prosdo.ru 1


Красный молот
Вы уже узнали от меня тайну ветра и роз, дети мои. Теперь я расскажу вам историю одного камня. Не берусь утверждать, что камни говорят так же, как и цветы. Все в природе имеет свой голос, но даром слова обладают лишь живые существа. Жизнь цветов тесно связана с жизнью Вселенной. Камни же не живут, они составляют лишь остов большого тела - нашей планеты. И все же у каждого из них своя судьба.

Камень, о котором я хочу вам поведать, был очень красив. Не думайте, впрочем, что вы могли бы положить его себе в карман: каждая из его сторон имела аршина полтора длины. Оторванный от сердоликовой скалы, он и сам был сердоликом. Он не походил на простые ярко-красные булыжники, которые валяются у нас по дорогам; нет, он был розоватого цвета с янтарными прожилками и был прозрачен, словно хрусталь. Великолепный стекловидный слой сердоли­ка образовался от воздействия подземного огня на земную кору. Наш камень откололся от своей скалы и, спокойный, безмолвный, сверкал на солнце в траве уже не знаю, сколько веков.

Но вот однажды его заметила фея по имени Красавица Вод. Эта фея очень любила спокой­ные, прозрачные ручейки и у их берегов выращи­вала свои любимые растения.

В тот день Красавица Вод была не в духе, потому что ручей после сильного таяния снега вышел из берегов и своими бурными мутными водами повредил ковер из цветов и зелени, кото­рым фея еще накануне так любовалась. Она при­села на большой камень и, глядя на произведен­ное разрушение, стала рассуждать:

- Фея Ледников, мой злейший враг, скоро прогонит меня отсюда, как уже прогнала с хол­мов и гор, представляющих собой теперь лишь груду развалин. Эти обломки скал, увлеченные вниз движущимися льдинами, эти бесплодные морены, где не растут цветы, не поют птицы и где царит только холод и смерть, грозят захва­тить также мои цветущие и благоухающие рощи. Я ничего не могу поделать. Здесь смерть готова восторжествовать над жизнью. Слепая и глухая судьба - против меня. Если бы я, по крайней мере, знала намерение неприятеля, то попробова­ла бы бороться; но эти тайны известны только яростным потокам, а их многоголосый говор непонятен мне. К тому же, дойдя до подвластных мне озер и прудов, они сразу умолкают и бесшумно скользят по извилистым скатам. Как заставить их рассказать о тех вершинах, откуда они спускаются и куда я сама не смею проникнуть?


Фея встала, подумала еще немного, oглянулась кругом и наконец обратила свое внимав на камень, к которому до тех пор относилась с презрением, как к неподвижному ненужному предмету. Ей вдруг пришла в голову мысль положить камень поперек ручья, что не составило для нее никакого труда. Она только дунула, и он сам перегородил течение, причем от собственной тяжести глубоко врезался в песок и прочно там засел. Тогда фея стала смотреть и слушать.

Ручей, очевидно, раздраженный препятствием, сначала яростно устремился на него, как бы желая устранить его со своего пути. Потом он обошел кругом и стал напирать на его бока до тех пор, пока ему не удалось прорыть себе с каждой стороны по канавке, и по этим-то канавкам он ринулся с глухим стоном вперед.

«Ты пока еще ничего путного не сказал, - подумала фея. - Но погоди, я тебя так стисну, что ты у меня заговоришь».

С этими словами она щелкнула по сердолику, и тот раскололся на четыре части. Вот ведь какая сила в одном пальце феи! Вода, встретив на пути четыре стены вместо одной, разбилась мелкими струйками и затараторила как безумная, но так быстро, что разобрать этого бреда не было воз­можности.



Тогда фея еще раз расколола камень и из че­тырех кусков сделала восемь. Они больше преж­него разъединили течение, успокоив поток и заставив его заговорить внятнее.

Теперь фея уже могла уловить его слова, а так как ручьи по природе своей не скромны и болтливы, то она выведала, что царица Ледников решила ворваться в ее владения и прогнать ее еще дальше.

Красавица Вод собрала все свои любимые растения в подол своего платья, сотканного из солнечных лучей, и удалилась, позабыв среди по­тока несчастные осколки большого камня, кото­рые остались лежать там до тех пор, пока упорные волны не унесут их или не раздробят окон­чательно.

