prosdo.ru
добавить свой файл
  1 ... 43 44 45 46 47

Глава 46

Тори встает. С бешеными глазами поворачивается ко мне.

Я цепенею.

Все, что я сделала, чтобы попасть сюда — сговор с Маркусом, просьба о помощи к эрудитам, лестница на высоте третьего этажа, по которой пришлось ползти, выстрел в саму себя, пусть и в симуляции, — зря. Я принесла все в жертву, в том числе мои отношения с Тобиасом, жизнь Фернандо, собственное будущее в Лихачестве — и все напрасно.

Спустя мгновение открывается стеклянная дверь. В комнату врываются Тобиас и Юрайя, готовые к бою. Юрайя кашляет, наверное, от яда, но сражение окончено. Джанин мертва, Тори победила, а я — предатель-лихач.

Тобиас останавливается как вкопанный, едва не споткнувшись, когда видит меня. Его глаза расширяются.

— Она предатель, — говорит Тори. — Едва не застрелила меня, защищая Джанин.

— Что? — переспрашивает Юрайя. — Трис, она права? Почему ты вообще здесь?

Но я смотрю лишь на Тобиаса. Во мне загорается огонек надежды, но болезненной, смешанной с болью и виной за то, что я обманула его. Тобиас гордый, упертый, но он — мой. Может, он выслушает меня, и есть хоть один шанс, что все, сделанное мной, имеет смысл…

— Ты знаешь, почему я здесь, — тихо говорю я.

Протягиваю ему пистолет Тори. Он неуверенно подходит ко мне и забирает оружие.

— Мы нашли Маркуса в соседней комнате. Он застрял в симуляции, — говорит Тобиас. — Ты пришла сюда с ним.

— Да, — отвечаю я. Кровь от укуса Тори стекает по моей руке.

— Я тебе верил, — Тобиаса трясет от гнева. — А ты бросила меня и встала на его сторону?

— Нет, — я качаю головой. — Он мне кое-что объяснил, и сказанное моим братом, и услышанное от Джанин идеально согласовывалось с его словами. Я хотела знать правду. Так было необходимо.

— Правду.

Он хмыкает.

— Ты думаешь, что узнала правду от лжеца, предателя и социопата?

— Ты вообще о чем? — спрашивает Тори.

Я и Тобиас глядим друг на друга. Его синие глаза, обычно задумчивые, сейчас жесткие и осуждающие. Будто снимают с меня слой за слоем, докапываясь до сути.

— Я так считаю, — отвечаю я. Делаю паузу, чтобы вдохнуть. Я его не убедила. Я проиграла, и, наверное, сейчас прозвучат мои последние слова, а потом они меня арестуют.

— А еще я думаю, что лжец — ты! — дрожащим голосом произношу я. — Ты говорил, что любишь меня, доверяешь мне, считаешь более восприимчивой по сравнению с остальными. Но в первое же мгновение, когда вся вера и любовь подверглись проверке делом, они разлетелись в прах!

Я плачу, но не стыжусь слез.

— Значит, ты лгал мне… точно врал, потому, что я не могу поверить в то, что твоя любовь настолько хилая.

Я подхожу к нему ближе, чтобы нас больше никто не слышал.

— Я — все та же, которая скорее умрет, чем убьет тебя, — я вспоминаю симуляцию. Вспоминаю биение его сердца под моей ладонью. — Я именно та, кого ты хорошо знаешь. И сейчас я хочу сказать тебе, что знаю я… знаю, как информация изменит все. Все, что мы делали, и то, что собираемся предпринять.

Гляжу на него, будто пытаюсь мысленно передать свое понимание, но это невозможно. Он отворачивается, и я не уверена, что он вообще меня слушал.

— Хватит, — говорит Тори. — Уведите ее вниз. Ее будут судить вместе с остальными военными преступниками.

Тобиас не двигается с места. Юрайя берет меня за руку и тащит за собой. Через лабораторию, комнату света, голубой коридор. Там нас встречает Тереза, бесфракционница. С любопытством наблюдает за нами.

