prosdo.ru
добавить свой файл
1 2 ... 15 16


Чарльз Буковски.

Макулатура

Перевод В. Голышева

Роман

Источник: http://ch-bukowski.chat.ru/

Spell-checking, proof-reading: shoorah

Плохой литературе посвящается
1

Я сидел в своем кабинете, аренда кончилась, и Маккелви уже начал

процедуру выселения. Стояла адская жара, кондиционер не работал. По моему

столу ползла муха. Я протянул руку и ладонью выключил ее из игры. Вытер руку

о штанину, и тут зазвонил телефон. Я взял трубку.

-- Да?

-- Селина читали? -- спросил женский голос. Он звучал чувственно. У

меня давно никого не было. Годы.

-- Селин, -- сказал я. -- Хм-м.

-- Я разыскиваю Селина, -- сказала она. -- Он мне нужен.

Такой чувственный голос, меня прямо разбирало.

-- Селин? -- сказал я. -- Дайте мне какие-нибудь сведения. Поговорите

со мной, леди. Не молчите...

-- Застегнитесь, -- сказала она.

Я посмотрел на брюки.

-- Как вы узнали? -- спросил я.

-- Неважно. Мне нужен Селин.

-- Он умер.

-- Нет. Найдите мне его. Он мне нужен.

-- А если я найду только кости?

-- Нет, дурак, он жив!

-- Где?

-- В Голливуде. Я слышала, что он крутится возле книжного магазина Реда

Колдовски.

-- Так почему вы сами его не найдете?

-- Во-первых, я должна быть уверена, что это в самом деле Селин. Я

должна знать это наверняка.

-- Но почему вы обратились ко мне? В городе сотни детективов.

-- Вас рекомендовал Джон Бартон.

-- А-а, Бартон, ну да. Послушайте. Мне нужен какой-нибудь аванс. И я

должен встретиться с вами лично.

-- Буду у вас через несколько минут, -- сказала она.

Она повесила трубку. Я застегнул ширинку.

И ждал.

2

Она вошла.

То есть я хочу сказать -- это просто нечестно. Платье обтягивало ее


так, что чуть не лопалось по швам. Перебирает с шоколадками. А каблуки такие

высокие, что смахивают на ходульки. Она шла, как пьяный калека, ковыляла по

комнате. Головокружительная роскошь тела.

-- Садитесь, леди, -- сказал я.

Она села и закинула ногу на ногу, черт-те куда, чуть не вышибла мне

глаз.

-- Приятно видеть вас, леди, -- сказал я.

-- Пожалуйста, перестаньте пялиться. Ничего для себя нового вы не

увидите.

-- Тут вы не правы, леди. Можно узнать ваше имя?

-- Леди Смерть.

-- Леди Смерть? Вы из цирка? Из кино?

-- Нет.

-- Место рождения?

-- Это несущественно.

-- Год рождения?

-- Не пытайтесь острить...

-- Просто хочу получить какие-то сведения...

Я как-то смешался, стал глядеть ей на ноги. Ноги для меня -- первое

дело. Это первое, что я увидел, когда родился. Но тогда я пытался вылезти. С

тех пор я стремлюсь в обратную сторону, но без большого успеха.

Она щелкнула пальцами.

-- Эй, очнитесь!

-- А? -- Я поднял глаза.

-- Речь о Селине. Помните?

-- Ну конечно.

Я разогнул скрепку и концом показал на нее.

-- Хорошо бы чек в оплату за услуги.

-- Конечно. -- Она улыбнулась: -- Сколько вы берете?

-- Шесть долларов в час.

Она вынула чековую книжку, что-то нацарапала там, вырвала чек и кинула

мне. Он спланировал на стол. Я поднял его. Двести сорок долларов. Таких

денег я не видел с тех пор, как угадал в экспрессе в Голливудском парке в

1988 году.

-- Спасибо, леди...

-- ...Смерть, -- сказала она.

-- Да, -- сказал я. -- А теперь чуть-чуть подробнее об этом так

называемом Селине. Вы что-то говорили про книжный магазин?

-- Он околачивался в магазине Реда, листал книжки... спрашивал о


Фолкнере, о Карсон Маккалерс, о Чарльзе Мэнсоне...

-- Околачивается в книжном магазине? Хм...

