prosdo.ru   1 ... 20 21 22 23 24
по большей части лишь смутно представлял, что собственно кроется за этими мудреными иностранными словами,

которые он от лица паствы с таким усердием воссылал к Небу. «Молитвы за обедней надо хорошо понимать, а кто не
может, тот по крайней мере, должен зиять их на память и отчетливо выговаривать. Евангелие и Послания надо
уметь хорошо читать», вот требования к приходским священникам, выше которых не дерзали идти в первую половину
средних веков поборники духовного просвещения в лоне католицизма. Поэтому иерархи римской церкви всеми силами
боролись за то, чтобы хоть в собственной среде сохранить остатки той культуры, которая в старые времена была
присуща всякому римскому гражданину из обеспеченных классов.
Школы раннего средневековья были, бесспорно, чисто церковными учреждениями — уже простое умение читать и
писать тогда признавалось за are clericalis — но столь же бесспорно и то, что грамотеи-клирики той эпохи были
плохими богословами и, в общем, они после многолетнего пребывания «под розгой наставника» все же смотрели на
мир Божий не глазами великих учителей древней церкви, а наивными глазами родной деревни.
Однако, как ни снизился в начале средних веков культурный уровень римской иерархии, но она по-прежнему
продолжала править духовной жизнью общества.
Получивший сан священник должен был бороться стремя важнейшими «каноническими» грехами: убийством, блудом и
идолопоклонством, который кроме идолопоклонства как такового включал все виды волшебства и суеверия, которыми
была пропитана вся атмосфера раннего средневековья. Кроме языческих обрядов и верований, богов и богинь,
быстрая смена религий от римской к христианской превратила в суеверие всю религиозную систему Римской империи,
вместе с ее богами, богинями, покровителями стихий и ремесел.
Хотя народ и отошел от старых богов, он не утратил веру в их власть и силу. Церковь учила проклинать их, а
народ продолжал бояться их, не забывая про их могущество. Все это церковь желала искоренить из вверенного ей в

духовное попечение общества и, надо ей отдать должное, она действительно затратила на борьбу с суевериями

немало усилий. Она преследовала виновных и на своем forum exteгпит, т. е. перед епископским судом, и на forum
intemum, т. е. в исповедальне: она вменяла обличение «идолопоклонства» в одну из первых обязанностей своим
пастырям. К уже известным суевериям и обрядам, церковь добавила свои, собрав их из различных местностей и
сведя в Poenitentialla — исповедальные книги с подробным перечнем грехов и канонической мерой наказания за
них. И таким образом местные суеверия, местные приемы волшебства постепенно становились известны широким
областям, где было введено Poenitentiale. Не один человек уходил из исповедальни с головой, полной неслыханных
прежде вещей, и с искушением в случае беды попробовать неизвестные ему раньше волшебные средства, сила которых
косвенно подтверждалась самой же церковью. Конечно, в той же исповедальне человек слышал и про кару, грозящую
за подобные проступки против веры, равно как и про то, что все эти грехи делают душу достоянием ада. Но
насколько недостаточны были подобные угрозы, чтобы удерживать людей от искушения опробовать силу волшебства на
деле, тому живым примером служат сами же клирики, которым поручено было искоренять эти изобретенные бесами
магические искусства. К великому отчаянию церкви в ее собственной среде постоянно встречалось немало лиц,
которые сами начинали увлекаться магией. Что же касается запугивания сатаной, то ясно, что всякая сила
вызывает перед собой преклонение, а средневековый католицизм мало-помалу наделил сатану такой силой, которой в
конце концов стала страшиться даже сама создавшая его римская церковь.
Однако в это время (X–XI века) мы не наблюдаем, за чрезвычайно редким исключением, процессов над ведьмами.
Преследование колдунов не играло сколь-нибудь заметной роли. По выражению А. Марцеллина, «колдунов резали как

