prosdo.ru
добавить свой файл
1 2 ... 22 23
 - Резаком? Какой героический идиотизм! Ну, главное что боевая задача выполнена. Добро пожаловать в клуб весёлых и находчивых. - отец Артур приподнял рюмку холодной водки и звякнул ею по точно такой же, пребывающей в здоровой руке у отца Виктора. Когда палящая жидкость была махом опрокинута, диакон тут же закусил её ломтиком консервной горбуши, а батюшка просто медленно и с усилием моргнул.

- Мда... Бывает и мягче. Ну, давай скорее вторую, пока жжёт.
Они снова сидели на тесной хрущёвской кухне, празднуя совокупность разных приятных событий, от диаконской победы над искушением и связанным с нею больничным, до отличной летней погоды, приближающегося иерейского отпуска, и чудесного обретения в холодильнике бутылки "Пяти Озёр". Всё было так легко и радостно, что даже Фарисей принимал в скромном праздновании пассивное участие, занимая своей мохнатой тушей всё пространство под столом, воздевая очи горе, и, порою, тяжко воздыхая по поводу недостижимости ароматной консервной горбуши со стола.
- А как ты у Потапыча больничный-то выбил? Так и сказал: я тут мацал нашу регентшу, и вдруг решил себе руку за это отрезать?
- Да нет... он даже и не спрашивал. Хотя, если честно ,я уже хотел соврать ,что яблоко неудачно разрезал.
- Яблоко? Ну да, в этом что-то есть. Жаль, что не змея. Что врач сказал, инвалидность-то оформят?
- Сказал, что могло быть хуже. Мизинец может опять работать будет, когда всё срастётся.
- Не тот ты мизинец себе отрезал, Витька. Если ты и дальше будешь прерывать половые акты таким образом, то скоро без рук без ног останешься. А так бы чик, и всё: необычайная лёгкость, пухлая мордашка, и голос лучше чем у Сашки.
- Боюсь, матушка не одобрит.
- Если объяснить ей причину, мне кажется, она сама у меня садовые ножницы одолжит.
- Но... это же между нами?
- Ну а как же. Давай, за наши мужские секреты.
Полные рюмки снова столкнулись бортами и разнесли порции водки по назначению.

Отдышавшись, отец Виктор почувствовал, что беседа делается всё непринуждённее. Отец Артур казался уже близким и понятным человеком, даже каким-то импонирующим, что ли...
- Отче, а как насчёт ваших мужских секретов? Вы же вроде бы женаты?
Отец Артур посмотрел на диакона, как на алкогольную галлюцинацию, с лёгким удивлением, и некоторой досадой.

- Мне кажется, что прежде чем мы перейдём к интиму, мне понадобится выпить несколько больше, чем регентшам, с которыми у тебя это прокатывало. И даже не пытайся столько выпить: место под столом, как видишь, уже занято. Так что, отставить лезть дяденьке в душу... Пошли по третьей.

- Ладно, отче ,простите...
- Ну, ладно... Раз уж тебе хочется поговорить о чём-то таком, интимном. Вы, говоришь, успели вступить в огневой контакт с Настюхой?
- Ну так... слегка...
- Ну и чего, как она целуется?
- Отче!!
- Ну ладно... Просто всегда хотел узнать. Пей давай.
Снова звякнули рюмки...

- Её звали Марго... - отец Артур печально отставил вглубь стола пустую бутылку. - В смысле я звал. А сейчас так её зовёт ещё какой-то хрен... Не важно. А для меня её нет. Похоронил, завалил могильной плитой, и делаю вид, что забыл. Знаешь ли, так лучше, когда представляешь её мёртвой... Это ведь неприятно осознавать, что ей без тебя лучше ,чем было с тобой. А так вроде бы как чувствуешь, что она без тебя жить не может, не могла то есть. Но смогла...

