prosdo.ru 1 2 ... 36 37


Бет Фантаски

Химия чувств. Тинктура доктора Джекила







Пролог Джилл



На следующий день после того, как мне исполнилось семнадцать, я похоронила отца. Даже солнце сияло беспощадно в этот студеный январский. день. Ослепительно-яркий снег окутал все кладбище. Белоснежный тент, натянутый над еще открытой могилой отца, не смог вместить всех собравшихся. И от этой безжалостной яркости и белизны немного болели глаза.

По правде говоря, сильно болели.

И на фоне этой безупречной и неуместной здесь белизны черные фигуры людей были точно брызги чернил на чистом листе бумаги: полированный катафалк, блестевший во главе процессии, идеально отутюженная рубашка пастора, отороченные мехом пальто многочисленных друзей и коллег отца, после прощальной речи потянувшихся к нам с мамой один за одним, чтобы выразить соболезнования.

Может, я так остро ощущала эти краски потому, что я художница. Или замечала только крайности от избытка чувств. Может, рана моя была еще слишком свежа и весь этот мир казался чересчур суровым, остроотточенным и лишенным полутонов.

Я не помню ни слова из речи пастора, но он, казалось, говорил целую вечность. И когда собравшиеся начали расходиться, я, девочка, у которой вчера был день рождения, осталась стоять под белым тентом, в черном, новом, купленном специально для этого случая, платье и тяжелом шерстяном пальто, нервно подергиваясь, как какая-то дебютантка на самом ужасном в мире первом балу.

Я посмотрела на мать в поисках поддержки и помощи, но ее глаза были так же пусты, как могила, ждущая принять в себя отца. Честно вам скажу, встретиться с матерью взглядом было так же больно, как смотреть на снег или на гроб или бесконечные репортажи об убийстве моего отца. И мама тоже стала исчезать…


Меня охватило нечто вроде паники, и я принялась осматривать толпу.

Кто бы сейчас мог мне помочь?

Я пока еще не готова к взрослению…

Неужели я и вправду… осталась одна?

Даже Бекка Райт, моя единственная подруга, сказала, что не сможет прийти на похороны, потому что ей предстоит серьезный тест но гражданскому праву, который она уже дважды переносила из-за своих поездок с группой чирлидеров. И что на самом деле важнее — она «просто не вынесла бы» смотреть на то, как моего бедного отца, ставшего жертвой убийства, закопают в землю.

Я попробовала найти нашего учителя химии, мистера Мессершмидта, которого я уже видела среди собравшихся, но не в самой гуще толпы. Ничего не вышло, и я решила, что он вернулся в школу, не сказав мне ни слова.

Одна.

Я осталась одна.

Или, быть может, даже страшнее, чем одна, потому что как раз в тот момент, когда мне казалось, что хуже уже и быть не может, из толпы вышла моя одноклассница Дарси Грей. Она широким шагом подошла ко мне, всунула свою холодную руку в мою и поцеловала воздух рядом с моей щекой. Я знала, что сделала она это, скорее повинуясь чувству долга, чем из сострадания, и этот жест больше походил на демонстрацию снисходительного сострадания победителя побежденному. Когда Дарен сказала:

— Соболезную, Джилл, — я готова была поклясться, что это прозвучало скорее как поздравление самой себе с тем, что у нее все еще есть родители. Словно она в очередной раз меня превзошла, чем она только и занималась с детского сада.

— Спасибо, — тупо ответила я, как будто я искренне радовалась тому, что меня есть за что пожалеть.


— Звони, если что понадобится, — предложила одноклассница. Но я обратила внимание на то, что номер свой она мне не записала. Она даже в сумочку не залезла, чтобы сделать вид, что ищет ручку.

— Спасибо, — снова повторила я.

И почему я вечно изображаю благодарность, когда человек ее не заслужил?

— Не за что, — ответила Дарси и уже начала выискивать возможность сбежать.

Когда она удалялась от меня, я обратила внимание на то, как в этих чрезмерно ярких лучах солнца сверкают ее светлые волосы, словно некий золотой трофей, и заполнявшие меня одиночество с отчаянием начали расти так стремительно, что я не знаю даже, как у меня ноги не подкосились. У меня ни одного стоящего друга…

И тут я заметила, что у самого края тента стоит Тристен Хайд. На нем было взрослое пальто, сшитое у портного на заказ, и я заметила, что он еще и галстук повязал по такому случаю. Руки утопали глубоко в карманах, и поначалу я восприняла его позу за признак дискомфорта и неуверенности. Ну а какой подросток не будет испытывать этих чувств на похоронах? А Тристена я почти не знала. Мы не дружили. И моего отца он точно никогда и не встречал.

