prosdo.ru 1 2 ... 4 5

Герман Садулаев. Из цикла «Партизанские рассказы»

Оставайтесь на батареях!

Небеса готовы разверзнуться сверху…

Священный Коран, Сура 42, Аят 5

Двадцать шестого апреля, в понедельник, солнце поднималось над континентальным горизонтом особенно медленно, как будто выталкиваемое из ночи заржавелым подъемным механизмом артиллерийского орудия, рукоять которого вращала усталая рука седого и бессильного Бога. Когда косые лучи зари пробрались сквозь плотную атмосферу и легли в изнеможении на мягкую пыль города, пыль показалась серой и больше похожей на пепел; словно Бог галлюцинировал или предчувствовал. Если это не одно и то же, ведь самые страшные кошмары Его снов обречены стать нашей явью.

Город еще не вышел из оцепенения ночи: лежащие по обочинам улиц коровы не торопились вставать, только мотали своими рогатыми головами, отгоняя непонятные сны о длинных ножах и мужчинах в кожаных передниках, забрызганных кровью. Людей на улицах практически не было видно. В конце улицы, сидя на корточках перед затухшим костром, бодрствовал патруль, прокалывая сумерки огоньками папирос. Полусонная девушка искала свою корову, чтобы подоить. Безумный мальчишка, вышедший вместе с сестрой, уже начал играться в пыли, возводя крепости и тут же разрушая их ударами прутика, изображавшего, по всей видимости, разрывы снарядов. Закутанный в одеяло беженец шел с пустой бутылью к гидранту с водой. И все, пожалуй. Остальные спали.

Таким увидел мир в то утро лейтенант Хосе Баррос, кадровый артиллерийский офицер. Он был одним из тех, кому не спалось. Всю ночь лейтенант бродил около позиций, осматривая свои батареи, а к утру возвратился в квартиру, чтобы умыться и сменить рубашку.

В умывальной стоял большой металлический кувшин с водой. Лейтенант взял кувшин и вышел в патио, где к стволу высохшего деревца было прикручено тусклое зеркало. Раздевшись до пояса, он стал поливать водой голову, набирать воду в горсти, плескать на лицо и подмышки, охая и фыркая. Посмотрев на себя в зеркало, он после минутного колебания решил побриться. Развел в плошке мыльный раствор, нанес его толстой кистью на щербатую кожу и соскоблил щетину опасной бритвой. После бритья пришлось умываться заново. Процедура не приносила мужчине особого удовольствия, но установленный ритуал заметно успокоил мятущееся сознание. Одевшись в чистое, он снова посмотрел на себя в зеркало и пригладил волосы.


Лейтенант Баррос не был красив. Низкорослый, но не коренастый, а скорее пухловатый. Облысение не собирало еще урожай на его голове, но жесткие волосы были неприятно редки. Лицо, белое, с тонкими черными бровями над глубокими карими глазами и удлиненным подбородком, заметно портил нос, плоский, с широко расставленными, как у негра, ноздрями.

Говорят, что метисы бывают необычайно красивы. Хосе мог бы с этим поспорить. Но в этом не было необходимости — сама его внешность была слишком очевидной иллюстрацией антитезы. Действительно, красота детей от смешанных браков — скорее, редкое исключение, чем правило. То, что мы воспринимаем как человеческую красоту, чаще всего наиболее правильное и стандартное воплощение расовых и френологических типажей: нордического или азиатского, франкского или славянского. Когда природа мешает краски и бросает с размаху на палитру, то только изредка, случайно, получается картина оригинального эстетического совершенства. Чаще это нескладность, граничащая с уродством.

