prosdo.ru   1 ... 2 3 4 5 6


РАБ бьет и уходит. МЕЛЕТ снова на полу.

Бедняжечка, нельзя оскорблять богов. И очень плохо, что козочка напился и не принес мне треножник. Ведь ты меня любишь?

МЕЛЕТ. Да! Да!

ГАРПИЯ. А сейчас ты пойдешь к Аниту и попросишь у него денежки. Он мне сам говорил, что ты можешь у него их попросить.

МЕЛЕТ. Плевал я на деньги.

ГАРПИЯ. Какая сердитая у меня рыбочка. Очень хорошо, что ты на них плюешь. А ты их для меня попроси. (Сухо.) И без денег не приходи. И обязательно чтобы был в новом хитоне. Федр!

Входит РАБ.

Проводи господина к Акрополю, его там ждут. (Нежно.) Надо уметь любить женщину, дорогой! Прощай, любимый, и возвращайся быстрее.

РАБ выталкивает МЕЛЕТ А и тотчас возвращается.

(Рабу.) Эту записочку ты передашь актеру Килликию, такой белокурый, совсем молоденький. Скажи, что я жду его завтра.

Афины перед рассветом. Акрополь. ХОР и АНИТ. Появляются РАБ с факелом и МЕЛЕТ.

МЕЛЕТ (Аниту). Мне нужны деньги. Мне нужны эти совиные рожи на золоте – деньги твоих Афин.

АНИТ. Лес плодит сов, но я не рожаю деньги, добрый Мелет. Кроме того, по-моему, ты здесь не за тем: Хор выстроился – и все внимают и ждут твое сочинение.

МЕЛЕТ. Песню захотели? Ну что ж, я прочту вам песню. Она называется... Нет, название потом. (Читает.)
Если ты скажешь, что я ослеп,

Я выверну веки и выдавлю глаза.

Если ты скажешь, что я немой,

Пусть вырежут мне язык.


Если ты скажешь, что я уже мертв,

Убью самого себя.

Чтобы правою всегда оказалась ты,

Вечно лгущая и недостойная...

Ты – как проезжая дорога,

По которой ездит всякий,

Но я молюсь тебе.

Ты – как захватанный руками сосуд,

Откуда не пил только ленивый.

Но я молюсь тебе.

О будь чиста, как красива,

О будь чиста, как пошла,

О будь чиста, как похотлива!

О будь чиста, как зла!

Обмани меня любовью,

Я буду рад.

Обмани меня слезами,

Я буду рад.

Потому что буду знать,

Что на мгновенье,

Что, хоть обманывая,

Ты подумала и обо мне.

Кто любил недостойную,

Кто любил продажную,

Тот изведал бездны,

Тот знает тьму,

Тот достоин прощения неба.
Это будет называться «Гимн гетере». (Корифею, смеясь.) И я хочу, чтобы вы исполнили его в Дельфах вместо гимна Аполлону. Я хочу так!

КОРИФЕЙ не двигается. АНИТ смеется.

(Аниту.) Теперь дай мне деньги... Ты все предусмотрел... Я жалок, и мне нужны деньги.

АНИТ смеется.


Ты уже знаешь, я продам свое право на песню! Все, как ты ожидал, предусмотрительный Анит!

АНИТ. Ты недорого продашь свое право на песню. Ты учтешь, что казна Афин разорена... Сколько, Мелет?

МЕЛЕТ. Сколько... Сколько... (Истерически.) Нет! (Кричит.) Нет! Все-таки – нет! Я не пойду к ней! А они будут петь мою песню! Пускай один раз не будет по-твоему! Я – тварь, но я ненавижу тебя и всех вас! (Корифею.) Строй своих бездельников, старик! Пора репетировать, поднимается солнце.

Никто не двигается.

АНИТ. Ты так шумел, Мелет, перед домом Гарпии, что разбудил, наверное, полгорода... И все слышали, как тебя оттуда выволок раб... Поэтому завтра никто не удивится, если Мелета найдут мертвым. Просто все будут считать, что пылкий Мелет покончил с собой от неразделенной страсти. Смерть, достойная поэта... старомодного поэта. Но все же хорошая смерть! В последний раз: сколько ты хочешь?

МЕЛЕТ (в истерике, совсем опьянел от собственной храбрости и неистовствует). Нет! Они будут петь мою песню! Нет! Нет! Нет!

КОРИФЕЙ ХОРА молча подходит сзади к МЕЛЕТУ и, ловко пригнув сто голову, всаживает кинжал в шею. Так убивают жертвенных животных.

МЕЛЕТ падает. АНИТ кланяется КОРИФЕЮ и молча уходит. За ним – ФЕДР, отдав записку гетеры Первому актеру. По знаку КОРИФЕЯ строится ХОР. Первый актер, зевая, читает записку гетеры ГАРПИИ. Потом, усмехнувшись, прячет ее, надевает маску и присоединяется к ХОРУ.

ХОР.
Зевс любит дуб,

Лавр – Аполлон,

Афродите приятен мирт,

Оливки – Афине.