Но, тем не менее, он тут, тогда как вообще больше никто не пришел меня поддержать.

Почему? Зачем он явился?

Увидев, что я его заметила, Тристен извлек руки из карманов, и я поняла, что никакого дискомфорта он не испытывает. Пока он шагал по направлению ко мне, у меня сложилось ощущение, что он просто спокойно ждал своей очереди. Ждал, когда настанет подходящее время, чтобы ко мне подойти.

Но время он выбрал то еще. Умереть не встать просто до чего вовремя.


— Все будет хорошо, — пообещал он, протягивая мне руку, словно понимал, что я внутри вся скукожилась и была на грани срыва.

Я подняла на него глаза, молча качая головой.

Нет, хорошо все не будет.

Не мог он мне такого обещать.

Никто не мог. Уж точно не какой-то школьник, даже если он такой высокий и одет как взрослый.

Я закачала головой с еще большим отчаянием, а на глазах выступили слезы,

— Поверь мне, — мягко добавил он, его британский акцент действительно успокаивал. Он еще крепче сжал мою руку, — Я знаю, о чем говорю.

Я тогда была не в курсе, что у Тристена большой опыт в этом вопросе. Тогда я просто позволила ему, почти совсем незнакомому парню, обнять себя и прижать к груди. Он гладил меня по волосам, и я вдруг разрыдалась. Я выплакала все, что накопилось с того самого момента, когда к нам в дверь постучал полицейский и сообщил, что моего отца, зверски убитого, нашли на стоянке около лаборатории, в которой он работал, и за все то время, пока мы готовились к похоронам. Мать моя совсем расклеилась, и мне пришлось взять на себя кучу недетских обязанностей: выбирать гроб и выписывать на имя владельца похоронного бюро чеки на огромные суммы. А теперь я вдруг зарылась под пальто Тристена и так крепко прижалась к нему, что у меня даже чуть очки не слетели, я рыдала в три ручья, у него, наверное, рубашка с галстуком промокли.

Выплакав все слезы, я отстранилась, поправила очки и вытерла глаза, мне было неловко. Но Тристена, похоже, такая демонстрация чувств не смутила.

— Со временем действительно становится получше, меньше болит, — уверял он и все повторяя; — Поверь мне, Джилл.


Тогда эта фраза казалась мне почти не значимой, но в ближайшие месяцы ей суждено было занять центральное место в моей жизни.

Поверь мне, Джилл…

— Увидимся в школе, — добавил Тристен, в очередной раз сжав мою руку. Потом он наклонился и поцеловал меня в щеку, жест этот показался мне весьма взрослым. Но он застал меня врасплох, я чуть пошатнулась: я-то не привыкла к такой близости с противоположным полом, и в итоге мы коснулись уголками губ.

— Извини, — пробормотала я, смутившись еще больше: я была зла на саму себя. Я раньше никогда не целовалась с парнями в губы ни при каких обстоятельствах, а уж в такой-то страшный день… Я, конечно, ничего не почувствовала, но все же… Просто в тот момент мне казалось неправильным хотя бы мысль допустить о чем-нибудь, кроме смерти. Неужели можно было задумываться о том, какой он, как от него пахнет, о том, что я почувствовала, расслабившись в объятиях человека, который сильнее меня? У меня отец УМЕР. — Прости, — снова пробормотала я, извиняясь, наверное, и перед отцом тоже.

— Все в порядке, — подбадривал меня Тристен, чуть заметно улыбаясь. Он первый осмелился улыбнуться мне с тех пор, как произошло это убийство. Что думать на этот счет, я тоже не знала. Когда мне снова начнут улыбаться? — Увидимся, ага? — сказал он, отпуская мою руку.

Я обхватила руками саму себя, хотя это была слабая замена объятиям Тристена:

— Конечно. До встречи. Спасибо, что пришел.

Тристен пошел прочь между могилами, а я провожала его взглядом. Он временами нагибался, стряхивая снег с надгробий — то ли читал надписи, то ли смотрел даты жизни. Он шел не спеша, словно кладбище было естественной для него средой. Знакомой территорией.


Тристен Хайд пришел… ко мне.

Почему?