Мать лейтенанта, урожденная Мария Хуанита Гомес Феррарис, была наследницей славного и древнего, но столь же бедного рода малоземельных каталонских дворян, идальго. В чистоте ее крови можно было не сомневаться. Но по линии отца, торговца из Андалузии, Хосе Альберто Барроса, чего только не было намешано! Помимо испанских крестьян и ремесленников, в формировании своей родословной Хосе не без оснований подозревал мавров, чернокожих из самого центра Африки, французов и даже андалузских евреев. Семья сеньора Барроса в разные века исповедовала то католичество, то ислам, то иудаизм и снова католичество — в зависимости от того, какая религия в тех или иных обстоятельствах была наиболее благоприятна для торговли и снижения налогов. Сеньор Баррос при всем этом, а скорее благодаря всему этому, был зажиточен, держал торговый дом в Валенсии, где сейчас жила семья Хосе: молодая жена Исабель Соледад и крошечка-дочка, прекрасноликая принцесса с белыми локонами на смуглых щеках, названная по испанскому обычаю именами матери и бабушки: Исабель Мария. Отец лейтенанта скончался года за два до начала Гражданской войны, от сердечной болезни. Мать была жива и поселилась в доме Хосе и Исабель. Она не очень ладила с невесткой, но души не чаяла во внучке.


Сеньор Баррос оставил после себя достаточные средства и процветающее торговое дело. Однако в обстановке нынешней неразберихи, войны и экономического упадка состояние семьи быстро исчерпывалось, утекало как морская вода из ладоней, оставляя после себя только быстро выпаривающуюся на солнце соль разочарования и беспокойства о будущем. Беспокойства, которое и здесь, недалеко от линии фронта, не оставляло лейтенанта.

В семье сеньора Хосе Альберто было трое дочерей и только один сын. Заводить пятого и шестого ребенка сеньора де Баррос отказалась, сказав, что она потомственная аристократка, а не племенная крестьянская кобыла. Хосе Альберто при жизни удачно выдал всех троих дочерей в дома своих торговых партнеров, успешных буржуа. И готовил сына принять фамильное дело в свои руки.

Молодой Хосе, в пику желаниям отца и следуя советам своей матери, пошел в военное учебное заведение. Однако его карьера на военной службе не сложилась. Хосе не имел ни протекции в штабах, ни таланта к интригам, ни особого служебного рвения и оставался лейтенантом, хотя возраст его приближался к сорока. Его возраст приближался к сорока, когда Испанию расколола война.

Шестнадцатого февраля 1936 года, в воскресенье, Народный фронт, объединивший либеральных демократов, анархистов и коммунистов, одержал победу на выборах в кортесы, испанский парламент. Правые партии получили всего 205 мест, а партии Народного фронта — 263. Большинство в кортесах сформировало правительство Мануэля Асаньи и восстановило действие конституции 1931 года. По всей Испании начались самозахваты земель помещиков и церкви.

Десятого апреля, в пятницу, кортесы лишили президента Замору полномочий главы государства и через месяц, десятого мая, президентом страны был избран Асанья. Двенадцатого июля в Мадриде пролилась первая кровь: республиканцы арестовали и убили депутата кортесов от правой партии сеньора Сотело. Шестнадцатого июля правительство Асаньи отменило отпуска военнослужащим и запретило им покидать свои части в связи с угрозой антиправительственного мятежа.


Но мятеж был неизбежен. Восемнадцатого июля, в субботу, из Марокко по радио был передан условный сигнал к выступлению: «Над всей Испанией безоблачное небо». В Мадриде взбунтовалась казарма Ла Монтанья. На следующий день казармы были взяты республиканцами. Выступление подавили и в Кампаменто. А в Севилье благодаря подкреплению, полученному из Марокко — Пятая бандера Иностранного легиона и Второй марокканский табор, войска мятежников, возглавляемые генералом Кейпо де Льяно, одержали верх. Пал и Кадис под натиском десанта марокканцев, высадившихся с пароходов «Чуррука» и «Сиудад де Алхесирас». Уже двадцатого июля по странному стечению обстоятельств, которые иногда творят историю, в авиакатастрофе погиб генерал Санхурхо, и руководство мятежом принял генерал Франко.

Казалось, сдвинулись вековые тектонические плиты, разлом удлинялся, шел по всему Пиренейскому полуострову, расширялся, вовлекая в адские волны кипящей лавы войны тысячи и тысячи жертв.

Девятнадцатого августа в Гранаде мятежные франкисты расстреляли поэта Федерико Гарсиа Лорку, а тридцатого августа в Бадахосе марокканцы и солдаты Иностранного легиона зверски расправились на арене для боя быков с пленными республиканцами. Немецкие бомбардировщики начали налеты на Мадрид. Бои велись в нескольких провинциях. Почти вся Испания стала одной ареной боя быков, залитой кровью.