Всякий камень с удивительной покорностью сносит свою участь. Для нашего камня наступило время, когда он сколько-нибудь достойно был представлен только одним из восьми кусков, ко­торый был величиною с детскую голову и сде­лался почти таким же круглым, так как волны, искрошившие остальные куски, долго катили его с собою. Потому ли что он был счастливее дру­гих, или же вода к нему отнеслась милостивее, но в один прекрасный день наш камень, краси­вый и блестящий, был пригнан потоком к порогу камышовой хижины, где жили очень странные люди.


Это были дикари, одетые в звериные шкуры и обросшие длинными волосами и бородами, может быть, потому, что у них не было ножниц для стрижки, а может быть, потому, что, по их мнению, это им больше шло, - и, пожалуй, они были правы. Если эти люди и не изобрели еще ножниц, в чем я, впрочем, не вполне уверена, то все же они были искусными мастерами, а обитатель хижины даже славился как оружейник.

Он не умел выделывать железа, но под его руками грубые камни превращались в полезные орудия или в грозное оружие. Другими словами, эти люди жили в каменном веке, который вместе с первым вторжением кельтов теряется во мраке времен. Один из сыновей оружейника нашел у ног своих красивый камень, принесенный ру­чьем. Полагая, что это один из многочисленных ненужных осколков, валяющихся вокруг отцовс­кой мастерской, мальчик стал играть им и катать его перед собой. Но отец, пораженный цветом и прозрачностью камня, отобрал его и позвал дру­гих детей и своих учеников, чтобы полюбоваться им. В окрестностях не было ни единой скалы, от которой мог бы отколоться подобный камень. Оружейник велел своим домочадцам тщательно осматривать все камни, приносимые ручьем. Од­нако, сколько они ни выжидали и ни искали, дру­гого такого камня не нашлось, и камень остался в мастерской как единственный и редкостный в своем роде.

Через некоторое время с горы пришел синий человек, чтобы получить доспехи, заказанные им оружейнику. Этот синий человек от природы был белым, но красил себе лицо и тело соком одного растения, служившим вождям и воинам краской, которую индейцы до сих пор называют «боевою». Таким образом, он с головы до ног отливал чудным лазоревым цветом, и семейство оружейника смотрело на него с восторгом и поч­тением.

Незадолго до этого он заказал себе каменный топор, самый тяжелый и острый из всех, какие были когда-либо сделаны в течение каменного века. Теперь он получил это оружие в обмен на пару медвежьих шкур, как было условлено.


Расплатившись, синий человек уже собрался уйти, но тут оружейник показал ему свой сердоликовый камень, из которого предлагал сделать топор или обух. Синий человек пришел в вос­торг от красоты камня и пожелал, чтобы из него был выточен обух, который бы одновременно мог служить и ножом для разделывания туш убитых животных. И вот из диковинного камня было сделано великолепное оружие, отполиро­ванное с замечательным терпением, тем более что в те времена для такой работы не было ника­ких приспособлений. Чтобы угодить синему че­ловеку, один из сыновей оружейника, очень лов­кий и одаренный мальчик, острым осколком на­чертил на лезвии фигуру оленя. Другой подмас­терье, искусный в изготовлении оправы, вставил оружие в деревянную рукоятку, расщепленную посередине и скрепленную по краям веревками из мелко сплетенных растительных волокон.

Синий человек дал за это чудо из чудес две­надцать оленьих шкур и торжественно унес его с собой. Сам он был вождем могущественного племени, разбогатевшего охотой и многочислен­ными военными победами.

Наши поля, в настоящее время возделанные, некогда сплошь были покрыты прудами и леса­ми. Нередко теперь там находят пепел, кости, остатки глиняной посуды и камней от очага. Когда-то это было человеческое жилье. Вообще, первобытные люди охотно селились над водой.

Я лично полагаю, что в таких пологих ме­стностях, как наша, люди рыли глубокие ямы, выбирая место поближе к источнику. При случае даже отводили течение ручья и заполняли эти ямы водою. Затем на сваях строили просторные помещения, которые имели вид острова в отвер­стии воронки. Крыша его почти не была видна, так как находилась на одном уровне с землею.