Когда мы оказываемся на лестнице, я чувствую, как что-то тычется мне в бок. Я вижу в руке Юрайи бинт. Беру, пытаюсь улыбнуться в знак благодарности, но не получается.

Мы спускаемся по лестнице, я обматываю руку, обходя валяющиеся тела и стараясь не вглядываться в мертвые лица. Юрайя придерживает меня за локоть, чтобы я не упала. Бинт не помогает от боли от укуса, но я чувствую себя немного лучше. А Юрайя, по крайней мере, вроде бы не ненавидит меня.


Впервые равнодушие лихачей к возрасту не кажется мне преимуществом. Похоже, это меня и погубит. Они не скажут: «Она молода, наверное, она запуталась». Они произнесут: «Она взрослая и сделала свой выбор».

Конечно, я с ними согласна. Я выбрала мать, отца и то, за что они сражались.
Спускаться по лестнице легче, чем подниматься. Мы оказываемся на пятом этаже прежде, чем я понимаю, что мы идем в вестибюль.

— Дай пистолет, Юрайя, — просит Тереза. — Кто-то должен иметь возможность стрелять в потенциальных врагов, а ты не сможешь, пока держишь ее, чтобы она не упала с лестницы.

Юрайя без вопросов отдает оружие. Я хмурюсь. У Терезы и так есть пистолет, зачем он свой отдал? Но я не спрашиваю. Я и так по уши в неприятностях.

Мы уже на первом этаже, минуем большой зал собраний, в котором полно людей, одетых в черное и белое. Я на мгновение приостанавливаюсь. Некоторые сбились в небольшие группы, опираются друг на друга и плачут. Другие стоят в одиночестве, опершись на стены, или по углам, с пустыми, глядящими в никуда глазами.

— Нам многих пришлось застрелить, — тихо бормочет Юрайя, сжимая мне руку. — Просто для того, чтобы попасть сюда.

— Знаю, — отвечаю я.

Вижу мать и сестру Кристины в правом конце зала. Слева — юноша с черными волосами, сверкающими в свете ламп. Питер. Он придерживает за плечо женщину средних лет. Свою мать.

— Что он тут делает? — спрашиваю я.

— Трусишка пришел последним, в самом конце, — отвечает Юрайя. — Слышал, его отец погиб. Но мать, похоже, в порядке.

Питер смотрит в сторону и встречается взглядом со мной на одно мгновение. Я пытаюсь пробудить в себе капельку жалости к человеку, который сохранил мне жизнь. Хотя моя прежняя ненависть к нему прошла, я не чувствую ничего.

— Что за задержка? — ругается Тереза. — Давай дальше.

Теперь мы направляемся к главному вестибюлю, где я когда-то встречалась с Калебом. Громадный портрет Джанин Мэтьюз порван на куски и лежит на полу. Висящий в воздухе дым идет от книжных шкафов, которые уже догорают. Компьютеры разбиты на куски.


В центре рядами сидят эрудиты, те, кому не удалось скрыться, и предатели-лихачи, оставшиеся в живых. Я ищу знакомые лица. В заднем ряду замечаю Калеба, он до сих пор выглядит оглушенным. Отворачиваюсь.

— Трис! — слышу я. Кристина заняла место впереди, рядом с Карой, ее нога перебинтована тканью. Она машет мне рукой, и я присаживаюсь рядом с ней.

— Безуспешно? — тихо спрашивает она.

Я качаю головой.

Она вздыхает и кладет мне руку на плечи. Этот жест такой доброты, что я едва не начинаю плакать. Но я и Кристина — не те люди, которые будут рыдать. Вместе мы только воюем. Поэтому я сдерживаю слезы.

— Видела в соседнем зале твою маму и сестру, — шепчу я.

— Ага, я тоже. Семья цела.

— Хорошо, — соглашаюсь я. — Как твоя нога?