Хмель возлюбил Дионис


Будем молиться свету,

Выйдя в поля и воздев руки к небу

И слушая говор богов

В дальних священных рощах.
В темнице просыпается СОКРАТ. Он садится на ложе и некоторое время пытается понять, где он находится. Потом понимает и улыбается. Его тюрьма окрашивается светом восхода.

СОКРАТ. День...

ТЮРЬМА Афины. Утро. ФРАСИБУЛ и АНИТ.

ФРАСИБУЛ. Я провел дурную ночь, Анит. Должно быть, переменился ветер. В такие ночи от старых ран умирают сверстники.

АНИТ. Да, была тяжелая ночь, Фрасибул. Сегодня ночью Мелет... тот самый Мелет... закололся.

ФРАСИБУЛ. Закололся?

АНИТ. Он был влюблен в гетеру Гарпию, а она предпочла ему актера Килликия. Мелет в отчаянии прибежал к Килликию и у него на глазах закололся. (С усмешкой.) Актер Килликий дал показания и предъявил записку гетеры. (Остановился.) Короче, афинянам все будет понятно. Мелет не был украшением города, и боги быстро призвали его в царство теней.

ФРАСИБУЛ. Я понял все про Мелета.

АНИТ. Сократ провел ночь в тюрьме. Ночь прошла спокойно.

ФРАСИБУЛ. В Афинах сожгли сочинения Протагора, изгнали Анаксагора, объявили безбожником Диагора. По-моему, никто среди эллинов уже не сомневается в благочестии нашего народа и ревностной защите богов.

Молчание.

Я жду ответа.

АНИТ. Мы должны были приготовить Сократа к смерти.

ФРАСИБУЛ. Когда великий Перикл умирал и друзья славословили его деяния, он сказал: «То, за что вы хвалите меня, сделали многие. Хвалите меня лишь за то, что при моем правлении не был казнен ни один афинянин!» Я когда-то мечтал о таких же словах.


АНИТ. Великий Перикл жил в хорошее время. Мягкость и прощение– удел благосостоятельной страны. Крайность– удел тяжелых времен.

ФРАСИБУЛ. Крайности делают тяжелые времена проклятыми временами.

АНИТ (упрямо). Сократа нужно было приговорить к смерти.

ФРАСИБУЛ. Я уже все решил, Анит. Я провел бессонную ночь и все обдумал. Я видел Сократа на войне. Тогда стояла тяжелая зима, и мы выходили на улицу, напялив на себя всю нашу одежду и обвязав ноги войлоком и овчинами. А он выходил – в обычном плаще и босиком. И воины начали роптать, они решили, что он издевается над ними. Тогда один из стратегов для успокоения воинов чуть не велел казнить Сократа... Потом Сократ вернулся, и слава его гремела. В результате Аристофан осмеял его в своей комедии... Потом Сократ стал стар, и власть в Афинах захватили тираны. И главный тиран – Критий, его бывший ученик, позвал Сократа и грозил заключить его в тюрьму за то, что Сократ не хотел прислуживать тиранам... Теперь мы изгнали тиранов, и вот уже мы приговариваем к смерти Сократа... Не слишком ли много для жизни одного старца? Казни Сократа не будет.

АНИТ. Я никогда не говорил, что Сократа нужно казнить. Я только отмечал, что его надо приговорить к казни, что Сократ не должен жить в Афинах... Великому Фрасибулу еще неизвестно, что вчера, сразу после приговора Сократу, я... своею властью... приказал отправить священное посольство в Дельфы. А это значит, как хорошо известно мудрому Фрасибулу, что ни одна капля крови не может пролиться в Афинах (усмехнулся), пока священное посольство не вернется обратно из Дельф. А это значит, что пройдет не меньше месяца, пока сможет состояться казнь Сократа... А это значит, что за этот срок... что-то случится. Например, мне известно, что ученик Сократа Аполлодор уже собирает деньги на его побег...

ФРАСИБУЛ. На войне есть одно преимущество, Анит, – там все понятно. «О горькая пернатая стрела!..»


Афины. Тюрьма. ТЮРЕМЩИК принес еду СОКРАТУ.

ТЮРЕМЩИК. Да, не повезло вам: на моей памяти это первый такой случай. Обычно приговорят, и на другой день, к заходу солнца, уже несешь ему чашу с ядом. А тут живи целый месяц! А кормят у нас плохо. А вы, я вижу, старичок не из состоятельных?

СОКРАТ. Да, я не очень состоятельный старичок

ТЮРЕМЩИК. А подкармливаться вам придется, сами видите. Станет это вам в копеечку – целый месяц! А теперь все подорожало. Мне рассказывал дед, что в Сицилии бык стоил раньше две драхмы, а теперь овца стоит двадцать драхм. Раньше раб стоил сто драхм, а теперь за полтораста я купил в Пирее урода, и характер дурной: факел несет ночью, будто одолжение делает.

СОКРАТ. А может быть, это опять Эзоп?