Все это были необходимые предосторожности на случай нападения хищных зверей или неприятельских племен.

Синий человек жил в таком большом колодце, окруженном другими, менее глубокими и обширными, где устроились несколько семейств, повиновавшихся его приказаниям и пользовавшихся его покровительством. Вождь обошел все эти жилища, пробираясь к ним по деревянным мосткам, грелся у всех очагов, приветливо разговаривал с обитателями и показывал им чудесный розовый топор, намекая на то, что он получил его в дар от какого-то божества. Не знаю, пове­рили ли ему подданные или только сделали вид что поверили. Однако несомненно то, что розовый молот стал считаться чудодейственным талисманом. Когда враги напали на это племя, то все устремились в бой с уверенностью в победе, Уверенность порождает храбрость, а храбрость, в свою очередь, порождает силу. Враг был разбит и розовый топор вождя племени обагрился кровью побежденных. Слава новой победы еще более увеличила прежнюю славу синего человека, а объятый ужасом неприятель дал ему прозвище Красный Молот, которое потом перешло на все его племя.


Молот принес вождю счастье, с тех пор ему всегда сопутствовала удача - и на войне, и на охоте. Он умер в преклонных летах, ни разу не пострадав от какого-либо несчастья, столь возможного во время его военных похождений. По обычаю того времени его похоронили под огромным курганом и, как требовали религиозные обычаи и уважение предков, вместе с ним зарыли и красный молот, хотя наследникам очень хотелось оставить это оружие себе.

Итак, после кратковременной славы наш ка­мень очутился во мраке безвестности. Племя Красного Молота, лишившись своего талисмана и мужественного вождя, теперь стало часто под­вергаться набегам врагов, которые угоняли стада и разоряли жилища.

Эти несчастья побудили одного из потом­ков Красного Молота разрыть ночью запо­ведную могилу и похитить талисман. Он спря­тал его в своей пещере, но так как он никому не мог признаться в своем святотатстве, то не мог и пользоваться открыто оружием в битвах, возродить мужество своего племени. Новый обладатель талисмана был скорее суеверным, чем храбрым человеком. Не находясь более в могучих и умелых руках, красный молот утра­тил свою силу, и племя под давлением врагов должно было искать себе новые места для по­селения. Жилища его перешли к победителям, и прошло много-много веков, пока знаменитый молот, спрятанный между двумя камнями, сно­ва увидел свет Божий. О нем, впрочем, поза­были до такой степени, что когда одна стару­ха, гоняясь в кухне за крысой, случайно нашла его, то никто не мог объяснить ей, на что употреблялся этот каменный нож. Подобные орудия уже совершенно исчезли. Люди научи­лись плавить и ковать бронзу, а так как перво­бытные народы не знали своей истории, то они и не помнили об услугах, оказанных им когда-то каменными оружиями.

Как бы то ни было, но старухе молот очень понравился, и она попробовала растирать им ко­ренья, которые добавляла в суп. Она нашла его очень удобным и достаточно острым, хотя от времени и сырости он уже утратил свою краси­вую рукоятку. После ее смерти он достался детям, которые изрядно его выщербили.


С наступлением железного века это презренное оружие было забыто на краю высохшего и наполовину засыпанного колодца. Новые жилища уже строились на земле и были окружены обработанными полями. Люди уже пользовались лопатами и заступами; они говорили, действовали и думали совсем иначе, чем в прежние времена. Красный молот опять стал простым камнем и снова погрузился в невозмутимый сон среди луговых цветов.

Прошло еще немало веков. Однажды босой охотник, преследовавший зайца, который спрятался в высохшем колодце, порезал себе палец ноги об острый край молота. Он поднял его и, решив наделать себе кремней для ружья, отнес его к себе домой. Когда наступил сбор винограда, он стал подкладывать этот камень под чаны. Потом он выбросил его на огород, где густая капуста прикрыла его своей тенью, и он вновь погрузился в сон, не нарушаемый человеком.

Сто лет спустя садовник наткнулся на него своей лопатой, а так как прежний огород крестья­нина теперь составлял часть графского парка, то садовник поспешил отнести находку своему гос­подину.

- Кажется, я нашел между грядками спаржи один из тех старинных молотков, которыми ваше сиятельство изволили интересоваться, - сказал он.

