный строительной пенкой («Это ваши мозги, это ваши кишки, это ваши головы»), крыша, залитый водой подвал, где до сих пор «плавают трупы сатанистов».

Спускаемся «на минуса» — на минусовые этажи — смотреть собачку. Собачка умерла давно. Шкура, кости. Шаман ковыряется в костях палкой, читает лекцию по собачьей анатомии. Мальчишки снимают собаку на мобильный: «А лапы-то связаны!»

— Я даже знаю, кто связал, — вполголоса хмыкает Мага.

Абсолютное большинство легенд продуцируют сами охранники. Чаще не нарочно — так, Мага в белом платье, распевающая «Мне нравится, что вы больны не мной», была описана случайными очевидцами в интернете как «призрак погибшей невесты». Невеста шагнула вслед за любимым с крыши ХЗБ и теперь «ходит, поет и убивает». Иногда Мага вспоминает свое участие в школьном театре. Тогда для туристов организуются сумасшедшие представления с дедушкой-рыбаком, девочкой с мячиком, домохозяйкой со скалкой, маньяком и смертью в балахоне. «Тут главное не заржать, — говорит Мага. — Ну и чтоб кроссовки из-под балахона не палились». Ну, погреметь железом в параллельном коридоре, повыть, выйти из темноты с арматурой и с вопросом: «Ты же хочешь умереть», — это даже за розыгрыш не считается.

Некоторые напуганные платят, чтобы напугали друзей. К таким постановкам охранники подходят с еще большей изобретательностью. Как-то за пару тысяч даже симулировали задержание опасного преступника в здании, не поскупившись на массовку и травматические патроны. С гордостью рассказывают, что девочка, которую «опасный преступник» захватил, держа нож у горла, описалась.

В ХЗБ Мага попала в 15. Тогда у нее погиб парень, и она месяц провела в психушке. «Как — погиб? Убили его. Слили тормозную жидкость у машины. Он с другом ехал. Когда понял, что не затормозить, вывернул своей стороной на столб. Друг остался жив. А мой тоже не сразу умер — в больнице, там медсестра пошла покурить, мутная история. Он вообще-то ко мне на дачу ехал».


Сейчас ей 17, но большинство обитателей ХЗБ уверены, что она гораздо старше. Рация на поясе, камуфляж, длинные волосы, цепкий взгляд, спокойная улыбка. Абсолютная безбашенность. Год назад, когда в здание на разборку явились «40 дагестанцев с ножами», Мага, пока не подошло «подкрепление», убалтывала их одна.

Мага успела отучиться курс в медучилище. Потом забрала документы.

— Я поняла, что мне в принципе наплевать… наплевать на чужих людей. Спасать их… А врачу нужно клятву давать. Клятвы вообще не моя тема. Иначе я буду такой же, как эти равнодушные суки в поликлиниках, — говорит Мага.

Летом Мага будет подавать документы на госуправление. Только дождется августа, пока исполнится 18 — «не хочу маму вмешивать в этот процесс».

Ребята понимающе молчат. Родителей в свою профориентацию вмешивать не хочет никто. Более того — в свою жизнь родителей не хочет вмешивать никто. Как сформулировала одна девочка: «Мне вполне достаточно их присутствия в моем свидетельстве о рождения».

— За меня мать уже решила, что я буду ментом. Орет: «Даже не обсуждается», пьянь трахнутая. А я хочу быть археологом, — говорит Лиза. — Я летом в Воронинские пещеры поеду.

— Она же тебя уже не бьет полгода? Может, разрулится все, — говорит Аня. — А то в синяках в школу ходила, да?

— Я тут посчитала… — вдруг говорит Лиза. — Ну со всеми ее выкидышами и абортами… У меня бы было 9 братьев и сестер.

— И что?

— И ничего!

Мальчишки уходят играть. Игра совсем простая: берешь с пола «пеноблок» — бетонный обломок потяжелее — и стараешься, чтобы он попал в голову противнику. Во многом это игра на пространственное ориентирование — засады на пролет выше, прыжки из темноты, подкрасться сзади. Вообще развлечения в ХЗБ незамысловатые. Летом девчонки загорают на крыше. Мальчики какают в шахты — развлечение, требующее сноровки и серьезной выдержки. Ценится громкость удара. «Как-то прилетело одному туристу, — рассказывает Мага. — А он чудной такой, серьезный, сюда недели три собирался — духи ХЗБ, пространственные аномалии, то, се. А тут говно на голову. Он расстроился: духи, говорят, меня принимать не хотят».


Правда, в 2009-м энтузиасты организовали в подвале ХЗБ каток. «Нормальные такие ребята, пришли к нам посоветоваться, — рассказывает Мага. — Ну, мы им объяснили расклады — 50 на 50, они согласились. Убрали там все, девочки-графитчицы стены расписали, прямо на бетоне нарисовали меню. Бар, свет, музыка, прокат коньков. 600 рублей вход. С пятницы на субботу по 150 человек собиралось. И нам чистыми выходило по 10—12 тысяч. Посетитель доплачивает еще 150 — экскурсия. Как-то мы с Жекой за два часа только с экскурсий собрали 14 штук».

Каток крышевали пэпээсники. Брали по три тысячи с вечеринки, всех все устраивало. Потом о заработке коллег узнали опера. С ними договориться не получалось — просили сильно больше. И в одну из зимних ночей в ХЗБ ворвался ОМОН.

«Суматоха, все орут, кто-то на лед падает. Ну мы первым делом вывели тех, кто знал нас в лицо как организаторов. Еще часть сами разбежались. Менты сами там еще попрыгали немного: музыка же, выпивка. И потом всех взяли — кто организатор? А никто не знает. Кому деньги платили? Да какие деньги! Так и не закрыли нас».

На балкон вваливается Димас. 17-летний увалень, младший брат Нычки. Вопит: «Где она?!»

Где-то в здании прячется Симка — девушка Димаса. Они поссорились, и теперь Димас намерен ей «голову отвернуть». Он пьян и абсолютно невменяем.



следующая страница >>