цыплят», некоторые из императоров IV–V веков, когда в Европе процветала римская культура, и тысячами кидали в

огонь в XV–XVI веках, когда культура снова стала возрождаться. В. Лекки в своей «Истории рационализма»
объясняет столь спокойное отношение к волшебству самого темного периода в истории интеллектуального и
культурного развития в Европе именно его темнотою. «На первый взгляд, — говорит он, — конечно, кажется
совершенно непонятным, что в данный исторический период, когда суеверие было так могуче и разлито было так
широко, казни за колдовство встречаются сравнительно редко. Никогда не бывало времени, когда человеческий ум
был бы более преисполнен и затемнен сверхъестественными представлениями и когда мысль о власти и повсеместном
присутствии бесов господствовала бы в столь неограниченных пределах. Тысячи случа- ев одержания бесами,
изгнания их, чудес и появлений дьявола вечно обращались в общественной молве. Но при самой твердой вере в
действительность подобных происшествий, представления эти не вызывали никакого терроризма. Самый избыток
суеверия и служил суеверию коррективом. Все верили, что сатана вечно грозит добрым христианам всякими
опасностями; но точно также все твердо верили, что крестного знамения, нескольких капель святой воды и т. п.
вполне достаточно для борьбы с ним.»
От своих пастырей христиане большей частью не получали никаких ответов на волновавшие их новые религиозные
вопросы, т. к. у большинства священников едва хватало образования на то, чтобы сносно справляться с ритуалом.
Тем более, что нравы католической иерархии находились в вопиющем противоречии с тем, что она сама
проповедовала народу. Светское общество передовых стран Европы все более ускользало из рук церкви.
Чтобы духовно обеспечить себе господство над жизнью Западной Европы, церковь развила в своей среде новую науку
— схоластику, которая на время обратила разум из врага в преданного служителя авторитета, привлекла под свое

крыло новые народно-воспитательные организации, нищенствующие монашеские ордена, которые на время возвратили

Риму утерянные симпатии народных масс, и создала новый церковно-полицейский институт, — инквизицию, которая,
не взирая на средства, призвана была справляться с отщепенцами, на которых не оказывали влияние ни доводы
схоластической теологии, ни нравственные увещевания последователей Доминика и Франциска.
Эти три силы и наложили неизгладимый отпечаток на весь ход интеллектуальной жизни Европы XIII–XVI вв. Однако,
для успешной борьбы с ересью, церкви нельзя было руководствоваться светскими юридическими порядками. Поэтому
она создает особый судебно-полицейский орган — так называемых «папских следователей по делам о еретическом
нечестии». В основу нового учреждения положены были хорошо известные нам принципы, особо проявившиеся в 30-х
годах при Сталине: централизация, соединение сыска и суда в одних руках, тайный донос, тайное разбирательство,
лишение подсудимого обычных судебных гарантий.
«Папские инквизиторы» все свои полномочия получали непосредственно от папского престола и только перед ним
обязаны были отчитываться в своих действиях. При трудности и ответственности задачи, инквизиторов полагалось
избирать с большою осторожностью, из людей, обладавших безупречной репутацией, жизненным опытом и богословским
образованием; последнее являлось главным требованием, так как иначе он не мог бы строго различать виды
ереси.[18] В XIII века лица, обладавшие такими качествами, находились в лоне, только что возникших тогда
нищенствующих орденов, доминиканцев и францисканцев. Держать в своих руках sanctum officium[19] все еще было
привилегией этих орденов, особенно доминиканцев. Прибыв в ту область, которую надлежало очистить от
еретического яда, такого рода папский инквизитор прежде всего созывал народ к себе на проповедь: присутствие
на ней приносило 40-дневное отпущение грехов. На этой проповеди он, в силу полученной от папы власти,

повелевал всем обитающим в данной округе духовным и светским людям, чтобы они в недельный срок указали ему