— Нормально. Кара сказала, что заживет без проблем. Кровь сильно не идет, одна из медсестер-эрудитов успела сунуть по карманам обезболивающего и бинтов, так что все в порядке, — поясняет Кристина. Позади нее Кара осматривает руку эрудиту.

— Где Маркус?

— Не знаю, — отвечаю я. — Нам пришлось разделиться. Видимо, должен быть где-то здесь. Если его только не убили.

— Честно говоря, я бы не удивилась.

Некоторое время в зале царит хаос. Люди вбегают и выбегают, охранники-бесфракционники стоят на постах и приводят новых людей в синей одежде Эрудиции. Но постепенно становится все тише, и тут я вижу его. Тобиас выходит из двери, ведущей с лестницы.

С силой прикусываю губу, стараюсь не думать, не зацикливаться на холоде в груди и тяжести, висящей на плечах. Он меня ненавидит. Он мне не верит.

Кристина крепче обнимает меня, когда он проходит мимо, даже не обращая на меня внимания. Я смотрю ему вслед. Он останавливается рядом с Калебом, хватает его за руку и поднимает на ноги. Тот пару секунд пытается сопротивляться, но у него нет и половины той силы, что у Тобиаса, и ему приходится подчиниться.

— Что? — в ужасе спрашивает Калеб. — Чего ты хочешь?


— Хочу, чтобы ты отключил систему охраны в лаборатории Джанин, — рявкает Тобиас. — Пусть бесфракционники получат доступ к ее компьютеру.

И уничтожат все, думаю я. У меня на сердце становится еще тяжелее, если такое вообще возможно. Тобиас и Калеб исчезают в дверном проеме.

Кристина опирается на меня, а я — на нее, мы поддерживаем друг друга.

— Сама понимаешь, Джанин включила все передатчики в Лихачестве, — сообщает она. — Одна из групп бесфракционников попала в засаду, организованную лихачами, которые были под контролем симуляции. Они объявились минут десять назад — прямо из района Альтруизма. Очевидно, бесфракционники одержали верх, если можно назвать победой расстрел толпы людей с отключенными мозгами.

— Ага.

Больше особо сказать нечего. Она и сама это понимает.

— Что произошло после того, как меня ранили? — спрашивает она.

Я описываю голубой коридор с двумя дверьми и все симуляцию, включая тренировочный зал Лихачества и убийство двойника. Не рассказала только о том, как мне привиделся Уилл.

— Подожди, — говорит она. — Симуляция? Без приемопередатчика?

Я хмурюсь. Об этом я и не подумала. Особенно тогда.

— Если лаборатория распознает человека, возможно, в компьютере есть информация обо всех, и он может создать соответствующую обстановку.

В последнюю очередь меня интересует, как Джанин смогла создать систему охраны. Но даже она пошла мне на пользу. Надо решить еще одну проблему, если уж я не решила главную.

Кристина выпрямляется. Возможно, у нее те же чувства.

— Или в яде содержится приемопередатчик, — предполагаю я.

— Но как тогда Тори прошла? Она же не дивергент, — удивляется Кристина.

— Не знаю, — наклонив голову, отвечаю я.

Возможно, она дивергент, как и ее брат. Но Тори не хотела в этом признаваться, несмотря на то, что отношение к дивергентам изменилось.

Я все больше убеждаюсь, что люди — сплошное наслоение тайн. Думаешь, что их понимаешь, но их мотивы всегда скрыты от тебя и глубоко запрятаны. Ты никогда не узнаешь окружающих полностью, но иногда приходится им доверять.


— Как считаешь, что они с нами сделают, когда признают виновными? — после пары минут тишины спрашивает Кристина.

— Честно?

— По-моему, сейчас самое подходящее время для честности.

Я краем глаза смотрю на нее.

— Попытаются до смерти закормить нас печеньем, а потом уморить продолжительным сном.