ТЮРЕМЩИК. Что вы сказали?

СОКРАТ. Так, вспомнил старую историю про одного раба.

ТЮРЕМЩИК. Я к чему все это говорю: сейчас я к вам пропущу одного господина. Отчего ж не пропустить? Я ведь понимаю – вам скучно, и господин очень просит. Отчего ж не сделать одолжение людям, хотя и не положено. Но раньше овца стоила... а теперь... Вы уж намекните ему.

Входит ПРОДИК

ПРОДИК. Рад тебя видеть, Сократ.

СОКРАТ. Ия рад тебя видеть, Продик Но особенно рад тебя видеть он (жест в сторону тюремщика). Жизнь, говорят, подорожала, особенно жизнь баранов. Она теперь стоит...

ТЮРЕМЩИК. Сорок драхм.

СОКРАТ. Поэтому, если ты хочешь беседовать с живым Сократом, который в неволе, – помоги сделать мертвым барана, который еще на воле.

ПРОДИК (передавая деньги, тюремщику). За это ты впустишь женщину.


ТЮРЕМЩИК кланяется и уходит.

Это Ксантиппа. Она придет к тебе следом за мной.

СОКРАТ. Что с тобой, Продик? В тебе была всегда тьма достоинств, но щедрость не была в их числе.

ПРОДИК Я пришел покаяться перед тобой, Сократ.

СОКРАТ. В чем же, Продик?

ПРОДИК Мы дружны с тобой с детства, хотя я много моложе.

СОКРАТ. На три года.

ПРОДИК. Но выгляжу я намного моложе. Между нами всегда было соперничество... неосознанное, что ли... как между сверстниками. Мы пошли с тобой разными путями: я стал известным оратором, учу ораторскому искусству, ты – философ. Я всегда с удовольствием следил за тобой, хотя и не во всем одобрял и не всегда принимал твои взгляды. Но есть люди, которым они нравятся, и пускай! Короче, отношения у нас развивались нормально. Не так ли?

СОКРАТ. По-моему, тоже.

ПРОДИК Но, понимаешь, что вышло. Обвинительную речь, которую против тебя произнес старец Ликон...

СОКРАТ. Да?

ПРОДИК Старец Ликон...

СОКРАТ. Ты его уже назвал.

ПРОДИК Эту речь, видишь ли, сочинил ему... я.

Пауза.

СОКРАТ. Зачем же?

ПРОДИК (оживившись его спокойствием). Понимаешь... Ликон... как-то приходит ко мне и говорит: «Сократа все равно осудят, а мне трудно писать речь, я старенький. А ты, говорит, Продик, у нас великий оратор. А я старенький...»

СОКРАТ. Значит, ты просто помог из уважения к старости.

ПРОДИК (как всегда, стараясь не замечать насмешки). И кроме того, я решил: лучше я напишу речь за Ликона, чем другой... Ведь я твой друг и сделаю это мягче... сладкозвучнее, что ли... Ты наверняка это почувствовал?


СОКРАТ. Я сразу это почувствовал. Я так и сказал себе: «Замечательную речь держит против меня Ликон, мягкую и сладкозвучную». Правда, в конце он почему-то предложил казнить меня, но это мелочь.

ПРОДИК. Сократ, ты знаешь, я верю в богов. Я вообще не люблю ссориться с людьми, особенно с людьми мертвыми, и я не хотел бы, чтобы ты умер, не простив меня... затаил что-то недоброе... и после смерти... посещал меня.

СОКРАТ. Это жестоко, Продик! Ты хочешь лишить меня своего общества после смерти. Ни в коем случае! Такой оратор!

ПРОДИК Сократ...

СОКРАТ. Такой прекрасный собеседник, ни за что!..

ПРОДИК Перестань шутить. Ты знаешь, как трудно в нашем возрасте засыпать. Я буду думать все время... Мне будет казаться… У меня плохой сон! Сократ, ты должен простить меня. Я прошу... Очень прошу тебя.

СОКРАТ. Знаешь, пожалуй, я прощу тебя, но при одном условии. Тебе шестьдесят семь лет. И за все эти годы, Продик, я не слышал от тебя ни одной мысли, которой не знали бы все. Ты известный оратор, ты даже учишь красноречию других, – так что, будь добр, чтобы спасти свой будущий сон, открой мне одну, хотя бы одну истину, которую не знали бы все, и я тотчас прощу тебя.

ПРОДИК (усмехнулся). Даже если тебе будет больно?

СОКРАТ. Даже так

ПРОДИК. Ну что ж, я верю тебе, ты всегда был хозяином своего слова... Итак, я считался твоим другом, Сократ, но я всегда ненавидел тебя!

СОКРАТ (укоризненно). Ну что ж тут нового, Продик! Разве не известно, что больше всех нас ненавидят те, кто считаются нашими друзьями!.. Но не печалься. Постарайся объяснить мне, за что ты меня ненавидел. Может быть, здесь мы почерпнем с тобой нечто новое и неизвестное?

<< предыдущая страница   следующая страница >>