-- Да, -- сказала она, -- вы знаете Реда. Любит выгонять людей из

магазина. Можете истратить там тысячу долларов, потом задержитесь на лишнюю

минуту-другую, и Ред скажет: "А не убраться ли тебе к чертям?" Ред хороший

человек, но с приветом. Короче говоря, он все время вышвыривает Селина.

Селин идет в бар Муссо и сидит там грустный. Через день-два приходит снова,

и все повторяется.

-- Селин умер. Селин и Хемингуэй умерли тридцать два года назад. Один,

и через день -- другой.

-- Я знаю о Хемингуэе. Хемингуэй у меня.

-- Вы уверены, что это был Хемингуэй?

-- О, да.

-- Так почему вы не уверены, что Селин в самом деле Селин?

-- Не знаю. Какой-то у меня с ним затор. Никогда такого не было. Может,

я слишком долго в этом бизнесе. И вот пришла к вам. Бартон вас хвалит.

-- И вы полагаете, что настоящий Селин жив? Он вам нужен?

-- Ужасно, малыш.

-- Билейн. Ник Билейн.

-- Хорошо. Билейн. Мне нужна определенность. Что это в самом деле

Селин, а не какой-то недоделанный хотень. Слишком много их развелось.

-- Мне ли не знать.

-- Так приступайте. Мне нужен лучший писатель Франции. Я долго ждала.

Она встала и вышла вон. Никогда в жизни я не видел такого зада. Не

поддается описанию. Не поддается ничему. Не мешайте мне сейчас. Я хочу о нем

подумать.

3

На другой день.

Я отменил свое выступление перед Торговой палатой в Палм-Спрингс.

Шел дождь. Потолок протекал. Дождь капал сквозь потолок -- ПЛЯМ, ПЛЯМ,

ПЛЯМ, И ПЛЯМ, И ПЛЯМ, ПЛЯМ, ПЛЯМ, ПЛЯМ, И ПЛЯМ, И ПЛЯМ, ПЛЯМ, и ПЛЯМ, и

ПЛЯМ, и ПЛЯМ, ПЛЯМ, ПЛЯМ, ПЛЯМ...

Я согревался с помощью саке. Но как согревался? До нуля градусов. Вот


мне 55 лет, а у меня нет горшка, чтобы подставить под капель. Отец

предупреждал меня: кончишь тем, что будешь спускать в кулак на чьем-нибудь

чужом крылечке в Арканзасе. Ну, время еще есть. Автобусы туда отправляются

каждый день. Только у меня от них запор, и там всегда храпит какой-нибудь

старпер с вонючей бородой. Пожалуй, лучше заняться Делом Селина.

Селин ли Селин или кто-нибудь еще? Иногда мне казалось, что я не знаю

даже, кто я такой. Ладно, я Ники Билейн. Но это не точно.

Кто-нибудь заорет: "Эй, Гарри! Гарри Мартел!" И я скорее всего

откликнусь: "Да, в чем дело?" В смысле -- я могу быть кем угодно, какая

разница? Что в имени тебе моем?

Жизнь -- странная штука, правда? В бейсбольную команду меня всегда

включали последним -- знали, что могу запулить их паршивый мяч к чертовой

матери в Денвер. Завистливые хорьки!

Я был талантлив, и сейчас талантлив. Иногда я смотрел на свои руки и

видел, что мог стать великим пианистом или еще кем-нибудь.

И чем же занимались мои руки? Чесали яйца, выписывали чеки, завязывали

h-c`*(, спускали воду в унитазе и т.д. Прошляпил я свои руки. И мозги. Я

сидел под дождем.

Зазвонил телефон. Я вытер его насухо просроченным извещением из

Налогового управления, поднял трубку.

-- Ник Билейн, -- сказал я. Или я Гарри Мартел?

-- Это Джон Бартон, -- раздалось в трубке.

-- Да, вы меня рекомендовали, спасибо.

-- Я наблюдал за вами. У вас есть талант. Немного неотшлифованный, но в

этом его прелесть.

-- Приятно слышать. Дела идут плохо.

-- Я наблюдал за вами. Все наладится, надо только потерпеть.

-- Да. Чем могу служить, мистер Бартон?

-- Я пытаюсь обнаружить Красного Воробья.

-- Красного Воробья? Что еще за птица?