лиц, которые вызывают у них малейшее подозрение в отступничестве от веры, — которые превратно говорят о
таинствах и церкви или вообще в своем поведении и нравах отличаются от добрых католиков. Доносительство было
обязательно для всех. От него не освобождала никакая степень близости и родства: муж должен был доносить на
жену, а жена на мужа, родители должны были доносить на детей, а дети на родителей. Доносчику обеспечивалась
полная тайна его имени во избежание возможных репрессий и обещалась трехлетняя индульгенция. За
укрывательство, напротив, грозило отлучение от церкви — кара, которая влекла тогда за собой тяжелые
последствия.
Заключив подозрительное лицо под стражу, инквизитор вручал подсудимому в виде обвинительного акта выдержки из
сделанных на него доносов и предлагал, не раскрывая доносчиков, давать свои объяснения. В случае
недостаточности фактов, для раскрытия истины прибегали к принудительным мерам; заключению в тяжелых цепях,
изнурение голодом, жаждой, бессонницей и, наконец, к пыткам. При этом следует отметить, что во времена
введения инквизиции, другие европейские суды еще не знали пытки, как узаконенного следственного приема.
Судья должен был руководствоваться в допросах «Наставлением к допросу ведьм», которым в XV–XVII веках в
избытке были снабжены различные германские княжества.
Судье необходимо было скрупулезно допросить подсудимую по всем пунктам, часть из которых приведена ниже.
«Не делала ли она сама каких-нибудь таких штучек, хотя бы самых пустячных — не вынимала ли, например, молока у
коров, не напускала ли гусениц или тумана и т. п.? Также, у кого и при каких обстоятельствах удалось ей этому
выучиться? С какого времени и как долго она этим занимается и к каким прибегает средствам? Как обстоит дело
насчет союза с нечистым?
«Отреклась ли она от Бога? В чьем присутствии, с какими церемониями, на каком месте, в какое время и с

подписью или без оной? Писано оно было кровью или чернилами? Пожелал ли он брака с ней или простого

распутства? Как он звался? Как он был одет, и особенно какие у него были ноги?
Далее следует ряд детальных циничных расспросов о том, как бес и подсудимая вели себя на брачном ложе, после
чего Наставление продолжает:
«Вредила ли она в силу своей клятвы людям и кому именно? Ядом? Прикосновением, заклятиями, мазями? Сколько она
до смерти извела мужчин? Женщин? Детей? Сколько она лишь испортила? Сколько беременных женщин? Сколько
скотины?
«Умеет ли она также летать по воздуху и на чем она летала? Как она это устраивает? Куда случилось ей летать в
разное время? Кто из других людей, которые находятся еще в живых, бывал на их сборищах?»
«Умеет ли она также скидываться каким-нибудь животным и с помощью каких средств?»
«Давно ли праздновала она свадьбу со своим любовником? Как свадьба эта была устроена, кто на ней был и что там
подавались за кушанья? Также, было ли у нее на свадьбе вино, и откуда она его добыла?
«Сколько малых детей съедено при ее участии? Где они были добыты? Также, у кого были они взяты? или они были
вырыты на кладбище? Как они их готовили — жарили или варили? Также, на что пошла головка, ножки и ручки?
Сколько рожениц помогла она извести? Или не помогала ли она выкапывать родильниц на кладбище, и на что им это
надобно? Не выкапывали ли они также выкидышей и что они с ними делали?
«Насчет мази. Раз она летала, то с помощью чего? Как мазь эта готовится и какого она цвета? Также, умеет ли
она сама ее приготовлять? Что она сделала с вареным или жареным человеческим мясом? Для этого идет еще
человеческая кровь, папоротниковое семя и т. п., но сало непременно туда входит. При этом от мертвых людей оно
идет для причинения смерти людям и скотины, а от живых для полетов, для бурь, для того, чтобы делаться
невидимкой и т. п.
«Сколько с ее участием напущено было бурь, морозов, туманов? Был ли ее любовник при ней на допросе или не

приходил к ней в тюрьму?