Кристина смеется. Я пытаюсь удержаться. Если я рассмеюсь, то сразу же разрыдаюсь.
Я слышу крик, оглядываюсь по сторонам, чтобы увидеть, откуда он исходит.

— Линн!

Кричит Юрайя. Он бежит к двери, через которую двое лихачей несут на самодельных носилках Линн. Они, судя по всему, сделаны из полки книжного шкафа. Девушка слишком бледная, ее руки сложены на животе.

Я вскакиваю и бросаюсь к ней, но два пистолета бесфракционников преграждают мне дорогу. Я останавливаюсь и поднимаю руки вверх.

Юрайя проходит мимо толпы «военных преступников», показывает пальцем на женщину-эрудита с седыми волосами и жестким выражением лица.

— Вы. Подойдите.

Женщина встает, одергивает брюки и подходит к краю толпы. Выжидающе глядит на Юрайю.

— Вы врач? — спрашивает он.

— Да, точно, — отвечает она.

— Тогда помогите ей! — мрачно говорит он. — Ей плохо.

Женщина-врач подходит к Линн и просит лихачей опустить носилки. Они повинуются, и она садится рядом на корточки.

— Милая, пожалуйста, убери руки с раны, — говорит она.

— Не могу, больно, — стонет Линн.

— Я понимаю, — отвечает женщина. — Но я не смогу осмотреть рану, если ты мне не позволишь.

Юрайя тоже становится на колени и осторожно убирает руки Линн с живота. Женщина аккуратно поднимает с девушки рубашку. Пулевая рана, простая круглая дырка, красный кружок на коже, вокруг — темный кровоподтек. Но он слишком темный.

Женщина сжимает губы, и я понимаю, что Линн при смерти.

— Вылечите ее! — стонет Юрайя. — Сделайте это!

— Напротив, — тихо отвечает она. — Именно потому, что вы подожгли больничный этаж, я не смогу.

— Есть другие больницы! — кричит он. — Вы возьмете все необходимое оттуда и спасете Линн!

— У нее слишком тяжелое состояние, — спокойно произносит врач. — Если бы вы не жгли все на своем пути, я бы попыталась, но в нынешней ситуации мои усилия ни к чему.

— Заткнись, ты! — воет Юрайя, наставляя пистолет ей в грудь. — Я вашу больницу не жег! Она мой друг, и я… просто…

— Юри, заткнись, — шепчет Линн. — Поздно.

Юрайя роняет пистолет, который с грохотом падает на пол, и хватает Линн за руку. У него дрожат губы.

— Я тоже ее друг, — заявляю я бесфракционникам. — Вы сможете держать меня на прицеле, где вам угодно.

Они пропускают меня, и я подбегаю к Линн. Хватаю ее за другую руку, липкую от крови. Мне плевать, что на меня наставлены дула. Я смотрю на ее лицо, которое начинает желтеть.

Похоже, она уже не узнает меня. Смотрит только на Юрайю.

— Я так рада, что умираю в сознании, а не под симуляцией, — слабым голосом произносит она.

— Ты не умрешь, только не сегодня!

— Не говори глупостей, — отвечает она. — Слушай, Юри, я ее любила. Правда.

— Кого? — дрожащим голосом спрашивает он.

— Марлен.

— Да, мы все Марлен любили, — соглашается он.

— Нет, я не это имела в виду, — качает головой она. И закрывает глаза.

Проходит еще пара минут прежде, чем ее рука, которую я продолжаю держать, обмякает. Я кладу ее обратно на живот и делаю то же самое со второй рукой. Юрайя трет глаза, по его щекам текут слезы. Мы смотрим друг на друга, стоя над мертвой Линн.

— Тебе придется сказать Шоне, — шепчу я. — И Гектору.

— Точно, — шмыгая носом, отвечает он и прикасается ладонью к лицу Линн. Может, ее щеки еще теплые, думаю я. Но не хочу трогать, чтобы не почувствовать холода.

Встаю и иду обратно к Кристине.



<< предыдущая страница   следующая страница >>