Собственно тогда, в самом начале, она отвернула меня от курса на ролевые игры в монахов, хотя настроен я был более чем серьёзно. Когда пришёл с армии, мозги вообще были не на месте, и монастырь казался мне единственным прибежищем для такого как я поломанного урода. Вот и попал я в лавру. Молчал, послушался, бубнил часы у аналоя. Такой был почти идеальный квазимодо... Но, нашлась и на меня цыганочка. Это как раз в троицком соборе было, уже после бдения что ли, не помню. Все уже разошлись, и только вот одна дамочка никак не уходила. Стояла у Скоропослушницы, ну там, слева, знаешь... Стояла, слёзы вытирала о чём-то своём. Вся в чёрном. В общем, подошёл я что бы попросить её как-то на выход, время то уже было дай Боже. В общем, пришлось утешать, и она знаешь, распахнулась вся так, с такой готовностью... Сейчас бы конечно всё просто было ,рабочий момент. Но я-то тогда людям в сердце если и проникал, то пару раз, прицельным. И знаешь ,для меня этот приступ её откровенности стал чем-то таким, необыкновенным, захватывающим. Мне показалось, что после этого мы... Не знаю, гораздо ближе, чем иные на утро в постели. Я выслушал её. У неё муж с ребёнком погибли в автокатастрофе, причём порядочно уже так, года полтора до этого. И сам понимаешь, она всё искала утешения, да разве тут утешишься?
С этим горем ничего не сделаешь. Оно навсегда с тобой. Тут надо научиться жить с ним, принять эту боль как часть себя. Но это всё сложно... Никто её ничему такому не учил. Да и я тогда не учил то же. Я всего лишь выслушал её как следует, подержал за руку ,и сказал что буду молиться. И понеслось...
Она стала приходить ко мне снова, я провожал её до скорбященских ворот, и оказался захвачен. Она оставалась со мной в моих мыслях, я бы даже сказал помыслах, и скоро я стал у неё гостить. Это было для меня настоящим открытием, открылся новый путь с совершенно иными возможностями. В общем, сам понимаешь, стало не до монашества. И это стало понятно всем, даже наместнику (тогда как раз Макарий на это место пришёл). В общем в систему я поступил уже с закосом под белого попа. А через пол года после знакомства, мы с Марго обвенчались там же, где, собственно и познакомились. Я перебрался к ней, на Думскую. Представляешь где это? Квартира Марго досталась от супруга, как и порядочная доля в его бизнесе. Я до сих пор, кстати не знаю, в чём там было дело, но что-то с портами и кораблями, не суть. Я когда пришёл в её дом, там всё было шикарно, чистенько и ухожено, но... всё напоминало мавзолей, а в лучшем случае мемориальную квартиру. Она никак не могла расстаться с тенями своих родных. Почти всё стояло так же, как стояло до того, как... Ничего не перекладывалось, не передвигалось, только влажная уборка, и могильный покой. На диване так и лежал мягкий мишка с красным сердечком в руках, уже года два лежал. Вот такая была история. Но пришёл я, и мы начали новую жизнь, новую для нас обоих. Мы оба посмотрели смерти в лицо, и оба смогли её пройти. Да... мы были прекрасной парой, благословенно то время. Во всём единодушны, понимали друг друга без слов даже, как в хорошей ДРГ. И если бы кто-то сказал, что это у нас не навсегда, я бы, наверное, заставил его пожалеть. Длилась эта история достаточно долго для амурной эйфории, года четыре. А потом пошли трещинки... Их как бы сначала и не замечаешь. В общем послан я был сам знаешь куда, окормлять мутантов на побережье. Там как раз под меня уже строился новенький храм, выделили сразу же хорошую квартирку в хорошем месте. Не то, что у Марго, но и не хрущёвка. Но... Марго она ведь до мозга кости питерская, сама как Нева: холодная, прекрасная... Не вполне-то она захотела менять своё русло. Нет, проблемы-то по началу как бы и не было, она на своём мерине лихо прокатывалась из Сосняка в Питер и обратно. Но всё же жила там, в центре. Там у неё был круг общения, интересы, бизнес наконец. А Сосняк... Что Сосняк? Там я занимался своим настоятельством. Рьяно так занимался: определил сферы влияния, прочесал благочиние, порядки выправил. Активно пил со всеми, с кем положено, инвестиции привлекал. Но... Одно плохо, людей я не знал совершенно. Пытался их дрессировать. Это-ж каким идиотом надо было быть, что бы дрессировать людей, которые дрессировке поддаются чуть лучше тараканов... В общем, почему-то с прихожанами мы в итоге не подружились. О чём я, кстати и не жалею, но тогда вот очень нервничал. И как-то это стало сказываться и на наших с Марго отношениях. Она стала приезжать ко мне всё реже ,а я в Питер и вовсе почти не выбирался. Градус всё падал... И в один прекрасный момент, когда мутанты свергли моё самодержавие, и меня попросили обратно в Питер, всё пришло к логическому завершению. Я вернулся в нашу квартиру как побитая псина, думал что любовное гнездо, где я пережил столько счастливых дней поможет мне восстановиться. Но... Я стал злобен и нелюдим, а Марго познакомилась с кем-то милее, добрее и успешнее. Ей нужен был источник счастья и радости, сильный и уверенный, не требующий помощи. А я стал ей мешать. Я вернулся сюда, в конуру, где когда-то меня вырастил Потапыч. Да так и живу... С Марго потом ещё созванивались какое-то время. Последний раз говорили года два назад, у неё всё было нормально. Вот только детей так и нет... Вероятно это после той аварии, в которой она выжила. Ну да не важно. В общем, такая вот дребедень.