Граф похвалил садовника за его «антикварский» глаз и очень гордился своим новым при­обретением. Красный молот был одним из са­мых красивых образцов древнего искусства на­ших предков. Хотя он очень сильно постарел от времени, но сохранил несомненные следы искусной работы человека. Все друзья дома и все местные любители редкостей восхищались им. Много споров было об эпохе его происхождения. По форме он напоминал оружие древнейших времен, но выработка и полировка его свидетельствовали о менее варварском искусстве. Оче­видно, он принадлежал к переходной эпохе и, может быть, был привезен иноземцами. Во вся­ком случае, как утверждали геологи, он не был сработан в этой местности, потому что кругом сердолика нет и в помине. Впрочем, то обстоятельство, что вода несет с собой всякие минералы, они упустили из вида.


От рисунка, начертанного на лезвии, еще со­хранились некоторые линии, и они подверглись тщательному исследованию. Очевидно было, что это изображение какого-то животного, но какого? Лошади, оленя, пещерного медведя, мамонта?

После долгих осмотров и исследований крас­ный молот положили на бархатную подушку. Это был самый интересный предмет в коллек­ции графа, и потому он получил почетное место, которое и занимал лет десять.

Граф умер бездетным, а графиня находила, что ее покойный муж тратил на свои коллекции слишком много денег, которые можно было бы с успехом потратить на покупку кружев и поднов­ление экипажей. Поэтому она поручила распро­дать все древности, чтобы скорее освободить от них свою усадьбу. Она сохранила только несколь­ко резных камней и золотых медалей, которые можно было использовать как украшения, и так как красный молот был сделан из великолепного сердолика, то она заказала выточить из него пряжку для пояса. Однако, когда из красного молота были сделаны две пластинки в оправе, графиня нашла их слишком безвкусными для пояса и отдала своей шестилетней племяннице, которая нацепила их на свою куклу. Это тяжелое и громоздкое украшение скоро надоело девочке, и она решила сварить из него суп для кукол. Ну да, я не шучу! Вы сами знаете, детки, что куклам на суп идут самые разнообразные вещи: цветы, семена, раковины, белые и красные бобы - все годится, если это хорошенько сварить в жестяной кастрюльке на воображаемом огне. У маленькой девочки не было морковки для супа. Чудный цвет сердолика привлек ее внимание, и утюгом она разбила ка­мень на мелкие кусочки, которые положила в суп. Он вышел очень красивым на вид и, наверное, понравился кукле.

Если бы красный молот был живым существом, то есть если бы он способен был думать, то каким бы размышлениям он мог бы предаться по поводу своей странной участи! Быть скалой, а потом глыбой, служить в этом виде таинственно­му замыслу феи; принудить ручей раскрыть тайны духа, властвующего над ледяными вершина­ми; сделаться после того кумиром целого воин­ственного племени, славой народа, скипетром вождя и снизойти до смиренного положения ку­хонного ножа; снова обрести славу в руках люби­теля древностей, красоваться на бархатной поду­шечке, вызывать восторги знатоков - и все это для того, чтобы в конце концов сделаться в руках ребенка воображаемой морковью, которая не способна даже возбудить аппетит у куклы!


Однако красный молот еще не совсем был уничтожен. От него остался кусок величиною с орех. Подметая комнату, лакей поднял его и продал ювелиру за пятьдесят сантимов. Ювелир сделал из этого осколка три кольца, которые продал по франку за штуку. Сердоликовые кольца очень красивы, но они непрочны и скоро ломаются. Те­перь из трех колец сохранилось лишь одно. Оно было подарено маленькой девочке, которая бе­режно его хранит, не подозревая, что обладает последней частицей знаменитого красного моло­та, бывшего когда-то частицей скалы фей.

Такова судьба всех вещей. Их существование зависит от того, насколько мы их ценим. У них нет души, чтобы вновь возрождаться, и потому в конце концов они превращаются в прах. Но и в этом виде живые существа еще извлекают из них пользу. Жизнь все обращает в дело, и даже то, что уничтожается временем или людьми, возрож­дается в новых формах благодаря фее, которая не дает ничему пропасть, которая все исправляет и обновляет. Вы знаете эту царицу фей: имя ее Природа.