prosdo.ru
добавить свой файл
1 2 ... 35 36


Розамунда Пилчер

ГОЛОСА ЛЕТА





Посвящается Марку — по известным ему причинам







1

Хампстед[1]



Секретарь приемной врача, милая девушка в очках, проводила Лору к выходу, распахнула перед ней дверь и отступила в сторону, улыбаясь, будто прощалась с подругой, чей визит доставил ей большое удовольствие. За открытыми дверями выскобленное крыльцо выходило на Харли-стрит. Дома на противоположной стороне улицы бросали тень на дорогу, разрезая ее на светлые и темные полосы.

— Чудесный день, — заметила секретарь.

День на исходе июля действительно выдался чудесный — солнечный и ясный. Наряд девушки состоял из накрахмаленной юбки и блузки; на обтянутых нейлоновыми колготками полноватых ногах — деловые черные туфли-лодочки. Лора же пришла на прием к врачу в хлопчатобумажном платье, а ноги у нее были голые. Правда, гулявший по летним улицам свежий ветерок нес прохладу, и ее плечи укрывал светлый кашемировый кардиган, который она закрепила на себе, связав спереди рукава.

Лора выразила свое согласие, но не сообразила, что еще добавить про погоду.

— Спасибо, — поблагодарила она секретаря, хотя та ничего особенно не сделала, — просто доложила о ее приходе доктору Хикли, а после приема, окончившегося через пятнадцать минут, вновь появилась, чтобы проводить ее на улицу.

— Пожалуйста. До свидания, миссис Хаверсток.


— До свидания.

Сияющая, выкрашенная в черный цвет дверь закрылась за ней. Лора повернулась спиной к фасаду красивого импозантного дома и пошла по тротуару к парковке, где ей чудом удалось найти место для своей машины. Наклонившись, она открыла дверцу. С заднего сиденья тут же донесся шорох. Лора села за руль. Люси легко перепрыгнула с заднего сиденья к ней на колени, поднялась на задних лапах и, виляя пушистым хвостом, длинным розовым языком с любовью лизнула Лору в лицо.

— Бедняжка Люси. Ты здесь, наверное, сварилась.

Лора оставила окно машины чуть приоткрытым, но в салоне все равно было жарко, как в печке. Лора открыла люк в крыше автомобиля, и микроклимат в салоне мгновенно изменился. Она ощутила движение прохладного воздуха, ее макушку обжег горячий солнечный луч.

Люси тяжело дышала, как бы демонстрируя свое личное собачье неудовольствие и в то же время давая понять, что она простила хозяйку и любит ее. Лору Люси обожала, но при этом была весьма благовоспитанным маленьким существом, с очаровательными манерами и всегда дружелюбно приветствовала Алека, когда тот возвращался домой с работы. Алек всем всегда говорил, что, женившись на Лоре, он в нагрузку к жене приобрел и собаку.

Когда Лоре хотелось поплакаться, она выбирала в наперсницы Люси, делилась с ней секретами, которые не смогла бы доверить никому другому. Даже Алеку. Особенно Алеку. Потому что ее сокровенные мысли обычно касались его. Порой Лора задумывалась о других замужних женщинах. Они тоже скрывают что-то от своих мужей? Марджори Энсти, например. Та шестнадцать лет состоит в браке с Джорджем, организуя его жизнь до самых мелочей — от чистых носков до авиабилетов. Или Дафна Боулдерстоун, флиртующая со всеми мужчинами подряд; ее постоянно можно видеть в каком-нибудь укромном ресторане в компании чужого мужа. Делится ли Дафна с Томом своими сокровенными мыслями, смеется ли вместе с ним над своим безрассудством? Или Том и ей внимает с сухим безразличием на лице, без всякого интереса, сохраняя присущий ему чопорный отстраненный вид? Возможно, ему просто нет дела до жены. Может быть, на следующей неделе, когда они будут все вместе в Шотландии, в Гленшандре, на давно запланированном отдыхе с рыбалкой, у Лоры найдется время понаблюдать за отношениями в других семьях и прийти к какому-то заключению…


Она глубоко вздохнула, злясь на себя. Что за глупости? Какой смысл сидеть здесь и строить предположения, если она вообще не поедет в Шотландию? Доктор Хикли на этот счет не деликатничала. «Проблему нужно решать немедленно, не теряя времени. Пару деньков в больнице, затем хороший отдых».

То, чего Лора страшилась, произошло. Бог с ними, с Дафной и Марджори, сказала она себе. Нужно сосредоточиться на Алеке. Действовать энергично, решительно, выработать план действий. Ибо, что бы ни случилось, Алек должен поехать в Гленшандру вместе с остальными. А ей придется остаться. Главное — настоять на своем. Придумать убедительный надежный план. И сделать это она должна сама. Прямо сейчас.

Сидя за рулем в своей машине, обмякшая, обессиленная, Лора не чувствовала себя ни деятельной, ни решительной.