- ...Вам всё ещё тяжело? - после недолгой паузы спросил отец Виктор.
- А разве бывает как-то иначе? Но, должен тебе сказать, это был катарсис, Марго забрала с собой всё, что мне в конечном счёте мешало найти главное. Ложные стремления и ценности, глупые мечты. Я бы сказал, что во мне что-то умерло, но это такая пошлятина, что... А ладно, всё равно сказал.
- Ну... Ладно. Уже восемь часов. Думаю мне стоит двигать... - отец Виктор потёр колени, выражая готовность подняться.
- Да мы толком и не посидели... Сам смотри. Если хочешь продолжить, можешь метнуться до магазина, восстановить мои запасы водки и консервов. - отец Артур спустил под стол банку с маслом из-под горбуши, и оттуда немедленно раздалось смачное чмоканье и усиленное сопение. Отец Виктор улыбнулся.
- В магазин могу сходить, но продолжать вряд ли стану. Хотелось бы вернуться домой в порядке. У нас и так с Ксюхой чего-то напряжённо как-то...
- И с чего бы это? Ты не запускай ситуацию, у тебя сейчас как раз время выдалось, устрой какое-нибудь романтическое мероприятие, выправи позиции. Кстати, у тебя отпуск когда?
- Вообще-то мне настоятель сказал, что мне не положено в это лето... Не выслужил я ещё отпуска.
- Ну да, молодому диакону положено кольцо в нос и строгий ошейник. Меня умиляет церковное рабовладение. Ну, ты сам знал куда шёл. Так что не забудь поблагодарить Настюху за предоставленный отдых.
- Непременно. - улыбнулся в ответ отец Виктор, и вместе с хозяином, поднялся из-за стола. Отец Артур бросил взгляд под стол, где зверь уже вычистил банку до блеска:
- Ладно, мы тогда с Фарисеем то же пройдёмся.

Порез руки и выпавший по такому случаю больничный несколько улучшили климат в семье отца Виктора,отодвинув в прошлое имевший место небольшой инцидент на почве ревности. Однако, что-то недосказанное, неразрешённое с тех пор продолжало оставаться между супругами. Конфликт не был до конца исчерпан, и продолжал тлеть затаённой обидой и подозрениями, обещая при первом же удобном случае вспыхнуть с новой силой.

Отец Виктор вернулся домой в начале десятого, уже несколько развеявшись после посиделки у отца Артура. Настроение было приподнятым, за входной дверью диакона встречал аппетитный запах горячей лазаньи, которая была сейчас очень кстати.
- Привет, зай. - отец Виктор приобнял Ксюшу, вышедшую к нему из гостиной, мимоходом поцеловались.
- Привет. Ты голодный?
- Зверски... У отца Артура как в келье у пустынника, если не считать водки.
- Алкаши... - матушка удалилась на кухню, положить супругу порцию ужина, а отец Виктор с величайшим удовольствием протянул ноги на диване перед плазменным полотном. На экране в отличном разрешении, месили друг друга два темнокожих, блестящих от пота боксёра, вернее один из них, поменьше габаритами, месил более крупного, причём месил весьма энергично. Отец Виктор только хмыкнул и качнул головой, приятно удивляясь тому, что смотрит на досуге его матушка. Наконец, большой и пассивный негр растянулся на ринге, не то что бы от сильного удара, а просто устав получать люлей. В это же время Ксюша принесла парящий кусок лазаньи. Отец Виктор перекрестился, кратко благословил пищу, и только тогда заметил на столике рядом с собой весьма приличный букет розовых пионов. Вообще-то, насколько он знал, Ксюша не склонна была тратиться на подобные прелести для самой себя.
- Хороший букет...
- Да, мне то же нравится. - матушка поправила цветы в вазе, и села рядом. Отец Виктор ничего больше не сказал, словно сосредоточившись на своём ужине, и давая понять, что ждёт развития темы. Ксюша посмотрела на него озорно, нежно обвила руками шею, и ткнулась носиком за ухо.
- Бучище... А, бучище... Чего ты надулся? Тебя удивляет, что я могу ещё кому-то нравиться? Ну, хочешь я их выброшу?
- Ну... - проговорил угрюмо отец Виктор, не отывая взгляда от телевизора. - А кому именно ты ещё нравишься, это-то я могу узнать?
- Я и сама не знаю, Вить. Получила с курьером, отправитель неизвестен.

- Я знаю кто тебе нужен... У отца Артура видел кое-что, вернее кое-кого...