-- Я уверен, что он существует. Просто надо его найти, я хочу, чтобы вы


его нашли.

-- Ниточки какие-нибудь есть?

-- Нет, нет, но я уверен, что Красный Воробей где-то там.

-- У этого Воробья есть имя, или как?

-- В каком смысле?

-- В смысле -- имя. Ну, Генри или Абнер. Или Селин?

-- Нет, это просто Красный Воробей, и я не сомневаюсь, что вы можете

его найти. Я в вас верю.

-- Это будет стоить вам, мистер Бартон.

-- Если найдете Красного Воробья, я буду платить вам сто долларов в

месяц до конца жизни.

-- Хм-м... Слушайте, а может, дадите все вперед -- чохом?

-- Нет, Ник, вы спустите их на бегах.

-- Хорошо, мистер Бартон, дайте мне ваш номер телефона, и я этим

займусь.

Бартон дал мне номер телефона и сказал:

-- Я очень на вас надеюсь, Билейн.

И повесил трубку.

Так, дела пошли на лад. Но потолок протекал еще сильнее. Я стряхнул с

себя несколько капель, врезал саке, скрутил сигаретку, зажег, вдохнул и

закашлялся от дыма. Потом надел мой коричневый котелок, включил

автоответчик, медленно подошел к двери, открыл ее... Там стоял Маккелви. У

него была широченная грудь и плечи словно подбитые ватой.

-- Твоя аренда кончилась, гнида! -- рявкнул он. -- Выметайся отсюда в

жопу!

Тут я обратил внимание на его брюхо. Оно напоминало мягкую гору дерьма,

и кулак мой утонул в ней. Маккелви согнулся пополам, я встретил его лицо

коленом. Он упал, откатился в сторону. Отвратное зрелище. Я подошел, вытащил

его бумажник. Фотографии детей в порнографических позах.

Не убить ли его, подумал я. Но вместо этого взял его кредитную карточку

"Золотая Виза", пнул его в зад и спустился на лифте.

Решил пойти в магазин Реда пешком. Когда я на машине, меня вечно

штрафуют за неправильную парковку, а платные стоянки мне не по карману.


Я шел к Реду в угнетенном настроении. Человек рождается, чтобы умереть.

Что это значит? Болтаешься и ждешь. Ждешь маршрута А. Августовским вечером

ждешь пару больших грудей в гостиничном номере Лас-Вегаса. Ждешь, когда

заговорит рыба. Когда свистнет рак. Болтаешься.

Ред был на месте.

-- Тебе повезло, -- сказал он, -- разминулся с этим пьяницей Чинаски.

Приходил тут, хвастался своей новой серией марок.

-- Это ладно, -- сказал я. -- У тебя есть подписанный экземпляр "Когда

я умирала" Фолкнера?

-- Конечно.

-- Сколько стоит?

-- Две тысячи восемьсот долларов.

-- Я подумаю...

-- Прошу прощения, -- сказал Ред.

Он повернулся к человеку, листавшему первое издание "Домой возврата

нет".

-- Пожалуйста, поставьте книгу в шкаф и убирайтесь к чертовой матери!

Это был хрупкий человечек, весь согнутый. И одет в какой-то желтый

резиновый костюм.

Он поставил книгу в шкаф и прошел мимо нас к двери; глаза у него были

на мокром месте. А дождь на улице перестал. Желтый резиновый костюм был ни к

чему.

Ред посмотрел на меня.

-- Можешь представить, некоторые из них приходят сюда, облизывая

мороженое!

-- Могу представить себе кое-что похуже.

Тут я заметил, что в магазине еще кто-то есть. Он стоял в глубине. Я,

кажется, узнал его по фотографиям. Селин. Селин?

Я медленно подошел к нему. Совсем близко. Уже мог разглядеть, что он

читает. Томас Манн. "Волшебная гора".

Он увидел меня.

-- У этого парня проблема, -- сказал он, подняв книгу.

-- Какая же? -- спросил я.

-- Он считает скуку Искусством.

Он поставил книгу на полку и стоял передо мной, похожий на Селина.

Я посмотрел на него.

-- Это поразительно, -- сказал я.


-- Что?

-- Я думал, вы умерли, -- сказал я.

Он посмотрел на меня.

-- Я думал, что вы тоже умерли, -- сказал он.