С двадцать третьего по двадцать восьмое сентября шла битва за замок Альксар в Толедо. Альксар переходил из рук в руки; трупы убитых с обеих сторон громоздились валами. Такого избиения не знало и кровавое средневековье.

Двадцать девятого сентября хунта национальной обороны назначила генерала Франко верховным главнокомандующим и главой правительства. Первого октября Франко был провозглашен руководителем национального правительства Испании.

А в Мадриде шестого декабря республиканские кортесы утвердили автономию Страны Басков. В первый и в последний раз за свою историю баски получили свое государственное образование. И, конечно, они поддержали республику в ее борьбе с франкистами.


Пятнадцатого октября армия Тахо войск Франко перешла в генеральное наступление на Мадрид; началась оборона Мадрида, которой было суждено длиться до двадцать восьмого марта 1939 года, когда город пал.

Восемнадцатого ноября все еще 1936 года Германия и Италия признали правительство генерала Франко в Испании. Объем военной помощи Германии и Италии войскам Франко постоянно увеличивался. Из боевой техники и военнослужащих германских люфтваффе был сформирован легион «Кондор». В операциях на стороне франкистов принимали участие регулярные части итальянской армии. Помощь республиканцам оказывал только Советский Союз — поставками вооружения и присылкой военных специалистов, не решаясь открыто вступить в войну. Демократические державы Запада придерживались политики «нейтралитета». По собственному желанию в Испанию направлялись добровольцы со всего мира, чтобы в составе интернациональных бригад защищать республику. Прибывали добровольцы и в армию Франко. Бой между фашизмом и миром был начат.

Первого апреля 1937 года на Северном фронте войска Франко окружили Бильбао, столицу Страны Басков. Автономия Басков была отрезана от республики. Бильбао будет обороняться три с половиной месяца и падет восемнадцатого июля, в годовщину начала мятежа.

Лейтенант Баррос не присоединился к мятежу. Он остался верен Республике. Хотя большинство его коллег, кадровых офицеров, в особенности артиллеристов, оказались по другую сторону фронта. И это были — лейтенант с горечью осознавал — лучшие офицеры, профессионалы, вояки.

Он никогда не был принятым в их элитарный клуб. Для благородного офицерского сообщества Хосе всегда оставался бастардом с крестьянскими грубыми ладонями, недоноском. Они были красивы и эффектны, молодые девушки в тавернах кружили вокруг офицеров как пчелки у корыта с сиропом и часто залипали в их объятьях, на постелях дешевых отелей, квартир или даже просто под лунным небом в теплые испанские ночи. А Хосе знал только одну девушку, свою жену, Исабель — милую простушку из семьи школьного учителя. Военная наука давалась им легко, и большую часть времени офицеры проводили в гулянках или играя в карты. Хосе ночами штудировал математику, подолгу занимался с солдатами, возмещая природный недостаток талантов усердием.


Офицеры за глаза называли его «Пепе». Это было детское прозвище, так Хосе называла мать. В устах коллег, обращенное к взрослому мужчине, Пепе звучало как издевательство.

Все это, возможно, и не было главной причиной того, что Хосе не присоединился к мятежной кадровой армии. Лейтенант Баррос по убеждениям был противником монархии и диктатуры. Во время выборов в кортесы он голосовал за социалистов. Но, очевидно, сыграло свою роль.

Теперь он искренне сражался за Республику, думая о том, что он воюет и за будущее своей семьи, своей любимой Исабель Соледад и за свободную страну для малютки Исабель Марии. Хотя его, профессионального военного, привыкшего к дисциплине, раздражал бардак, творившийся в республиканских войсках. Особенно, рохо-негро, «красно-черные», названные так по цвету их рубашек и головных уборов, анархисты. Эти бравые парни, опоясанные пулеметными лентами, толком не слушались никаких приказов, шли в атаку шеренгой в полный рост, как на демонстрации, а потеряв пару человек убитыми, сразу возвращались — предать тела товарищей земле. И никакими уговорами было невозможно убедить их продолжить бой.