- Ты о чём?
- Не о чём, а о ком, говорю же. Ну да ладно... А цветы я выкину.
- Вперёд. Надеюсь это не единственный способ укрепить своё доминирование, который ты знаешь? - Ксюша прикусила нижнюю губку и тронула мужа там, где позволено лишь жене. Едва не поперхнувшись, отец Виктор отправил в рот следующий ломоть лазаньи.
- Подожди, щас доем и прикину...

Последняя воскресная служба перед отпуском. Сугубая Пасха. От сего радостного осознания отец Артур проснулся как всегда слишком рано, до шести часов, и вовсе не для того что бы вычитать какое-нибудь правило. Правил он не знал, и молитв не вычитывал. Просто открыл окно, что бы впустить утреннего, а по сути ещё ночного ветра, пахнущего пусть городской, пусть трущобной, но свежестью. Потом встал на колени перед Распятием и с радостью поприветствовал Отца, принимая от Него новый день, новую страницу своей жизни, и всё что в нём. Ещё попросил побольше света в мысли, и в сердце, не для того, что бы достойно подойти к Престолу, это ведь и невозможно, а что бы веровать, видеть, и осознавать. Больше ничего и не нужно.
Когда чистый поток слов завершился, и стало ясно, что всё уже сказано, он пошёл в душ. Ледяной душ на рассвете, это был безусловно его выбор. Когда не можешь с утра загрузиться чашкой кофе с коньяком, лучшего средства ворваться в новый день, наверное, и не придумать. Тщательно выбрил ржавую щетинку, настырно пробивающуюся на черепе каждое утро, и вуаля, в этом мире снова появился отец Артур образца лета две тысячи одиннадцатого года.

Отпуск. Сладостное слово, даже если нет никакого понятия о том, чем же он будет в этом году. Одно отец Артур знал точно: прочь из города, подальше от его сияющих храмов и плесневелых трущоб, подальше от мириадов несчастных лиц, наполняющих его улицы. Старый, ещё дембельский вещмешок за спину, и палец вверх: может к центру, до москалей, может поближе, на север, к волшебному краю озёр. Там как получится, с какой ноги встанешь. Денег это почти не стоит,разве только заначка на экстренный возврат, а там Бог поможет и в пути, и в питании. Это бывает полезно, оторвать себя от пуповины налаженного быта, от уюта и обеспеченности ,от социальной защищённости, и выбросить себя на простор дороги, где все твои гарантии - твоя вера да молитва.

В подобном благостном предвкушении отец Артур проделал комплекс из тайцзи, сделал пару подходов на гантели, и, конечно норму на турнике. Разогнавшись, с упоением наколотил по груше комплекс ударов, с агрессией, но, конечно, без злобы.
К этому времени уже поднял тяжёлую голову разбуженный хозяйской вознёй Фарисей. Псина устало и недоумевающе посмотрела на отца, с тихим подвизгом зевнула , и грузно встала на ноги.
- Да! Давай, поднимай свою меховую задницу! У тебя всего час на минирование периметра.

С момента рукоположения отец Виктор был так резко вброшен в стихию своего диаконства, что, совершенно утратил связь с прежним ритмом своей евхаристической жизни.
Если раньше, когда к Чаше доводилось подходить в среднем ежемесячно, редко чаще, Евхаристия для Виктора, как и для большинства мирян в русской Церкви, была накрепко и органично спаяна с Таинством исповеди. Одно без другого почти не мыслилось, в полном соответствии уже с почти древней, и повсеместной духовной традицией. Можно было долго и упорно отстаивать тот или иной взгляд на их взаимосвязь и самостоятельность, но речь теперь была не об этом.

Когда ты подходишь к Престолу, и причащаешься уже там, всё совершенно меняется. Ставленник словно переходит в иное, по сравнению с мирянами качество, где Евхаристия... другая. Разумеется во всех отношениях та же самая, но при этом, разительно отличающаяся от прежнего своего образа. Если раньше для отца Виктора Причастие было свободным актом воли, собственным пришествием навстречу Христу ,теперь она сделалась его должностной обязанностью. Он должен был причащаться в соответствии со своим служением, весьма часто и, естественно, уже без жёсткой связи с Исповедью. Исповедь, которая уже воспринималась как некое условие для Евхаристии, оказалась как бы за бортом новой евхаристической жизни, подобно какому-то мирянскому атавизму. Она более не была условием Причастия, а к самостоятельной её ценности отец Виктор ещё не был приучен. Слава Богу, какую-никакую, а духовную жизнь диакон вёл, и даже был ею озабочен. Поэтому об Исповеди вспомнил, определившись уже, у кого будет исповедоваться. Когда кто-то уже посвящён в твои тёмные дела и страсти ,нет нужды искушать ещё кого-то.



следующая страница >>