Мы стояли и смотрели друг на друга.

Потом я услышал Реда.

-- ЭЙ, ТЫ! -- заорал он. -- УБИРАЙСЯ ОТСЮДА К ЧЕРТОВОЙ МАТЕРИ!

Нас было только двое.

-- Кому из нас убираться? -- спросил я.

-- ТОМУ, КОТОРЫЙ ПОХОЖ НА СЕЛИНА! УБИРАЙСЯ ОТСЮДА К ЧЕРТОВОЙ МАТЕРИ!

-- Но почему? -- спросил я.

-- Я СРАЗУ ВИЖУ, КОГДА ОНИ НЕ СОБИРАЮТСЯ ПОКУПАТЬ!

Селин, или кто он там, направился к выходу. Я за ним.

Он пошел к бульвару, остановился у газетного киоска.

Сколько помню, этот киоск стоял там всегда. Я вспомнил, как двадцать

или тридцать лет назад подцепил там трех проституток. Я отвел их всех к себе

домой, и одна дрочила моей собаке. Им это казалось забавным. Они были пьяные

и на колесах. Потом одна проститутка пошла в ванную, упала там, разбила

голову о край унитаза и все вокруг залила кровью. Я подтирал за ней большими

мокрыми полотенцами. Потом уложил ее в постель, посидел с остальными, и

наконец они ушли. Та, что в постели, пробыла еще четыре дня и четыре ночи,

выпила все мое пиво и без конца говорила о своих двух детях в восточном

Канзас-Сити.

А этот человек -- Селин? -- стоял у киоска и читал журнал. Подойдя

ближе, я разглядел, что это "Нью-Йоркер". Селин(?) положил его на место и

посмотрел на меня.

-- У них только одна проблема.

-- Какая?

-- Они просто не умеют писать. Ни один из них.

Мимо проезжало пустое такси.

-- ЭЙ, ТАКСИ! -- крикнул Селин.

Такси притормозило, он подскочил к машине, задняя дверь открылась, и он

влез.

-- ЭЙ! -- закричал я. -- Я ХОТЕЛ У ВАС СПРОСИТЬ!

Такси промчалось к Голливудскому бульвару. Селин высунулся из окна,


показал мне средний палец. И уехал.

Первый раз за десятки лет я повстречал в этих местах такси -- то есть

незанятое, без пассажира.

Ну, дождь перестал, но тоска не проходила. К тому же стало прохладно, и

пахло так, как будто кто-то мокрый испортил воздух.

Я втянул голову в плечи и отправился к Муссо.

У меня была кредитная карточка "Золотая Виза". Я был жив. И кажется,

даже стал ощущать себя Ники Билейном. Я стал напевать мотивчик Эрика Коутса:

Ад таков, каким ты его устроишь.

4

Я посмотрел в словаре Вебстера. Селин, 1891 -- 1961. На дворе был 1993-

й. Если он жив, значит, ему 102 года. Неудивительно, что ЛЕДИ СМЕРТЬ его

разыскивает.

А тот, в книжном магазине, выглядел на 40-50. Ну ясно. Он не Селин. Или

&% он придумал, как победить процесс старения. Взять кинозвезд: они снимают

кожу с зада и приживляют к лицу. На заду кожа морщится позже всего.

Последние годы они дохаживают с ягодицами вместо лиц. Пошел бы на это Селин?

Кому охота дожить до 102 лет? Только дураку. И с чего бы Селину захотелось

жить так долго? Все это -- какое-то сумасшествие. Леди Смерть сумасшедшая. Я

сумасшедший. Пилоты авиалайнеров сумасшедшие. Никогда не смотри на пилота.

Поднимайся на борт и заказывай выпивку.

Я понаблюдал, как трахаются две мухи, и решил позвонить Леди Смерти.

Расстегнул ширинку и ждал ответа.

-- Алло, -- послышался ее голос.

-- М-м-м, -- сказал я.

-- Что? А, это вы, Билейн. Как продвигается дело?

-- Селин мертв. Он родился в 1891 году.

-- Статистика мне известна, Билейн. Слушайте, я знаю, что он жив... где-

то... и в книжном магазине мог быть он. Вы что-нибудь выяснили? Он мне

нужен. Очень нужен.

-- М-м-м... -- сказал я.

-- Застегнитесь.




следующая страница >>