Болела голова, болела спина, все тело болело. Лора подумала, что нужно ехать домой. Жила она в высоком узком доме в Излингтоне[2] — не очень далеко, но и не близко, если учесть, что она была утомлена и подавлена, а на улице стояла июльская жара. Лора представила, как она приезжает домой, поднимается по лестнице, ложится в прохладную постель и засыпает до вечера. Алек был убежден: если перестать думать о проблеме, подсознание подскажет неожиданное решение. А вдруг и у Лоры, пока она будет спать, подсознание поднапряжется и по ее пробуждении представит ей некий блестящий очевидный план. Чем черт не шутит. Лора подумала об этом и снова вздохнула. Вся беда в том, что не верит она в свое подсознание. Да и в себя тоже, если уж не кривить душой, тоже не особо верит.

— Вы очень бледны. Такой я вас прежде не видела, — сказала доктор Хикли, что настораживало само по себе, поскольку доктор Хикли была сдержанной дамой, профессионалом в своем деле и редко делала импульсивные замечания. — Пожалуй, вам нужно сдать кровь на анализ.


Неужели она и впрямь так бледна?

Лора опустила солнцезащитный козырек и внимательно посмотрела на себя в зеркало на его обратной стороне. Через некоторое время без всякого энтузиазма достала из сумочки расческу и попыталась привести в порядок волосы. Потом подкрасила губы. Помада была слишком яркой, плохо сочеталась с ее цветом кожи.

Она посмотрела в свои глаза. Они у нее были темно-карие, с длинными ресницами. Слишком большие для ее лица, пришла она к выводу, будто две дыры, вырезанные в листе бумаги. Лора стойко встретила свой взгляд в зеркале. «Возвращение домой и сон ничего не решат. Ты ведь это знаешь, верно?» Должен быть кто-то, к кому можно обратиться за помощью, кто-то, с кем можно поговорить. Дома такого человека она не найдет: миссис Эбни, жившая на цокольном этаже, ежедневно отдыхает с двух до четырех и категорически против того, чтобы кто-то нарушал ее сон, даже по такому важному делу, как снятие показаний счетчика.

С кем бы поговорить?

С Филлис.

Замечательно. «Выйдя из больницы, я могу пожить у Филлис. Если я буду с Филлис, Алек спокойно может ехать в Шотландию».

Лора недоумевала, почему эта очевидная мысль не пришла ей в голову раньше. Довольная собой, она заулыбалась, но в этот момент короткий сигнал другого автомобиля вернул ее в реальность. Рядом с ее машиной затормозил большой синий «ровер», и его водитель, краснолицый мужчина, хотел знать, готова ли она освободить для него парковочное место или до вечера будет сидеть и пялиться на себя в зеркало.

Смутившись, Лора быстро подняла козырек, завела машину, улыбнулась более чарующе, чем требовалось, и, немного краснея, вырулила на дорогу. Ей повезло: она ни в кого не врезалась. Она выехала на Юстон-роуд, в трехрядном потоке транспорта тихим ходом добралась до Эвершолт-стрит, свернула на север и покатила в гору в направлении Хампстеда.




Лора сразу почувствовала себя чуть лучше. У нее созрел план, и теперь только оставалось претворить его в жизнь. Машин здесь было меньше, и она поехала быстрее; в открытый люк струился свежий воздух. Дорога была знакомая: в юности, когда Лора жила с Филлис, она каждый божий день ездила этим маршрутом на автобусе — сначала в школу, потом в колледж. Остановившись на светофоре, она глянула по сторонам, узнавая дома. Ветхие, укрытые тенью деревьев, некоторые из них теперь имели облагороженные фасады и яркие двери. По залитым солнцем тротуарам сновали люди в легкой одежде: девушки с оголенными руками, матери с полуголыми ребятишками. Хозяева небольших лавок установили на тротуарах навесы и выставили под ними свои товары. Лора увидела лоток с красиво разложенными овощами, пару стульев из сосновой древесины и зеленые ведра с розами и гвоздиками. Маленький ресторанчик даже вынес на улицу пару столиков и белые железные стулья, которые стояли под полосатыми зонтиками. «Как в Париже, — подумала Лора. — Жаль, что мы живем не в Хампстеде». А потом стоявший за ней автомобиль засигналил, и она сообразила, что зажегся зеленый свет.

И только когда она уже ехала по хампстедской Хай-стрит, ей пришло в голову, что Филлис, возможно, нет дома.

Конечно, следовало бы сначала позвонить. Лора попыталась представить, чем занимается Филлис в погожий летний денек. Собственно, это было нетрудно, поскольку вариантов было не так уж много. Филлис могла ходить по магазинам, покупая одежду или антиквариат, рыскать по своим любимым художественным галереям, сидеть в каком-нибудь комитете, продвигая музыку в массы, или собирать деньги на восстановление какого-то разрушающегося особняка в Хампстеде.