Но больше времени размышлять над мотивами, которые привели моего одноклассника на эти похороны, у меня не было, потому что ко мне вдруг подошел распорядитель из похоронного бюро и сказал, что пришло время последнего прощания с отцом. А потом вереница черных машин должна была уехать, освободив пространство под чрезмерно ярким белым тентом, чтобы невидимый пока экскаватор успел выполнить свою задачу, поскольку предсказывали большой снегопад.

— Хорошо, — ответила я, нашла маму и подвела ее за руку к могиле, и мы склонили головы в последний раз.

Могилу отца закопали в день яркого контраста, в день черного на белом, и больше между такими крайностями мне не оказаться никогда. После того, как гроб отца забросали землей, моя жизнь стала потихоньку приобретать разные оттенки серого цвета, словно кто-то взял палку и смешал краски, которыми в тот день было окрашено кладбище, а потом вылил эту краску на мою жизнь.

Как оказалось, мой отец был не совсем тот человек, за кого мы его принимали.

Поправка.

Как мне станет известно впоследствии, ничто и никто не был таким, каким он представлялся в тот день.

Даже я сама.

А Тристен… Он окажется самой загадочной, самой сложной и захватывающей тайной, которая меня ожидала.







Глава 1 Джилл


Первый же урок в первый день занятий в последнем классе школы начался с того, чего я боялась больше всего.


Нам предстояло выбрать себе напарника.

— Разбирайте руководства и учебники, разбивайтесь по парам и занимайте рабочие места, — сказал наш химик, мистер Мессершмидт, указывая на свой длинный стол, где нас ждали аккуратные стопки учебников и брошюр. Он быстренько посчитал нас, показывая на каждого ученика пальцем и шевеля губами. — В нашем классе нынче нечетное количество учеников, — добавил он хмуро, словно его подсчеты дали неожиданный результат. — Так что, если придут все, кому-то весь год придется работать одному.

Нет… только не нечетное число…

Мое сердце заколотилось, как бывало всегда, когда появлялась вероятность, что я могу оказаться одна. Как-то на уроках ритмики, когда мы разучивали кадриль, я оказывалась лишней целых две недели подряд и стыдливо стояла одна у стенки до тех пор, пока учитель не попросил кого-то из девочек уступить мне место, чтобы и я могла попрактиковаться. И хотя химия давалась мне лучше всего, это не являлось гарантией того, что Джилл Джекел снова не останется в одиночестве.

Подойдя за учебником и руководством, я сделала попытку убрать с лица это жалкое выражение, но втайне надеялась поймать чей-нибудь взгляд.

Бекка тут, но она пользуется большой популярностью… Я посмотрела в ее сторону, она смеялась над какой-то шуткой Сета Ланье — они, наверное, и будут работать вместе…

Я убрала за ухо прядь прямых каштановых волос, которые постоянно выскакивали из хвоста, и протянула руку за руководством, стараясь казаться спокойной и безразличной. В случае чего всегда можно сделать вид, что я хотела работать одна.

— Эй, Джилл!

Я повернулась и увидела, что ко мне протискивается Дарси Грей, она тоже схватила руководство, во мне вновь вспыхнула надежда, несмотря на весь скепсис.


Дарси, похоже, собиралась мне что-то сказать. Или попросить меня о чем-то. Неужели Дарси Грей хотела работать вместе со мной? Мы были лучшими ученицами в классе… Это было бы понятно…

— Как дела? — поздоровалась я, поднимая тяжеленную книгу, подобранную для нас мистером Мессершмидтом. «Основы мира химии» Стерна и Энвора, 17-е издание. Добротная классика. У моего отца дома, в кабинете, было какое-то из более ранних изданий. Конечно же оно лежит там и сейчас, но на эту священную территорию вход теперь воспрещен.

— Хотела сказать тебе, что третий стол отстойный, — сообщила Дарси, протягивая руку за учебником. Она недовольно уставилась на обложку, словно не одобряла выбор учителя, а на меня она даже не смотрела. — Я за третьим в прошлом году сидела, горелки Бунзена там плохо работают. Меня это так бесило, а менять место мне мистер Мессершмидт не разрешил.

А… вот в чем дело. Дарси лишь рассказала мне, за какой стол не следует садиться. Но, наверное, это все равно мило с ее стороны. Хотя и не то, на что я надеялась. Я заметила, что у меня начинают гореть щеки, и мне стало интересно, догадалась ли Дарси, что я-то ждала, что она попросит меня работать с ней вместе.

— 

следующая страница >>