«Доставала ли она также освященные гостий и у кого? Что она с ними делала? Являлась ли она также к Причастию и
потребляла ли его как следует? «Как они добывают уродов, которых подкидывают в колыбели вместо настоящих
младенцев?
«Также как она делала мужчин неспособными к брачному сожитию? Какими средствами? И чем им можно опять помочь?
Точно так же, как она молодых и старых людей лишала потомства, и как им можно опять помочь?..»
Если судья получал недостаточно подробные ответы на эти вопросы, то обвиняемую подвергали пыткам, жестокость
которых возрастала по мере того, как обвиняемая все больше себя оговаривала. Как пишет автор «Cantio
criminalis» иезуит Шпе, судьям необходимо было учитывать, как ведьма держится на допросах:
Если она обнаруживает страх, то ясно, что она виновна. совесть ее выдает. Если же она, уверенная в своей
невиновности, держит себя спокойно, то нет сомнений, что она виновна, ибо по мнению судей ведьмам свойственно
лгать с наглым спокойствием. Если она защищается и оправдывает ся против возводимых на нее обвинений, это
свидетельствует о ее виновности; если же в страхе и отчаянии от чудовищности возводимых на нее поклепов она
падает духом и молчит, это уже прямое доказательство ее преступности». «Если несчастная женщина на пытке от
нестерпимых мук дико вращает глазами, для судей это значит, что она ищет глазами своего дьявола; если же она с
неподвижными глазами остается напряженной, это значит, что она видит своего дьявола и смотрит на него. Если
она находит в себе силу переносить ужасы пытки, это значит, что дьявол ее поддерживает и что ее необходимо
терзать еще сильнее. Если она не выдерживает и под пыткой испускает дух, это значит, что дьявол ее умертвил,
дабы она не сделала признаний и не открыла тайны».
Юрист XVII века Бенедикт Карпцова был автором такого рода резолюций на присылавшихся ему актах:

«Так как из актов явствует, что дьявол так прихватил Маргариту Шварвиц, что она, не пробыв и получаса

растянутой на лестнице, с отчаянным криком испустила дух и свесила голову, откуда видно было, что дьявол
умертвил ее изнутри ее тела, и так как нельзя не заключить, что с ней дело обстояло неладно также из того
обстоятельства, что она ничего не отвечала во время пытки, то мертвое ее тело, согласно справедливости, должно
быть закопано живодерами между виселиц».
Видя, что количество ересей постоянно растет, инквизиторским трибуналам пришлось выработать целое учение о
«секте ведьм», под которую можно было подвести что угодно.
Это учение слагалось из трех основополагающих элементов:
вера в колдовство.
вера в ужасные еретические шабаши
вера в летающих по ночам кровожадных и распутных женщин.
Последний элемент играл первостепенную роль. Разбросанных по свету «еретических колдунов» возможно было слить
в одно сообщество лишь при условии, что владельцам открыты воздушные пути, иначе доказательства разбивались о
материальную невозможность обвиняемых находиться в необходимом для обвинителей месте.
Здесь следует остановиться на мифологии летающих народов фантазии и легенды не знали границы между миром духов
и миром живых людей, что делало возможным их участие в приключениях обитателей воздушных сфер. Сохранив
древние легенды и обряды, западно-европейская деревня вопреки протестам церкви, до глубины средних веков
накрывала на Рождественскую ночь на улице так называемые tabulae fortunae, чтобы ночные гостьи, добрые феи за
угощение приносили благополучие в дом доброго хозяина. «Дамою изобилия» (Dame Haboncte) прямо называется во
французских памятниках такая же царица стриг, как та, которая у Решно именуется Дианой, и характерной приметой
сопровождающих ее bonnes femmes поверье делает их склонность, забравшись в чужую кухню, хозяйничать там,



<< предыдущая страница   следующая страница >>