Правда, теперь было слишком поздно что-либо предпринимать, ведь она почти добралась до места. Через несколько минут она свернула с центральной дороги на улицу, которая сужалась, петляя вверх по холму, а потом выпрямлялась. Лора увидела убегающий вверх вместе с улицей ряд домов в георгианском стиле. Каждый стоял на ступеньку выше предыдущего, входные двери находились вровень с мощенным булыжником тротуаром. Перед коттеджем Филлис был припаркован ее автомобиль — обнадеживающий знак, но это еще не значит, что Филлис дома. Неутомимый ходок, она садилась за руль только тогда, когда ей приходилось «ехать в Лондон».


Лора остановилась за машиной Филлис, закрыла люк, взяла Люси на руки и вылезла из автомобиля. По обе стороны от входной двери дома Филлис стояли кадки с гортензией. Лора постучала в дверь и скрестила пальцы. «Если ее нет, я просто уеду, вернусь домой и оттуда позвоню ей». Но почти сразу до нее донесся звук цокающих шагов Филлис (та всегда ходила на высоченных каблуках), а в следующую секунду дверь распахнулась и все мгновенно встало на свои места.

— Девочка моя.

Лучше приветствия Лора не слыхала. Они обнялись. Люси, конечно, мешала. Как всегда, когда она обнимала Филлис, Лоре казалось, будто она сжимает в объятиях птичку. Хрупкую птаху с ярким оперением. Сегодня на Филлис был туалет абрикосового цвета, на шее — модные прозрачные бусы, серьги в ушах смотрелись, как елочные украшения. Пальцы на ее маленьких, как у ребенка, руках были унизаны кольцами, на лице, как всегда, безупречный макияж. Только волосы были чуть растрепаны, выбивались на лоб. Теперь в них блестела седина, но это ни в коей мере не приглушало юношеского задора на ее лице.

— Почему не позвонила?!

— Это было спонтанное решение. Захотела и приехала.

— Какая же ты молодчина, милая. Входи!

Лора вошла в дом, Филлис закрыла за ней дверь. Но в помещении не было темно: узкий коридор тянулся через весь дом к другой двери, выходившей в сад, и она была открыта. В проеме виднелся залитый солнцем мощеный зеленый дворик, а в глубине — белая решетчатая беседка.

Лора наклонилась и посадила Люси на рубиново-красный ковер. Собачка тяжело дышала, и Лора, бросив сумочку у подножия лестницы, прошла на кухню, чтобы налить для своей питомицы миску воды. Филлис наблюдала за ней, стоя в дверях.


— Я сидела в саду, — сказала она, — но там уже жарко. Пройдем лучше в гостиную. Там прохладно, да и окна открыты. Ты прямо как тростиночка, дорогая. Худеешь?

— Не знаю. Может быть. Не специально.

— Что-нибудь выпьешь? Я только что приготовила отменный лимонад. В холодильнике стоит.

— Не откажусь.

Филлис пошла за бокалами.

— Ты иди располагайся поудобнее. Забирайся с ногами на диван, и мы с тобой чудненько поболтаем. Сто лет тебя не видела. Как твой красавчик Алек?

— Нормально.

— Ты должна все мне рассказать.

Располагайся, забирайся с ногами на диван. Какое это счастье. Как в старые добрые времена. Послушавшись Филлис, Лора прилегла в уголке огромного мягкого дивана. За открытыми стеклянными дверями сад волновался, едва слышно шелестел на тихом ветру. Воздух наполнял аромат желтофиоли. Царил умиротворяющий покой. Что само по себе было удивительно, поскольку Филлис по натуре была очень деятельным человеком. Всегда куда-то спешила, кружила, как мошка, на своих тощих ногах по сто раз на день бегала вверх-вниз по лестнице.

Лоре она приходилась тетей, была младшей сестрой ее отца. Они выросли в семье обедневшего англиканского священника, которому пришлось экономить каждый пенни, дабы скопить необходимую сумму на то, чтобы послать отца Лоры в университет учиться на врача.

На образование Филлис денег уже не осталось.

И хотя к тому времени, слава богу, миновала та эра, когда считалось, что удел дочерей приходских священников — жить дома, с родителями, помогая матери украшать цветами церковь, и вести занятия в воскресной школе, лучшее, что ожидало Филлис, — это брак с каким-нибудь надежным подходящим человеком. Но Филлис с детства была своевольной. Каким-то образом ей удалось окончить курсы секретарей-машинисток, а после она отправилась в Лондон — не с благословения родителей, — где сумела за рекордно короткое время найти себе не только жилье, но и работу — устроилась младшим секретарем-машинисткой в старинный издательский дом «Хей Макдональдс». Очень скоро ее энтузиазм и предприимчивость были оценены по заслугам. Она стала секретарем заведующего редакцией художественной литературы, а потом, в возрасте двадцати четырех лет, — личным помощником руководителя компании — Мориса Хея.


следующая страница >>