Городок, в котором оказался лейтенант Баррос, находился в Стране Басков к северо-востоку от Бильбао и не представлял стратегического значения ни для одной, ни для другой воюющей стороны. Основное сражение шло у Бильбао. Двадцать три батальона армии басков занимали позиции к востоку. В самом городке были расквартированы два батальона. Кроме басков, в городке находились разрозненные остатки интербригад и республиканских соединений на переформировании. И две батареи артиллерии под начальством Хосе. В каждой батарее было по четыре семидесятишестимиллиметровых дивизионных орудия образца 1902 года. В последнем сражении половина личного состава расчетов орудий была убита и ранена в артиллерийской дуэли с батареями франкистов; лейтенанту требовалось пополнить расчеты и обучить новых солдат. Этим он и занимался в городке уже три недели. Новобранцы были, в основном, из басков, крестьяне и лесорубы, сильные, но не слишком сведущие в науках. А артиллерийское дело — это, прежде всего, математика. Тригонометрия. Хорошо, удалось заполучить трех студентов — одного француза и двух каталонцев. Лейтенант занимался со своими артиллеристами по десять часов в день, обучая пользоваться панорамой, прицелом, планшетом и таблицами стрельбы.


Гражданских лиц в городке было около пяти тысяч; это только местные. Помимо местных, городок заполнили беженцы из районов, занятых франкистами, их никто не считал, но, кажется, их было примерно столько же. Сегодня, в понедельник, людей обещало быть еще больше. Понедельник — базарный день, и, хотя республиканское правительство, чтобы предотвратить заторы на дорогах, а также проникновение шпионов, запретило базарные дни, окрестные люди все равно собирались, чтобы продать или обменять вещи и еду. Война войной, а люди всегда хотят кушать.

В последние дни Хосе часто с тревогой глядел в небо. Да, городок был не бог весть как важен в этой войне. Но все же в нем располагались три фабрики, одна из которых производила авиабомбы. Неподалеку — стратегически важный мост в деревне Рентериа. К тому же это потенциальный путь для отхода республиканских войск. Мрачные предчувствия особенно сильно стали терзать его после того, как по республиканской армии прокатилось известие о случае под Бильбао: республиканцы сбили самолет немецкого легиона «Кондор» и устроили самосуд над спустившимся на парашюте пилотом — ожесточенные потерями от бомбардировок баски повесили пленного. Месть басков могла вызвать еще большую месть немцев.

Так что возможность массированных бомбардировок нельзя было исключать. А городок был совершенно лишен противовоздушной обороны. Ни одного зенитного орудия! Никаких истребителей, контролирующих воздушное пространство! Перед атакой с воздуха город был совершенно беззащитен.

С зенитными орудиями в республиканской армии с самого начала было очень плохо. Их практически не было. Только недавно стали поступать советские среднекалиберные зенитные установки. Они неплохо показали себя в Харамской операции, в феврале. Но здесь зениток не было. Лейтенант Баррос отправлял докладную записку в Мадрид, начальнику артиллерии республиканской армии подполковнику Фуэнтесу, но никакого ответа не последовало. Командиры республиканских частей поговаривали, что подполковник вообще мало утруждает себя фронтовыми делами, занимаясь ведомственной перепиской. Советовали обратиться к русскому военспецу по артиллерии, известному под конспиративным именем Вольтер. Но возможности найти контакт с русским Вольтером у лейтенанта не было.


Еще неделю назад Хосе самостоятельно принял решение приспособить имеющиеся в его распоряжении орудия для поражения воздушных целей. Прежде всего, для каждого орудия выкопали яму глубиной в полтора метра. Обрадовавшиеся привычной работе крестьяне взялись за лопаты и быстро сделали правильный окоп. Местные рабочие сбили по чертежу лейтенанта зенитные станки — из досок, перехваченных железными полосами. Благодаря подставке наибольший угол стрельбы сильно возрос. Однако «мертвая воронка», непростреливаемая часть воздушного пространства над орудием, оставалась очень большой.



следующая страница >>