prosdo.ru
добавить свой файл
1 2 ... 88 89





Annotation


Незадачливый журналист после семейной трагедии возвращается из Нью-Йорка на о. Ньюфаундленд, землю своих предков. Трагикомичная романтическая история о нескольких поколениях ньюфаундлендских поселенцев — клане Куойлов, — полная жутких семейных тайн, грустного юмора и лиризма. Пулицеровская премия за 1994 год.

«Корабельные новости» Энни Прул — сильная, энергичная проза, с героями, которые вполне могли бы стать персонажами «черной комедии», если бы не общий лирический тон повествования и не мягкий авторский юмор.

Начинающий журналист после неудачных попыток устроиться в Нью-Йорке и бесславного финала семейной жизни приезжает с двумя дочерьми на о. Ньюфаундленд, землю своих предков. Перед его глазами проходит вся страшная и поучительная история его рода — клана Куойлов, оживают картины, полные чудес и знамений. Столкнувшись лицом к лицу с демонами прошлого, Куойл начинает ценить настоящее, встречает любовь, которая не знает боли и унижений.

Этот роман выдвинул Энни Прул в ряд лучших американских прозаиков. За «Корабельные новости» она была удостоена нескольких престижных литературных наград, в том числе Пулицеровской премии (1994).

Посвящается Джону, Джиллис и Моргану

В узле с восемью переплетениями, представляющем собой узел средних размеров, возможны 256 различных вариаций в последовательности и расположении веревок… Внесите одно изменение в привычный алгоритм — и вы либо получите совершенно новый узел, либо не получите никакого узла.

«Книга Эшли об узлах»

1 Куойл


Куойл: моток веревки.

Фламандская бухта — спиральный моток веревки в один слой. Его выкладывают на палубе, чтобы при необходимости на него можно было наступить.

«КНИГА ЭШЛИ ОБ УЗЛАХ»

Здесь вы найдете описание нескольких лет жизни Куойла, родившегося в Бруклине и выросшего в атмосфере унылых сельских городов.


Он провел свое детство в человеческом муравейнике, мучаясь от метеоризма и судорог. В государственном университете, прикрывая рукой подбородок, он маскировал свои муки улыбками и молчанием. С трудом дожив до двадцатилетия, он к тридцати годам научился скрывать свои чувства и ни на что не рассчитывать. Он очень много ел, любил свиную ножку и картошку с маслом.

В своей жизни он работал оптовым торговцем автоматов с конфетами, ночным дежурным в магазинчике рядом с туалетом, третьеразрядным репортером. В возрасте тридцати шести, холостой, преисполненный печали и неразделенной любви, Куойл переехал на Ньюфаундленд, землю своих предков. Он никогда раньше там не бывал и не собирался туда ехать.

Там кругом была вода. Куойл боялся воды, он не умел плавать. Его отец раз за разом расцеплял его судорожно сжатые пальцы и бросал его в бассейны, реки и озера, в набегавшую волну. Куойл знал, каковы на вкус водоросли и морской песок.

В этой неспособности младшего сына научиться плавать отец видел источник других его недостатков, разраставшихся вокруг первоисточника, как раковые клетки: неумение внятно разговаривать, ровно сидеть и вставать по утрам, отсутствие правильной системы ценностей, честолюбия и каких-либо способностей. Он вообще не был на что-либо способен. Отец воспринимал сына как собственную неудачу.

Куойл ходил, неуклюже шаркая ногами, на голову возвышаясь над своими сверстниками, и обладал очень мягким характером. Он знал об этом. «Эх ты, дубина стоеросовая», — говорил ему отец. Сам он тоже не был миниатюрным. А брат Дик, любимец отца, делавший вид, что его сейчас вырвет, всякий раз, когда Куойл входил в комнату, шипел на него: «Свиная задница, сопливая рожа, урод, бородавочник, тупица, бомба-вонючка, жирдяй». Он бил и пинал его до тех пор, пока Куойл, всхлипывая, не сворачивался на линолеуме, прикрыв голову руками. И всему виной был главный недостаток Куойла: он выглядел как-то неправильно.

Огромная неуклюжая глыба тела. Уже в шесть лет Куойл весил тридцать шесть килограмм. В шестнадцать он уже был похоронен под грудой плоти. Голова была похожа на обрубок, никаких намеков на шею, рыжеватые волосы торчали вверх и назад. Черты лица были скомканы и напоминали движение пальцев в жесте воздушного поцелуя. Глаза цвета пластика. И чудовищный подбородок, нелепый утес, торчащий с нижней части лица.


В момент его зачатия активизировался какой-то аномальный ген, как одна-единственная искра иногда вспыхивает на присыпанных пеплом углях, и наградил его гигантским подбородком. Ребенком он прибегал к различным хитростям, чтобы спрятаться от любопытных взглядов: улыбка, потупленный взгляд и правая рука, взлетающая, чтобы прикрыть подбородок.

Он начал осознавать себя как некую стороннюю фигуру: на первом плане была его семья, а где-то вдали, на заднем плане, находился он сам. До четырнадцати лет он тешил себя мыслью о том, что случайно попал в чужую семью и что где-то живет его родная семья, сбившаяся с ног в поисках похищенного Куойла и мечтающая о воссоединении с ним. Затем, перебирая старые вещи, сложенные в коробку, он нашел фотографии отца, где тот стоял рядом со своими братьями и сестрами возле канатного ограждения палубы. Там на фотографии была девочка, стоявшая в стороне от всех и смотревшая на море прищуренным взглядом, будто видевшая конечную цель их путешествия, лежащую в тысяче километров к югу. Куойл узнавал свои черты в этих волосах, ногах и руках. А этот толстячок с хитрым лицом, в тесном свитере, держащий руку на промежности, был его отцом. На обратной стороне фотографии было нацарапано синим карандашом: «На пути домой, 1946».

В университете он ходил на курсы лекций, которых не понимал, передвигался, сгорбившись и ни с кем не разговаривая, и на выходные возвращался домой за новой порцией унижений. В конце концов он бросил учебу и стал искать работу, прикрывая подбородок рукой.

В жизни одинокого Куойла все было неясно. Его мысли были похожи на природное явление, которое древние моряки, дрейфующие по арктическим сумеркам, называли «морским легким» — ледяной крошкой, плавающей в тумане, где воздух сливался со льдом, где жидкость становилась твердой, а твердые тела растворялись, где небеса замерзали и свет смешивался с тенью.




следующая страница >>